Правила дома изгоев

      Том пришёл в себя не сразу - сначала был просто звук. Треск дерева, где-то далеко крик, и ещё дальше - характерный свист заклятий, которые он сам отдавал приказ применять столько раз, что мог бы узнать их с закрытыми глазами, в любом состоянии. Сознание возвращалось толчками -как будто кто-то дёргал за ниточку, подвешенную где-то в глубине грудной клетки. Сначала был только холод. Потом запах гари и сырой земли. Потом звуки - крики, треск, звон разбитого стекла где-то совсем близко.       Том открыл глаза и увидел небо. Серое, затянутое дымом, прорезанное вспышками заклинаний. Он лежал на боку, прижавшись щекой к чему-то твёрдому - кажется, обломку каменной кладки. Во рту стоял металлический привкус, а тело ощущалось чужим, неправильным, слишком лёгким.       Он лежал лицом вниз на земле, и земля была холодной и влажной, и пахла прелыми листьями и дымом.       Он попытался подняться и едва не опрокинулся назад - руки были короткими, плечи узкими, ноги не доставали бы до пола, если бы он сидел на стуле. Том замер, глядя на собственные ладони: маленькие, с тонкими пальцами, с голубоватыми ниточками вен под бледной кожей. Детские руки.       Что произошло. Где он.       Не вопрос - констатация. Том попробовал пошевелить пальцами. Пальцы слушались. Маленькие, тонкие пальцы с ровными ногтями, без колец, без шрамов. Он медленно поднял голову и посмотрел на свои руки - обе ладони перед лицом, и несколько секунд просто смотрел.       Детские руки. Это не его руки.       Он сел. Всё тело отозвалось неправильно - слишком лёгкое, слишком маленькое, центр тяжести не там, где должен быть. Он привык к другому телу - к тому, каким оно было до всех ритуалов, до всего, что он с ним сделал - но это было ещё раньше. Это было до.       Воспоминания нахлынули обрывочно, как страницы, вырванные из книги и склеенные в неправильном порядке: кладбище, котёл, голос Петтигрю, дрожащий и заикающийся, какая-то возня с ингредиентами, Гарри Поттер висящий с помощью магии на Статуи крылатого ангела смерти, и вдруг - ослепительная вспышка, хлопок, ощущение, будто его разобрали на молекулы и собрали заново, но где-то совсем не там, где планировалось.       Он чувствовал их. Крестражи. Они пульсировали где-то внутри, вплетённые в саму ткань этого нового тела - но иначе, чем раньше. Раньше они были как рваные края, как осколки стекла, впивающиеся в сознание, заставляющие мысли путаться и соскальзывать в ярость, в паранойю, в то кромешное безумие, которое пожирало его десятилетиями. Теперь же осколки будто сплавились воедино, стали гладкими, тёплыми - целыми. Сознание работало чётко, холодно, расчётливо, без той липкой пелены, к которой он успел привыкнуть за годы существования в виде того существа.       Он был собой. Настоящим собой - Томом Марволо Реддлом. Только в теле десятилетнего мальчика.       Времени на осмысление не дали. Земля вздрогнула от близкого взрыва, и Том инстинктивно вжался в обломки, прикрывая голову руками. Детский инстинкт — или просто инстинкт самосохранения, который работал безотказно даже у самых тёмных волшебников. Он осторожно выглянул из-за куска обрушенной стены.       Том огляделся.       Деревня. Небольшая, явно магическая - дома стояли под странными углами, один забор тихо переставлял свои доски сам по себе, над крышами тянулся дымок из труб с характерным фиолетовым оттенком. Середина лета, но небо затянуто тучами и пахнет как перед грозой.       И посреди всего этого - горящие изгороди, перевёрнутые телеги, и люди, которые бегут.       Том встал на ноги - это тоже потребовало секунды адаптации - и прислонился к стене ближайшего дома. Каменная кладка была тёплой от солнца, которого уже не было. Он прислушался.       Заклятия летели с запада.       Чёрные маги. Он узнал технику - грубая, напористая, без изящества. Кто-то просто давил объёмом. Не его люди, не его стиль, но явно его наследие - страх перед тёмной магией как таковой въелся в магическое сообщество достаточно глубоко, чтобы находились желающие им пользоваться.       