Топ-модель из дикого леса

## Часть 0. Медвежонок: Тэхён Потапович

Совместный бизнес Чонгука и Хосока рождался не из пафосных бизнес-планов, а из ночных посиделок на полу съёмной квартиры, где они делили одну порцию рамёна и бесконечно спорили о правильном уходе за домашними питомцами. Студенческие годы в университете остались позади, но статус «братьев по разуму» закрепился за ними намертво. Будучи альфой и омегой, они умудрились полностью исключить из своих отношений романтическое напряжение, заменив его абсолютным ментальным резонансом. Их запахи — терпкий, слегка подкопчённый кедр Чонгука и свежий, солнечный бергамот Хосока — идеально дополняли друг друга, создавая в их небольшом зоомагазине «Хвостики & Хруст» уникальную атмосферу уюта. Магазин был чётко разделён на две зоны, отражающие суть каждого из парней. Первая зона — «Лаборатория Чонгука». Левое крыло здания напоминало аптекарскую лавку будущего. Здесь Чонгук, увлечённый диетологией альфа, колдовал над формулами. Он создавал лечебные и профилактические корма для животных с самыми разными патологиями — от почечной недостаточности у капризных персов до гипоаллергенных смесей для декоративных кроликов. Каждая баночка была подписана его аккуратным почерком. Вторая зона — «Оазис Хосока». Правое крыло сияло чистотой и было оборудовано по последнему слову груминг-моды. Омега занимался этим официально уже три года после выпуска. Его руки, тонкие и чуткие, творили чудеса. Он умел найти подход к самому агрессивному шпицу и самой пугливой шиншилле. В его арсенале были мягкие шампуни, профессиональные триммеры и, главное, бесконечное терпение. Он обеспечивал животным абсолютный психологический комфорт до, во время и после процедур. Субботний полдень не предвещал никаких аномалий. Чонгук за стойкой регистрации пересчитывал запасы сушёного лосося, а Хосок только что закончил укладывать чёлку капризному йоркширскому терьеру. Дверной колокольчик звякнул, впуская внутрь поток прохладного уличного воздуха и странный, тяжёлый запах сырой земли, хвои и дикого зверя. В помещение вошёл мужчина. На вид ему было около тридцати пяти лет: подтянутый, в глухой чёрной куртке-авиаторе и низко надвинутой на глаза кепке. Но внимание парней привлёк не его суровое лицо, а то, что он держал в руках. Это была не переноска и не декоративная сумка. Мужчина нёс на руках, словно перекормленного младенца, упитанного, пушистого бурого медвежонка среднего размера. Медвежонок выглядел на удивление мирным, посасывал лапу и сонно моргал круглыми пуговками глаз. — Мне нужен лучший мастер в вашем заведении, — глухим, не терпящим возражений голосом произнёс незнакомец, глядя прямо на Хосока. — Сделайте ему стильную причёску. Чтобы уши были открыты, а на затылке — аккуратный переход. И шерсть на пузе подровняйте. Омега застыл с ножницами в руках, его бергамотовый аромат на секунду вспыхнул тревогой. — Э-э-э… простите? — выдавил омега. — Мы, конечно, стрижём котиков, пёсиков, зайчиков… Но это… это же медведь! Дикое животное! — Он домашний. Документы в порядке, но остались в машине, — отрезал мужчина, переводя взгляд на Чонгука. Он подошёл к стойке, достал из кармана толстую пачку крупных купюр и швырнул её на деревянную поверхность. Сумма явно в десятки раз превышала стоимость любого, даже самого элитного груминга. — Это за работу и за молчание. Я выйду покурить на пять минут. Скоро буду. Прежде чем Чонгук успел вернуть деньги или задать хотя бы один из сотни возникших вопросов, мужчина ловко пересадил медвежонка на смотровой стол Хосока, развернулся и вышел на улицу. Прошло десять минут. Затем двадцать. Час. Чонгук