Лунная история

      Иногда Кристине хотелось быть среди других детей. Тех, кто радостно визжал, бегал в догонялки по двору, лазил по всяким лесенкам на детской площадке и разрисовывал мелками асфальт. Тех, кто, карабкаясь по деревьям, со смехом просил друга внизу снять его на видео. Тех, кто катался на велосипедах и самокатах по Николаевской дороге и на обратном пути ел одну большую пачку чипсов на всю компанию. Но Кристина не очень понимала, зачем всё это. Ну побегали, повеселились, а дальше-то что? Только устанешь лишний раз, да и дома от родителей получить можно: «Почему ходила без кепки? Солнце ведь напечёт! Кто разрешил покупать эту гадость? Хочешь больной желудок? Зачем полезла на дерево? Ты могла упасть и разбить голову!»       Мама Кристины работала на дому, делала маникюр и педикюр. Шестилетнюю дочь она всегда старалась выгнать из дома «иди, поиграй с другими детьми», но ровно настолько, чтобы ту было видно из окна. А Кристина и не собиралась никуда сбегать: днём никуда ходить совсем и неинтересно. Николаевская дорога, где они жили, везде одинаковая: длинные, разрушенные и заброшенные здания ближе к Пересыпи и невысокие, похожие друг на друга жилые дома напротив Сортировочной и Лузановки. Чаще всего Кристина сидела на той же детской площадке, где другие дети играли в шумные игры, и либо перечитывала старые дедушкины книжки, либо сидела в телефоне. — Вот же ж цифровое поколение, — недовольно фыркала мама, — я тебя во двор посылаю с детьми поиграть, подвигаться, а попортить зрение ты и дома можешь! — Это точно, — добродушно добавлял папа, — доча, тебе самой не обидно будет вспоминать потом, как ты сидела носом в экран целыми днями вместо того, чтобы отдыхать как нормальные дети? Но Кристина была слишком маленькой, чтобы беспокоиться о том, будут ли ей интересны её же воспоминания о детстве, когда она вырастет. Да и разве ж объяснишь родителям, что неинтересно ей с другими детьми? Вроде иногда хочется, а вроде и нет.       Однажды она набралась смелости и попросилась к другим девочкам играть в салон красоты. Те удивились, потому что привыкли её не замечать, но в игру приняли. Наташа, которая в этой игре всегда была главным парикмахером, всем подругам делала нарядные и интересные прически (она умела много разных), но когда дошла очередь до Кристины, она только и смогла, что убрать ей пряди с висков заколками. — Ну, у тебя слишком короткие волосы, ничего нормального из них не сделаешь, — пожала плечами Наташа. Волосы у Кристины и правда не были роскошными: светлые, прямые, жидкие. И вдобавок доходили ей только до плеч. А у большинства девочек-соседок во дворе росли красивые, длинные и густые локоны. Из них получались и высокие хвосты, и разные интересные косички. — Но у Моники же тоже короткие волосы, — заметила Кристина, — почему же ей ты сделала прическу? Вертлявая темноволосая Моника, только что вышедшая из-под рук Наташи прямо перед Кристиной и получившая от подруги-парикмахера стильные кокетливые пучки, с вызовом огрызнулась: — Не твоего ума дело! Сама же Наташа просто промолчала, и тихая Кристина ушла от них. А вечером этого же дня модно одетая и ярко накрашенная мать Наташи пришла в квартиру родителей Кристины со скандалом, главная тема которого звучала примерно как «ваша дочь украла у Натулечки заколки». — А я-то думаю, откуда они у тебя, — сквозь зубы сказала мать Кристине, хотя на самом деле она и не заметила, что у дочери чуть изменилась причёска. — Я просто забыла снять их, — испуганно прошептала девочка, — я не хотела оставлять их себе... — А как они вообще у тебя оказались?! — взвизгнула мать Наташи так, что Кристина пригнулась. — Мы... мы играли в парикмахера, и Ната... — Конечно, рассказывай! Играли они! — перебила женщина, не сбавляя тона, — да ты сидишь всегда одна и ни в каких играх никогда не участвуешь! Что? Что ты смотришь, как баран на новые ворота? Я неправду говорю?! — Светлана Игоревна, извините, что так получилось, — нарочито улыбнулась мама, — я поговорю с дочерью и накажу её. Обещаю Вам, что такого больше не повторится, — и, повернувшись к Кристине, резко сказала, — немедленно верни то, что взяла. Девочка послушно сняла с висков блестящие сиреневые заколки и протянула Светлане Игоревне. Та грубо вырвала их из тонких детских пальцев и ушла, не сказав больше ни слова. — Пошла в свою комнату, — брезгливо сказала мама, и весь оставшийся вечер Кристина проплакала одна в уголке.       Мама ни разу не зашла к ней. Кристина не смогла бы это сформулировать, но в тот вечер она чувствовала себя униженной и оплёванной. Ведь она просто хотела поиграть с девочками, как ей и говорили родители. А теперь, когда это не получилось, на неё накричали и наказали. Она хотела бы поговорить с мамой, объяснить ей всё, но боялась даже подойти к ней. А сама мама к ней не шла.       Зато утром зашёл папа. — Доча, ну что ж ты так, — беззлобно, но укоризненно сказал он, — у тебя разве нет своих вот этих резиночек-приколочек? Кристина разрыдалась и всё ему рассказала. Что её сначала приняли в игру, а потом быстро нашли, как выгнать. Что она так огорчилась, что просто забыла про эти заколки. — Доча, так что ж ты не объяснила это тёте Свете, когда она пришла? — отец взял её на колени и вытер ей слёзы. — Я пыталась сказать, а мне не дали, — всхлипнула Кристина. — Просто понимаешь, ведь тётя Света всегда делала у мамы вот эти свои ногти. А теперь она больше не придёт. — Да, а дизайн, который она заказывала, стоит дороже всего, — сварливо добавила появившаяся в дверном проёме мама.       Это было в ту весну, когда Кристине только исполнилось шесть. Сейчас с тех пор прошло больше года, и это был последний раз, когда она пыталась подружиться с детьми во дворе.