Однажды на Цинцзине

***

      Дверь в бамбуковую хижину отворилась хоть и бесшумно, но защитный полог ци успел передать информацию о вторженце. Тихое проникновение не удалось.       — И что ты подцепил на этот раз?       Старший брат стоял в дверях на личную половину и уже знал о происшествии.       — Ничего, Цзю-гэ! — он честно постарался не вздрогнуть. — На Цаньцао уже всё проверили!       Юань не виноват, что влипает в неприятности, стоит только выйти за порог! Единственное, что он хотел, это выбраться за пределы ордена и освежиться! Наверное, поэтому Му-шисюна и не пришлось уговаривать — в прошлый раз Юань упал в кусты какой-то дряни и обнаружил почти исчезнувший вид пионов. Надеялся, наверное, ещё что-то из разряда легенд аптекарского мира поймать.       Вот только Цзю-гэ принимал все неудачи Юаня слишком близко к сердцу.       Вот и сейчас глава пика Цинцзин смотрел братцу в глаза и уходить не спешил. Молча препарировал, пытаясь выяснять — врёт? Хотелось поёжиться, но тогда точно допрос устроит.       Ну поверь, давай, я же правду сказал! Ну!       Так ничего и не сказав, старший Шень скрылся в кабинете, а младший чуть-чуть успокоил переполошенное сердце и юркнул к себе.       Притворив дверь, Юань сел на пол там же, где стоял. Да, на Цаньцао проверили, и он ничего не подцепил. Но, кажется, что-то к нему самостоятельно всё-таки подцепилось. И быть пойманным сейчас ему было ой как не с руки.

***

      После последней миссии Юань посетил Ци Цинци, Му Цинфана и Юэ Цинъюаня. Всех, с кем поддерживал дружеские отношения и кто был сейчас в ордене.       Аккуратно, по очереди, от самого доверенного человека до менее. И в этот список не попал Шень Цинцю.       Значит, всё-таки на той вылазке что-то произошло. И младшенький отказывается добровольно сознаваться — оттого и сторонится, как от прокажённого. Дурак. Как будто Цинцю не заметит.       Не то, чтобы Юань умело скрывал свои секреты, но и так топорно он бы не стал что-то утаивать. Значит, что-то серьёзно не так — на простейшем лажает.       По краю сознания пробежал отблеск сигнального плетения вокруг дома — глава Байчжаня решил посетить их скромного жилище да ещё через окно. Вернулся-таки.       Тихо поднявшись, Шень Цинцю пошёл к дверям комнаты брата.

***

      С момента возвращения из той проклятой вылазки всё делалось хуже и хуже. Хотелось то ли плакать, то ли свернуться у кого-то на руках клубочком, чтобы пожалели, то ли всё и сразу. Раньше от такого настроя спасали беседы за чашечкой чая, а сейчас они как мёртвому припарки. Волком выть уже хочется, до чего плохо.       А к Цзю-гэ идти было… Юань признался себе довольно честно — просто-напросто стыдно. Тот уже понял, что что-то всё-таки было с младшеньким не так, но признаваться Юань будет только прижатым к стенке и с мечом у горла.       Предаваясь унылым мыслям в кровати, Юань перевернулся на живот. Поковырял нитку, выбившуюся из одеяла. Сжался в комочек.       Слёзы тоже не помогали — уже пытался, остался с больной головой и заложенным носом. И если это не обычная физиология, то точно что-то не так было с тем выездом. Только вот никак не удавалось понять —что? Цаньцао утверждает, что всё в порядке, страшных цветулёчков замечено не было. И никто другой не страдает. Только у него вместо сердца — холодный ком, ноющий от тоски и одиночества. И согреться никак, будто все недостаточно близки.       И к Цзю-гэ он не пойдёт.       Только если совсем худо станет.       Ни на что не годный младший брат главы пика Цинцзин.       Окно открылось аккурат в момент, когда в носу засвербело, а глаза опасно увлажнились от жалости к себе. Внезапным визитёром оказался Лю Цингэ, должный быть где-то далеко и надолго.       — Ты же на охоте, — вытирая глаза, шмыгнул Юань.       — Вернулся.       — А почему сюда?       Вместо ответа был предъявлен мешочек цянькунь, а в следующий миг Бог Войны Байчжаня перемахнул через подоконник с молчаливого согласия хозяина комнаты.       — Спасибо, Лю-шисюн, — улыбнуться получилось легко, а вот вытекшая следом сопля испортила всё впечатление. Святая Гуаньин, какой стыд! И платка ни в одном из рукавов не осталось, хоть этим рукавом и вытирайся! Правильно Цзю-гэ его распекал за несобранность и неаккуратность, так опростоволоситься перед Лю-шисюном!       Минуту жаркого и какого-то дурацкого самобичевания молча прервал Цингэ, передав тот самый трижды проклятый платок. Свой, правда, отчего щёки заалели ещё ярче, но с этим можно будет жить. В первый раз, что ли?       — Рассказывай, шиди, — Лю Цингэ сел на пол, разобравшись в обстановке. Боец, что б тебя! Юань вздохнул — хоть и кличет брат своего коллегу варваром, а дураком тот ни разу не был. И спровадить теперь легко не удасться — только если Цзю-гэ лично выгонит.       Выбрав из двух зол меньшее, Шень Юань сполз с кровати на пол. Посмотрел на удобно устроившегося в позе для медитации шисюна, потеребил платочек, вытянул ноги. И разревелся.

***

      Шень Цинцю хватило картины, которую он увидел в щёлочку двери. Юань разревелся как последний сопляк на груди Лю-шиди, а тот сидел молча, только по спинке и гладил. Тьфу.       Что больше возмущало — слёзы Юаня или непристойная близость варвара к брату — Цинцю так и не понял. Только порадовался, что не его ханьфу пострадало от телесных жидкостей.       А что на самом деле Юань-ди принёс с этого злосчастного похода, он у него выпытает. Но позже, когда тот сможет внятно говорить, а не булькать бессмесленной кучей.       Прикрыв дверь, глава пика Цинцзин пошёл обратно в кабинет — Хуаньхуа начали наглеть, а Лю-шиди забывать, что он из старой и уважаемой семьи.       Надо бы об этом напомнить.