несколько раз выходил на крыльцо, всматриваясь в проезжающие автомобили и редких прохожих. Мужчина в чёрной куртке словно сквозь землю провалился. На парковке перед магазином не осталось ни одной подозрительной машины. На телефонные звонки (номера, разумеется, никто не оставил) отвечать было некому. Внутри магазина назревала комедийная катастрофа, смешанная с паникой. Медвежонок, которого Хосок несмело окрестил «Потапом», вести себя плохо не собирался. Напротив, он оказался крайне воспитанным зверем. Объевшись экспериментальным премиум-кормом для крупных пород собак, который ему оперативно выделил Чонгук, малыш устроился прямо на коврике в зоне груминга. — Чонгук-а, что нам делать? — Хосок сидел на корточках в полуметре от медвежонка, гипнотизируя его взглядом. — Он же растёт! Если его не заберут до вечера, он тут всё разнесёт! И вообще, это законно — держать медведя в зоомагазине в спальном районе? — Что касаемо животных — у нас всё можно, а вот деньги… Деньги настоящие, я проверил, — Чонгук задумчиво крутил в руках пачку купюр. — Но тип этот… от него пахло порохом и дорогим парфюмом. Явно криминал или контрабанда. Если мы заявим в полицию, медведя заберут в какой-нибудь ужасный питомник. Ты же сам видишь, он ручной. Хосок вздохнул, глядя на то, как медвежонок смешно почесал за ухом задней лапой. Сердце грумера, привыкшее заботиться о комфорте любого живого существа, дрогнуло. — Ладно… С полицией подождём до завтра, — решительно поднялся омега. — Но уговор дороже денег. Мужчина заплатил за стильную причёску? Заплатил. Чон Чонгук, помоги мне поднять его на гидравлический стол. Будем делать из этого лесного царевича топ-модель. Процесс стрижки медведя — это искусство, о котором не пишут в учебниках по грумингу. Хосоку пришлось задействовать все свои креативные навыки: 1. Успокоение: Чтобы Потапич не дёргался, Чонгук непрерывно скармливал ему с ложечки специальную пасту из черники и мёда, которую он на ходу смолол в блендере в своей лаборатории (антиоксиданты и глюкоза для спокойствия нервной системы). 2. Стрижка: Хосок работал исключительно ножницами, так как звук электрической машинки мог испугать зверя. Его пальцы, привыкшие к мягкой шерсти кроликов, быстро приспособились к жёсткому медвежьему подшёрстку. Он аккуратно освободил ушки, сделал плавный, по-настоящему стильный переход от затылка к спине и убрал торчащие клочья на животе. Спустя два часа работы перед ними сидел невероятно ухоженный, аккуратный и пахнущий лавандовым кондиционером медвежонок с модной «стрижкой». Он выглядел настолько умилительно, что парни не удержались и сделали совместное селфи. За окнами уже сгущались сумерки. Незнакомец так и не вернулся, а сам медвежонок начал всё больше тянуться к Хосоку, ища в нём комфорт, уют и нежность. В результате омега, поддавшись искушению, трепетно начал гладить Потапыча по головке, отчего тот прикрыл глаза и чуточку выгнулся в спине. Атмосфера с каждой секундой становилась всё мягче, душевнее, и этот штрих с тем, как медвежонок тянется к Хосоку, прекрасно раскрывает омежью натуру грумера. Животные ведь всегда чувствуют искреннюю любовь и безопасность. Хосок тихонько рассмеялся, когда медвежонок издал утробный, похожий на кошачье мурлыканье звук, подставляя под его ладонь мохнатый лоб. Запахи бергамота и лавандового шампуня смешались, окончательно усыпив бдительность дикого, но такого ласкового зверька. — Смотри-ка, Чонгук-а, он признал во мне мамочку, — зашептал Хосок, боясь спугнуть этот момент. — Ну до чего же милый… И совсем не пахнет диким лесом, только кондиционером. Чонгук, опершись на косяк