Том пригнулся, когда над головой свистнуло что-то оранжевое, и перебежал к следующему укрытию - обломкам деревянного забора, наполовину вывернутого из земли.       Том узнал бы эту манеру нападения где угодно - хаотичную, жестокую, больше похожую на карательную вылазку, чем на организованный рейд. Он слишком хорошо помнил войну. Помнил Лондон, превращённый в руины, помнил приют, который чудом уцелел, но несколько дней был отрезан от внешнего мира, пока снаружи гремели взрывы. Помнил страх - липкий, унизительный страх маленького мальчика, который ещё не знал, насколько он на самом деле силён.       Сейчас этот страх вернулся. Тело ребёнка реагировало быстрее, чем разум, и Том нырнул за обломки, пытаясь укрыться, стать незаметным, переждать. Без палочки, в теле десятилетнего, он был уязвим. Унизительно уязвим. Мысль эта жгла, но он подавил её — холодный расчёт подсказывал, что геройствовать сейчас было бы глупо.       Там уже кто-то сидел. Пожилая женщина, прижимающая к груди кошку. Она посмотрела на него - и шарахнулась. Кошка зашипела.       Том не стал тратить время на анализ. Он и раньше знал, что производит определённое впечатление. Судя по тому, как женщина отодвинулась к самому краю укрытия, в новом теле это никуда не делось.       «Интересно,» -отстранённо подумал он, и переместился за следующий завал.       Над головой что-то грохнуло. Угол дома осыпался кирпичами.       Том отпрыгнул - тело среагировало быстро, несмотря на непривычный размер - и оказался на открытом пространстве, прямо между двумя горящими изгородями.       Прямо в прицеле.       Он увидел, как заклятие летит в его сторону - красно-чёрное, некрасивое - и понял, что уклониться не успевает, и что палочки у него нет, и что это будет очень неприятно—       Его схватили за живот.       Резко, крепко - рука обхватила поперёк корпуса и дёрнула назад, и Том влетел спиной в чью-то грудь, и заклятие прошло мимо, ударило в землю и оставило там чёрное пятно с дымящимися краями. — Тихо, - сказал голос над его головой. Негромко, но очень твёрдо. – Не шевелись.       Том и не собирался шевелился.       Тот, кто его держал, присел за полуразрушенную стену, таща его с собой, и Том наконец смог развернуться достаточно, чтобы посмотреть на того, кто его схватил.       Кудрявые волосы - рыжие, яркий цвет как пламя, почти огненный, но не агрессивного оттенка - немного растрёпанные, влажные от пота, пару прядей прилипло ко лбу. Веснушки - много, по всему лицу, и не как обычно пару на щеках и всё, как у обычных людей. Веснушки были рассыпанные по носу и скулах, щеках, даже парочку доходят до подбородка. Другая россыпь, уходящая скрывается под воротником рубашки и мантии. И глаза, которые сейчас смотрели поверх стены с таким напряжённым, сосредоточенным выражением, будто хозяин их мысленно просчитывал что-то очень быстро.       Подросток. Лет пятнадцать, не больше. Молодое лицо, почти мальчишеское, но уже с проступающей во взрослых чертах остротой. Высокие скулы, чёткая линия челюсти, прямая переносица – это всё были довольно аристократические черты лица, которые на мгновение сбили Тома с толку. ОН ожидал увидеть кого-то другого. Но больше всего его поразили глаза – светло-голубые, почти прозрачные га свету, обрамлённые светлыми рыжими ресницами. В них читалось напряжение и не детских по мерках его возраста расчёт – не паника, даже не страх, а именно что расчёт, быстрый, оценивающий, почти как у аврората и как у человека, который привыкший думать всё наперёд.       Он держал его так, словно привык к тяжести, к долгому удержанию - без видимого усилия, но крепко. Перси же всем корпусом прикрывал его. Это был рефлекторный, почти животный жест защиты, инстинктивное стремление уберечь более слабого от опасности, не думая о благополучии и зашиты себя.       В правой руке – палочка, направленная в сторону опасности.       «Уизли,» - понял Том почти сразу. Рыжий, веснушки, эта специфическая порода ряжены, которая встречается у одной конкретной чистокровной семьи. Он не помнил их всех поимённо - Артур Уизли, его жена, дети, бедность, предатели крови.       