Вне зоны видимости

«Ред Булл Ринг» встретил их ревущим оранжевым морем трибун. Домашняя трасса Макса буквально вибрировала от энергетики, но Шарль приехал в Шпильберг не для того, чтобы уступать. Воскресный спринт превратился в бойню: Леклер атаковал наглейшим образом, просовывая нос своей Ferrari в каждую щель, заставляя Макса жестко перекрывать траектории. Они финишировали бампер в бампер, и градус ярости между ними в закрытом парке достиг абсолютного пика. Команды едва удерживали их от открытого конфликта перед камерами. Через час после медиа-обязательств Шарль заперся в пустом, полутемном кабинете для разбора телеметрии в глубине моторхоума Скудерии. Он едва успел сбросить огнеупорное худи, оставшись в одной белой майке, когда дверь с тихим щелчком открылась и заперлась изнутри. Макс зашел молча. В его глазах полыхала дикая гоночная ярость, смешанная с чистым вожделением. Он не стал разговаривать — он просто снес Шарля с ног, впечатывая спиной в массивный рабочий стол. Экраны мониторов жалобно звякнули, пара папок с графиками полетела на пол. — Ты совсем страх потерял, Леклер? — прорычал Макс, хватая его за подбородок и с силой впиваясь в губы. Поцелуй был сокрушительным, со вкусом соли и адреналина. Шарль не уступал ни в чем — он яростно ответил на поцелуй, запуская пальцы под командную рубашку Макса, разрывая ткань у воротника. Ферстаппен грубо перехватил его ноги, заставляя обхватить себя за талию, и рванул на себя, сминая кожу бедер до глубоких красных отпечатков. Шарль шумно, рвано застонал в чужие губы, когда Макс без предупреждения, жестко и резко избавил их от лишней одежды, заставляя Леклера выгнуться на холодном дереве стола. Ритм, который задал Макс, был карающим, на грани фола, словно он пытался физически вбить в Шарля покорность за каждый дерзкий маневр на трассе. Шарль запрокинул голову, цепляясь ногтями в сильные плечи голландца, содрогаясь от каждого глубокого, яростного толчка, пока перед глазами не поплыли темные круги.