двери, с тёплой улыбкой наблюдал за этой картиной. Его альфийские инстинкты молчали — он прекрасно знал, что Хосок видит в животных смысл своей жизни, и никакой угрозы здесь не было. — Нам пора закрываться, Хоупи, — альфа перевёл взгляд на темнеющее окно. — Мужчина так и не пришёл. Оставлять Потапыча здесь одного на ночь нельзя. Вдруг испугается темноты и разнесёт твою любимую стойку? Придётся брать его к нам. Хосок удивлённо округлил глаза, но тут же согласно кивнул. Бросить это чудо в закрытом магазине они просто не имели права. Операция «Переезд» казалась невозможной, но Чонгук и Хосок справились. Перевозить пятнадцатикилограммового медведя в обычной машине — задача не из лёгких, но Потапыч, сытый и довольный своей новой причёской, просто уснул на заднем сиденье автомобиля альфы, положив голову на колени омеги. Квартира парней (они до сих пор снимали просторное жильё на двоих, так было удобнее и экономнее для бизнеса) встретила их привычным уютом. Чонгук сразу же выделил гостю огромную лежанку, которая осталась от какого-то крупного пса-клиента, а сам ушёл на кухню — готовить ужин для людей и думать, чем кормить медведя завтра. Ближе к полуночи, когда Потапыч сладко сопел в углу гостиной, а Хосок пил чай, разглядывая то самое селфи с обновлённым медведем, на телефон Чонгука пришло текстовое сообщение с незнакомого номера. Неизвестный: «Я вижу, вы позаботились о нём. Спасибо. Стрижка отличная, ему идёт. Завтра в 10:00 будьте в магазине. Объясню всё. И не вздумайте вызывать полицию, если хотите, чтобы малыш остался в безопасности». Парни переглянулись. «Братья по разуму» без слов поняли друг друга: они ввязались во что-то очень крупное, но теперь, когда этот пушистый комок доверил им свою жизнь, отступать было поздно. Хосок устало потянулся, чувствуя, как после напряжённого и сумасшедшего дня каждая мышца приятно ноет. Мысли о тёплой постели и мягком одеяле были самыми желанными. На ходу выключая свет в гостиной, омега тихонько, на цыпочках, чтобы не разбудить их необычного гостя, проскользнул в свою спальню. Из приоткрытого окна тянуло прохладным ночным воздухом, а комната была наполнена его собственным, успокаивающим ароматом бергамота. Хосок уже подошёл к постели, собираясь откинуть одеяло, как вдруг замер, а на его лице сама собой расплылась нежная, умилённая улыбка. Огромная собачья лежанка в гостиной оказалась пуста не просто так. Потапыч, сообразив, откуда исходит самый приятный и безопасный для него запах, без зазрения совести перебрался на хозяйскую кровать. Медвежонок умудрился аккуратно взбить под себя большую подушку Хосока, свернулся на ней пушистым коричневым калачиком и, смешно сморщив кожаный носик, уткнулся им прямо в мягкую наволочку, жадно впитывая успокаивающий омежий аромат. — Ну и чудо… — едва слышно прошептал Хосок, прижимая ладонь к щеке. — Когда же ты успел перебраться? Я даже не заметил, как это случилось, — ещё тише добавил он. Понятное дело, малыш ничего не ответил. Он просто выглядел настолько трогательно со своей новой, аккуратной причёской, уткнувшись в постель, что прогнать его у Хосока просто не поднялась рука. Омежье сердце окончательно растаяло. Тихонько, чтобы не потревожить чуткий сон зверька, Хосок лёг на самый край кровати, натянул одеяло до подбородка и прикрыл глаза. Медвежонок, почувствовав тепло рядом, лишь сладко сопнул во сне и ещё ближе придвинулся к источнику бергамотового тепла. В соседней комнате же Чонгук, заметив эту картину со стороны через полуоткрытую дверь, тихо усмехнулся. Похоже, их бизнес теперь официально стал «семейным», пусть и с лёгким привкусом лесного экстрима. Утро