Но который это был из них - Том, признаться, не помнил. Их было слишком много, и он никогда не утруждал себя запоминанием.       Заклятие ударило прямо в стену с той стороны. Каменная крошка посыпалась им на головы.       Подросток не вздрогнул. Только крепче перехватил Тома и выстрелил ответным заклятием поверх укрытия - быстро, точно, без замаха. и сразу за ним что-то ещё, и Том краем сознания отметил технику: хорошая. Не блестящая, не показная, но очень экономная. Ни одного лишнего движения.       — Тихо, — бросил он, не глядя на Тома. Голос был напряжённым, но спокойным. — Не шевелись.       Том замер, хотя вовсе не из послушания. Он быстро оценивал ситуацию, пытаясь понять, кто этот человек и чего от него ожидать.       Перси тем временем дёрнул палочкой, выкрикивая: — Protego! - и сразу за ним что-то ещё, и Том краем сознания отметил технику: хорошая. Не блестящая, не показная, но очень экономная. Ни одного лишнего движения.       Щит вспыхнул полупрозрачной стеной, в которую тут же врезалось что-то алое и злое. Заклинание отскочило, ударив в стену соседнего дома. Парень даже не дрогнул, только чуть крепче прижал Тома к себе и шагнул назад, к ближайшему укрытию - каменной стене, которая ещё стояла. — Stupefy! - крикнул он, посылая заклинание в кого-то за пределами видимости Тома. — Impedimenta!       Два хлопка, чей-то вскрик, звук падающего тела. Парень выдохнул, и на мгновение его лицо расслабилось - совсем чуть-чуть, только мышцы вокруг рта перестали быть такими жёсткими.       Он опустил взгляд на Тома. Теперь, когда они оказались в относительной безопасности за каменной стеной, парень позволил себе секунду, чтобы рассмотреть ребёнка. Голубые глаза быстро пробежались по лицу Тома - лоб, глаза, подбородок, плечи. словно выискивая следы боли или травм. Всё было деловито, почти механически, как будто это был отточенный ритуал.       — Ты цел? - спросил он, чуть ослабляя хватку, но не выпуская полностью. — Где болит? Голова кружится? Тошнит?       Том моргнул. Вопросы были неожиданными — практичными, чёткими, без лишней суеты. Так обычно спрашивают целители или те, кто привык оказывать первую помощь.       — Нет, - ответил он, и собственный голос показался ему странным: тонким, детским, но с той глубиной, которая не вязалась с возрастом. — Я не ранен.       Парень прищурился, будто проверяя, не врёт ли ребёнок из храбрости или шока. Но что-то в лице Тома, видимо, убедило его, и он коротко кивнул.       — Хорошо. Я Персиваль Игнатиус Уизли. – но потом будто спохватился, вспоминая, что для ребенка это довольно сложно запомнить. – Можно просто Перси. Как тебя зовут? Перси. Значит, старший из братьев - или один из старших. Том был знаком с этим именем краем памяти: отличник, префект, амбициозный и немного занудный по общему семейному мнению. Именно этот Уизли никогда не всплывал в поле его зрения как что-то важное.       Сейчас, глядя на него, Том думал, что это, пожалуй, было ошибкой - не с его стороны лично, но в целом.       Том на секунду замешкался. Назваться настоящим именем? Это было глупо - но фамилию лучше опустить. Слишком много вопросов может возникнуть. Слишком много нежелательных ассоциаций. А имя Том достаточно распространённое.       — Том, - сказал он, глядя прямо в глаза Перси, который к его уважению даже и не думал отводить взгляд в сторону. — Меня зовут Том.       — Том, — повторил Перси, словно пробуя имя на вкус, и кивнул. — Отлично. Том, сейчас будет немного шумно, но ты не бойся. Я тебя не брошу.       Сказал он это так просто, без пафоса, без героических интонаций - просто констатировал факт, как что-то само собой разумеющееся. И Том, привыкший за долгие годы видеть в людях только инструменты, слепых слуг, угрозы или помехи, на мгновение растерялся. Этот мальчишка вёл себя так, будто его собственное выживание вторично по сравнению с обязанностью защитить незнакомого ребёнка.       — Сколько тебе лет? - спросил подросток, не поворачивая к нему головы.       — Десять, - просто сказал Том.       — Ты Один?       — Да.