уже близко, а вместе с ним и загадочная встреча в 10:00, и Чонгук решил приготовить к приходу незнакомца какую-то особую полезную смесь для Потапыча. Буквально через полчаса, когда ночную тишину квартиры нарушало лишь мерное тиканье настенных часов, Хосок уже крепко спал, перевернувшись на спину. Его дыхание было глубоким и ровным. Медвежонку, однако, этого соседства показалось мало. Почувствовав исходящее от омеги манящее тепло, Потапыч зашевелился. Ведомый глубинными детскими инстинктами, малыш цепко, но аккуратно перебирая лапками, пополз вверх и умудрился забраться прямо под просторную, свободную домашнюю футболку Хосока. Нагретая человеческая кожа пахла бергамотом ещё сильнее. Ткнувшись носом в грудь омеги, пушистый ротик медвежонка отыскал аккуратный сосок и, приняв его за материнский, принялся доверчиво и усердно облизывать своим шероховатым, тёплым языком. Сквозь плотную пелену сладкого сна Хосок почувствовал эту внезапную, опаляющую и до безумия странную ласку. Нахлынувшие ощущения заставили его сознание поплыть. Не до конца проснувшись, омега в полубреду пошевелил губами и тихо, сдавленно прошептал: — Чонгук… что ты делаешь?.. Следом за этим по чувствительному телу прошлась такая мощная волна электрического тока, что Хосок, выгнувшись в пояснице, непривычно для себя — громко, протяжно и откровенно — застонал на всю спальню. В этот момент Чонгук в гостиной как раз заканчивал вносить последние правки в рецептуру нового корма на планшете. Услышав этот внезапный, интимный и полный истомы звук из комнаты друга, альфа буквально подскочил на месте. Кедровый запах мгновенно стал тяжёлым и защитным. Отбросив гаджет в сторону, Чонгук в три широких шага преодолел коридор и ворвался в спальню омеги, готовый защищать его от любой опасности. — Хосок?! Что случилось?! — тяжело дыша, выкрикнул альфа, застывая в дверном проёме и дикими глазами оглядывая кровать. Увидев перед собой тяжело дышащего, взволнованного альфу, Хосок густо покраснел. Его щёки обожгло стыдом, а бергамотовый запах заметался по комнате отчаянными, смущёнными волнами. Пытаясь как-то совладать с ситуацией, омега неспешно приподнялся на локтях, слегка раздвинул для удобства колени, чтобы удержать равновесие на мягком матрасе, и попытался облокотиться спиной на подушку. Из-под задравшейся домашней футболки в этот момент торчала только упитанная, пушистая медвежья попка со смешным коротким хвостом, которая ритмично подёргивалась в такт усердным сосательным движениям. — Я не знаю… Но чей-то рот сейчас сосёт мой правый сосок и нежно облизывает кожу, — сгорая от стыда и неловкости, признался Хосок. Его голос дрожал от остаточных, слишком чувствительных ощущений. Он запустил пальцы под ткань, нащупал мягкий загривок Потапыча и попытался отстранить медвежонка от своего тела. Но не тут-то было! Малыш, перепутавший омегу с мамой-медведицей, глухо, недовольно заворчал, перебирая когтистыми лапами по животу Хосока, и наотрез отказался отползать в сторону, лишь крепче припадая к заветному источнику тепла. Чонгук, до которого наконец дошёл комизм и одновременно деликатность ситуации, издал тихий смешок, хотя его взгляд всё ещё оставался затуманенным от резкого выброса альфийских гормонов. — Похоже, твоя омежья аура подействовала на него слишком сильно, Хоба, — альфа осторожно подошёл к краю кровати, стараясь не напугать зверя. — Он просто перепутал тебя с матерью. Ну-ка, давай я помогу, пока он не оставил тебе синяк. Чонгук аккуратно запустил свои большие, сильные руки под футболку Хосока, мимоходом коснувшись горячей кожи омеги, отчего тот судорожно вздохнул. Альфа осторожно, но уверенно обхватил Потапыча под мышки и начал плавно оттягивать его назад. Медвежонок с чмокающим звуком наконец отпустил многострадальный сосок Хосока, обиженно зажмурился и закопошился в руках Чонгука, выражая полное протестующее недовольство. Хосок, тяжело дыша, поспешно потянулся пальцами к краю футболки, чтобы поскорее опустить ткань и скрыть от чужих глаз свою пылающую от смущения грудь. Но в последний момент его рука так и застыла в воздухе, а глаза округлились от искреннего шока. На месте, где только что усердно трудился Потапыч, кожа деликатно блестела. Но это была не просто слюна медвежонка. Прямо из центра покрасневшего, гиперчувствительного соска, набухая крупной каплей, медленно, но уверенно начала проступать белёсая, слегка сладковатая жидкость. Непонятно откуда взявшееся молоко. — Ч-Чонгук… — голос Хосока сорвался на едва слышный сиплый шёпот. Он замер, боясь даже пошевелиться, и неотрывно смотрел на то, как капля, став слишком тяжёлой, плавно покатилась вниз по его животу, оставляя влажную дорожку. — Что это?.. Это что, молоко?! Но как… как это вообще возможно?! Бергамотовый аромат в комнате в одно мгновение стал настолько густым и сладким, что его можно было буквально попробовать на вкус. Это был чистый, первозданный запах кормящего омеги, пробуждённый глубокими природными инстинктами. Чонгук, который всё ещё держал на руках недовольно ворчащего Потапыча, застыл как вкопанный. Его альфийская сущность, до этого момента дремавшая, отреагировала мгновенно. Запах подкопчённого кедра вспыхнул с такой мощной, собственнической силой, что воздух в спальне стал казаться осязаемым. Зрачки Чонгука расширились, фиксируя взгляд на обнажённой груди друга. Будучи «братьями по разуму», они всегда верили, что биология омегаверса — это лишь условность, которую они научились контролировать. Но природа решила иначе. Организм Хосока, столкнувшись с отчаянной потребностью маленького, беззащитного детёныша в заботе, среагировал на гормональном уровне, запустив спонтанную лактацию. Медвежонок на руках Чонгука, почувствовав этот невероятный, манящий запах парного молока, завертелся с удвоенной силой, настойчиво потянувшись всем телом обратно к Хосоку и преданно заглядывая омеге в глаза. Внутренняя борьба Хосока длилась недолго. Омежья природа, подкреплённая годами привычки заботиться о слабых и беззащитных, взяла верх над здравым смыслом и смущением. Видя, как малыш отчаянно тянет к нему носик, Хосок робко протянул руки и забрал Потапыча обратно. Медвежонок моментально уткнулся в тёплую грудь и с удвоенной силой припал к заветному источнику, уже несдержанно, оглушительно фырча от абсолютного детского восторга. Хосок тихо охнул, прижимая пушистый бок зверя к себе, и прикрыл глаза, отдаваясь этому странному, но удивительно правильному чувству умиротворения. Прошло около полминуты. Чонгук, ведомый своим альфийским инстинктом защиты, не смог остаться в стороне. Он осторожно опустился на край матраса, садясь вплотную к Хосоку. Его широкое плечо коснулось плеча омеги, а тяжёлый, густой запах кедра окутал их троих плотным защитным коконом. Чонгук внимательно, не отрывая взгляда, наблюдал за этой невероятной сценой, чувствуя, как внутри него переворачивается всё, что он знал о мире и о контроле. Комната была наполнена тихим фырканьем, мерным дыханием и сладким, концентрированным ароматом бергамота и молока. И вдруг, в то самое мгновение, когда альфа и омега одновременно моргнули от внезапно сгустившегося, заискрившегося воздуха, комнату затопила ослепительно яркая, чистая вспышка света. Она длилась всего долю секунды, заставив