- просто сказал мальчик.       — А где же тогда родители твои? – Перси снова посмотрел на мальчика перед собой, ведь ему показалось странным тот факт, что маленький мальчик здесь остался один без присмотра. Особенно когда было нападение мародёров.       — Нет родителей, — сказал он.       Короткая пауза. Что-то снова грохнуло – но уже дальше, левее от них на пару метров.       — Хорошо. Держись за меня и не высовывайся.       Это был приказ. Тон, не допускающий обсуждения - не злой, не грубый, просто такой, каким люди говорят, когда привыкли что их слушаются или дают нравоучения. Том нашёл это забавным: пятнадцатилетний мальчик, который командует ему.       Он ничего не сказал и придвинулся ближе к стене.       — Я приехал сюда за покупками, — сказал он, как будто это что-то объясняло. — Редкие семена, растительные компоненты для зелий. Планировал к обеду вернуться домой. — Он криво усмехнулся, и усмешка эта вышла немного нервной, но больше усталой. — Но, видимо, сегодня у всех планы пошли наперекосяк.       Он замолчал на секунду, прислушиваясь к звукам боя. Крики не стихали, но стали чуть дальше — нападавшие перемещались к центру деревни.       Подросток переместился вдоль укрытия, оставив руку на плече Тома - не сжимая, просто контролируя, где он находится - и снова выглянул. Что-то считал. Том мог это видеть по тому, как двигались зрачки: влево, вправо, снова влево.       — Двенадцать.. — сказал он тихо, почти себе. — Нет, Тринадцать. Один на крыше.       Он убрал руку с плеча Тома и сел спиной к стене рядом с ним. Теперь Том мог видеть его в профиль: заострённый нос, высокие скулы, выражение человека, у которого в голове прямо сейчас происходит что-то сложное.       Том разглядывал его.       Перси не выглядел испуганным. Он скорее выглядел раздражённым - так, как выглядит человек, которому сильно помешали заниматься делом, которым он планировал заниматься. Это было заметно по линии рта: плотно сжатые губы, но не от страха.       Перси наконец посмотрел на него - быстро, боковым взглядом. Ничего не сказал. Повернулся обратно. — Ладно, — произнёс он. — Сиди здесь, не шевелись.       Он встал - не выпрямившись полностью, оставаясь в полуприсяде - и пробежал вдоль стены к следующему углу. Оттуда бросил заклятие, перекатился, оказался за другим укрытием.       Том наблюдал.       «Неплохо,» - подумал он почти против воли. Перси вернулся через четыре минуты. Том считал.       — Слушай меня внимательно, — сказал Перси, садясь рядом. — Я тебя спрячу в одном месте. Там безопасно. Ты сидишь тихо и не выходишь. Я вернусь.       — Что ты собираешься делать? — спросил Том.       — Разобраться с этим.       — Их же тринадцать. – Том сдержался чтобы не рассмеяться. Как 15-ти летний пацан сможет выиграть взрослых тёмных волшебников?       — Я умею считать, спасибо, — сказал Перси без интонации. Том посмотрел на него. Перси смотрел в ответ - спокойно, ровно, без того, что Том привык видеть в глазах людей при разговоре с ним: животный страх, тревоги, смятения, желания отвести взгляд. Он вообще не чувствует её, понял Том вдруг. Ауру. Совсем. Это было... нечто новое. Свежее, как первый глоток воздуха после долгого заточения, и совершенно непривычное, оно омывало душу. Непривычное, но удивительно освежающее чувство.       — Идём, - сказал Перси и встал. Погреб нашёлся быстро - в доме на краю деревни, с тяжёлой крышкой и толстыми каменными стенами. Перси опустил туда несколько мешков с чем-то, что, судя по запаху, было семенами или сушёными травами - судя по всему, он и правда приехал сюда по делу.       — Залезай, - сказал он. Том залез, держась как за поручень руку Уизли. Погреб был сухой и тёмный, с единственным маленьким окошком у потолка.       — Слушай меня, Том, - заговорил Перси, и голос его стал тише, но твёрже. — У меня есть идея. Она немного... нестандартная. Но если сработает, мы вытащим отсюда всех. Если нет... -Он не закончил, но Том и так понял. —Мне нужно, чтобы ты оставался в безопасном месте, пока я буду это делать. Я найду тебя после того как все решу. Главное не выходи. Понял?       