парней зажмуриться. Когда зрение вернулось к ним, фырканье прекратилось. Вес на руках Хосока изменился, став чуть легче и мягче. Хосок испуганно опустил взгляд. Никакого бурого подшёрстка. Никаких когтистых лапок. На его руках, укутанный в складки слишком просторной домашней футболки, лежал крошечный, пухлый человеческий ребёнок — очаровательный мальчик, которому от силы было месяца три. Малыш, чмокая губами, на которых ещё блестели капли молока, сонно зажмурился, перебирая крохотными пальчиками по коже омеги, и издал тихий, совершенно человеческий вздох. У Хосока перехватило дыхание. Он поднял полные шока глаза на Чонгука, чья челюсть буквально отвисла от увиденного. — Ч-Чонгук… — едва слышно выдавил омега, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое видение. — Кажется, наша стильная причёска только что превратилась в… младенца. Альфа инстинктивно кивнул, всё ещё не в силах отвести взгляд от пухлых человеческих щёчек малыша, который теперь сладко посапывал под футболкой Хосока. Шок был настолько глубоким, что Чонгук на мгновение забыл, как дышать. Запах кедра в комнате стал тревожным и острым. В этой звенящей ночной тишине резкий, требовательный звук телефонного уведомления прозвучал как выстрел. Парни одновременно вздрогнули. Ребёнок во сне смешно сморщил носик, но не проснулся, крепче прижимаясь к тёплой груди омеги. Чонгук наводящими движениями, стараясь не шуметь, достал из кармана домашних брюк вибрирующий смартфон. Экран обжёг глаза ярким светом. Это было ещё одно сообщение от того самого загадочного тридцатипятилетнего незнакомца в куртке-авиаторе, который несколько часов назад принёс им «медвежонка». Чонгук и Хосок быстро пробежал глазами по строчкам, и их брови поползли вверх. Неизвестный: «Я знаю, что это произошло. Заклинание истинной формы спадает только тогда, когда ребёнок чувствует искреннюю омежью заботу и принимает молоко матери или того, кто способен им стать. Вы прошли эту проверку, «братья по разуму». Его зовут Минхёк. Он — наследник древнего клана оборотней-медведей. Нас предали, и на него объявлена охота. Моя жизнь сейчас под угрозой, и я не мог рисковать им. Те деньги — это лишь малая часть. В 10:00 я не приду, это была проверка связи. Завтра к вам в магазин заглянет адвокат с официальными документами на опеку. Спрячьте моего сына. Пожалуйста. Вы — единственные, кому нет дела до клановых войн, и у кого Минхёк будет в абсолютной безопасности. Если я выживу — я вернусь». Чонгук медленно опустил руку с телефоном на матрас. Он посмотрел на Хосока, на щеках которого всё ещё горел смущённый румянец, а в глазах застыли слёзы от переизбытка эмоций, и затем — на крошечного Минхёка, мирно спавшего под защитой бергамотового аромата. — Ну что, Хо… — тихо, с невероятной нежностью и одновременно решимостью в голосе произнёс альфа, накрывая своей большой ладонью плечо омеги. — Похоже, создание гипоаллергенных кормов и стрижка зайчиков временно отменяются. У нас теперь куда более серьёзная работа. Хосок перевёл взгляд с экрана телефона на крошечное личико малыша, который во сне доверчиво причмокнул губами. Внутри омеги, вопреки всему пережитому шоку, вдруг разлилось удивительное, монолитное спокойствие. Гормоны лактации и проснувшийся инстинкт окончательно вытеснили страх, оставив лишь безграничную, щемящую нежность к этому беззащитному существу. Он аккуратно поправил складку своей футболки, укрывая пухлые детские плечики, и мягко посмотрел на Чонгука. Его бергамотовый аромат стабилизировался, став тёплым, густым и сладким, как домашний уют. — Да, за эту ночь я решил показать всем, что родил тебе сына. И его будут звать не Минхёком, а Тэхёном. Если все строки, что здесь написаны, правдивы — ему так безопаснее будет, — немного подумав, уверенно и тихо проговорил омега. Чонгук на мгновение лишился дара речи. Фраза: «я родил тебе сына» — ударила по его альфийскому естеству с силой мощнейшего разряда. Несмотря на то, что они годами были просто «братьями по разуму», эта безумная ночь, спонтанная лактация Хосока и появление ребёнка связали их невидимыми, но теперь уже неразрывными узами. Природа взяла своё, и Чонгук почувствовал, как внутри него глухо и властно заворочался истинный, защищающий альфа, готовый порвать любого за эту спальню и за этого заснувшего мальчика. — Тэхён… — Чонгук придвинулся ещё ближе, осторожно протянул руку и коснулся крошечных, невесомых пальчиков младенца, которые тут же инстинктивно обхватили его большой палец. Альфа сглотнул подступивший к горлу ком. — Чон Тэхён. Звучит правильно. Ты прав, Хоупи. Если за ним охотятся, имя Минхёк должно исчезнуть навсегда. Для всего мира он — наш сын. Он поднял глаза на Хосока, и в этом взгляде больше не было прежней дружеской непринуждённости — в нём горела абсолютная, взрослая решимость и обещание защиты. — Пусть завтра приходит любой адвокат. Мы подпишем эти бумаги, но растить его будем по-своему. Никакие кланы до него не доберутся, пока мы вместе. Хосок слабо улыбнулся, чувствуя, как от слов Чонгука и его мощного кедрового запаха по телу разливается глубинное чувство безопасности. Прижав маленького Тэхёна ближе к сердцу, омега наконец позволил себе расслабиться и опустить голову на плечо теперь уже своего альфы, готовый к любой буре, которая ждала их впереди. Как только последние слова согласия сорвались с их губ, и альфа с омегой окончательно приняли эту новую, безумную реальность, звенящую тишину ночной спальни вдруг пронзило нечто невероятное. Это не был звук, раздавшийся снаружи. Прямо в их головах — одновременно у обоих, словно по какому-то скрытому ментальному каналу — эхом прозвучал чистый, звенящий, как серебряный колокольчик, детский голосок. В нём не было осознанности взрослого человека, лишь чистые, искренние эмоции, облечённые в ментальные слова: «Спасибо, папа. Спасибо, отец. Спасибо вам обоим». Хосок судорожно вздохнул, и его сердце пропустило удар. Он испуганно посмотрел на Чонгука и по выражению лица альфы — по его резко расширившимся зрачкам и застывшему дыханию — понял, что ему это не показалось. Чонгук слышал то же самое. Это была телепатическая связь — древняя магия оборотней, о которой они раньше читали только в старых книгах. Маленький Тэхён, даже будучи трёхмесячным младенцем, почувствовал, что его не просто приютили, а по-настоящему приняли в семью, подарив новое имя и свои сердца. Его магия потянулась навстречу их заботе, навсегда связывая их души в единое целое. Малыш на руках Хосока сладко почмокал губами, на которых всё ещё блестели капельки молока, и посильнее прижался крохотным носиком к тёплой груди омеги. На его пухлом детском личике на мгновение показалась едва заметная, сонная, но совершенно счастливая улыбка. Чонгук медленно выдохнул, чувствуя, как по его коже пробежали мурашки. Переведя взгляд с ребёнка на Хосока, он осторожно обнял омегу за плечи, притягивая их обоих к своей широкой груди. Запах подкопчённого кедра и цветущего бергамота окончательно слились в один неповторимый, сильный аромат, который отныне станет для маленького Тэхёна самым безопасным местом на земле. Теперь двое взрослых действительно были не просто «братьями по разуму» и компаньонами по бизнесу. Они стали родителями одного чудесного мальчика.