Том смотрел на него и не мог отделаться от странного ощущения. Этот мальчишка - Уизли, рыжие волосы, веснушки, старое имя чистокровного рода, - он совершенно не вписывался в картину мира, которую Том знал. Уизли, насколько он помнил, были семьёй бедной, невлиятельной, с кучей детей и без особых амбиций. Но этот конкретный Уизли выглядел как отпрыск благородного дома - от осанки до манеры говорить. И в нём чувствовалась сталь, какой Том не ожидал.       — Не выходи, - повторил Перси сверху.       — Ты уже говорил это. – Том поднял голову наверх, смотря почти черными глазами в тени подвала.       — Тогда повторю ещё раз для профилактики. Я знаю что детям нужно повторять по несколько раз. – После этих слов Перси отодвинулся назад, осматривая в последний раз погреб на надежность и кивнул для себя.       Крышка закрылась. Том сел на один из мешков и в темноте стал слушать. Перси стоял за углом крайнего дома и смотрел на деревню.       Ситуация была скверной. Чёрных магов было, по его прикидкам, человек двенадцать-пятнадцать — не армия, но достаточно, чтобы подавить сопротивление маленькой деревни. Они действовали хаотично, но эта хаотичность и была их силой: деревенские не могли предугадать, откуда последует следующий удар. Перси заметил это сразу, ещё когда первые заклинания ударили по главной улице и он, бросив свои покупки, прижался к стене аптекарской лавки.       Нападающие не были Пожирателями смерти - по крайней мере, Метки видно не было. Но методы использовали те же: запугать, разогнать, схватить то, что плохо лежит, и убить тех, кто попытается сопротивляться. Обычные бандиты с палочками. Не очень организованно, но напористо. Они не убивали - пока - просто давили, загоняли, разрушали. Это не война. Это демонстрация.       Перси терпеть не мог демонстрации.       Он достал блокнот - всегда носил с собой, привычка с первого курса, когда нужно записать что-то важное из окружения - и быстро набросал схему деревни. Площадь в центре. Три главные улицы. Колодец. Таверна. Погреб с Томом - вот тут, на отшибе.       Перси действовал быстро. Он всегда думал быстрее, чем большинство людей вокруг, и сейчас это преимущество могло спасти жизни — его собственную, мальчика по имени Том и всех жителей этой небольшой деревушки, чьё название он даже не потрудился запомнить, когда приехал сюда утром.       Он думал не дольше двух минут.       Проблема была в том, что Перси не был бойцом в том смысле, в каком этим словом обычно описывают людей, летящих навстречу опасности с палочкой наперевес. Эта черта, как правило, ассоциируется с «храбрым и благородным» Гриффиндором. Несмотря на формальную принадлежность к этому факультету, первоначальное решение Распределяющей шляпы отправить его в Слизерин. И именно этот выбор, пусть и не реализованный, сформировал его самоощущение: Перси мысленно причислял себя к Слизерину. Его тяга к системности – не слабость, а мощный инструмент, особенно в бою.       Перси сжал зубы. Палочка в руке нагрелась от частых заклинаний, мантия была порвана на плече - он даже не заметил, когда именно, - а в голове уже складывался план. Не самый благородный, не самый честный, но эффективный.       Он быстро нашёл то, что искал: сарай, стоящий чуть на отшибе, в который он спрятал мальчика, и ещё одно здание неподалёку - каменное, с толстыми стенами и, что важно, с большим подвалом. Перси знал устройство магических деревень: почти в каждом доме был подвал для хранения зелий и провизии, и часто эти подвалы соединялись подземными ходами. Это было старое наследие времён, когда маги прятались от маггловских преследований.       Сначала он заглянул в здание - пусто. Спустился в подвал - так и есть: тяжёлая дубовая дверь вела в узкий туннель, укреплённый каменной кладкой. Перси прошёл несколько метров, прислушиваясь, и понял, что туннель ведёт к центральной площади. Это было идеально.       Теперь нужно было две вещи: приманка и эффект неожиданности.       На приманку у него ушло несколько минут. Он использовал простые трансфигурационные чары - всегда хорошо дававшиеся ему, даже лучше, чем большинству однокурсников, и это было личной гордостью для него - и превратил несколько камней и веток в подобие людей. Не идеальные копии, но при плохом освещении и в дыму сойдёт. Фигуры, закутанные в мантии, которые он нашёл в том же сарае.       Эффект неожиданности потребовал больше подготовки. Перси вернулся к выходу из подвала и начал чертить на земле руны - не сложные, простые огненные ловушки. Они не должны были убивать: только оглушать и сбивать с ног. Перси не был убийцей и не собирался становиться. Он аккуратно рассчитал радиус, чтобы пламя вспыхивало ровно на уровне груди взрослого человека, не задевая голову и жизненно важные органы.       Когда ловушки были готовы, он приступил к самой сложной части.       Перси прокрался к восточной окраине деревни, где нападавшие сосредоточили основные силы. Он насчитал семерых - они обыскивали дома, вышвыривая вещи из окон, и громко перекрикивались между собой. Ещё несколько, по его расчётам, должны были находиться на западной стороне.       Он глубоко вздохнул, поднял палочку и послал в небо яркую красную искру - сигнал бедствия, стандартный для аврората. Искра взвилась, рассыпалась алым веером и погасла.       — Эй! - Крикнул кто-то из чёрных магов. — Там! Красная искра!       — Авроры? - отозвался второй, в голосе которого послышалась тревога.       — Не похоже... Но проверьте! – Рявкнул на них третий, и побежал в сторону сигнала.       Именно этого Перси и ждал. Он отступил в тень и начал вести их к заранее подготовленному месту. Не напрямую, конечно: он использовал простые отвлекающие заклинания, создавая шум и движение то в одном месте, то в другом, заставляя нападавших поверить, что они преследуют группу волшебников.       Двое клюнули сразу. Через минуту к ним присоединились ещё четверо. Последние остались на площади - Перси слышал их голоса и надеялся, что они не двинутся с места, пока он не закончит первую часть плана.       Туннель ждал. Перси нырнул в подвал и, спотыкаясь о корни, побежал по узкому проходу. Фигуры-приманки стояли в двадцати метрах от выхода из туннеля, на небольшом пригорке. Когда преследователи выскочили на открытое пространство и увидели «людей», Перси активировал ловушки.       Земля вспыхнула.       Не пламенем - это было бы слишком опасно, слишком похоже на то, что делали сами нападавшие. Это было что-то среднее между ослепительной вспышкой и мощным выбросом горячего воздуха, сбивающим с ног. Чёрные маги попадали один за другим - кто-то врезался в стену, кто-то упал лицом в грязь, кто-то просто покатился по земле, оглушённый и дезориентированный.       Перси не дал им опомниться. Он выскочил из укрытия и за несколько секунд обездвижил всех шестерых - Petrificus Totalus щёлкал с его палочки с механической точностью, без единого промаха. Он тренировал это заклинание годами, доводя до автоматизма, и сейчас это окупалось сторицей.       Связав пленных первым попавшимся магическим шнуром, он побежал обратно. Главная площадь - последний оплот.       Те, кто остался у центра деревни, уже поняли, что что-то пошло не так. Перси слышал, как они перекрикиваются, пытаясь связаться с пропавшими товарищами. Он не стал медлить.       Используя оставшиеся ловушки - на этот раз звуковые, создающие иллюзию приближающегося отряда, — он обошёл их с фланга и ударил. Не в лоб, не героически - он был не настолько глуп. Он атаковал из укрытия, целясь в ноги, в руки, в палочки - туда, где противник был наиболее уязвим.       Последнего он встретил один на один. Этот враг оказался самым внушительным, несомненно, лидером. Когда Перси вынырнул из-за искореженной стены, маг уже обнажил клыки в злобной усмешке, готовясь произнести смертельное заклятие. Но Перси опередил его. Прилив адреналина и тяжесть ответственности за судьбу мальчика и всех обитателей деревни толкали его вперед, заставляя двигаться с нечеловеческой скоростью.       — Expelliarmus!       Палочка вылетела из рук противника и, крутясь, упала где-то в обломках. Маг рванулся за ней, но Перси уже произносил второе заклинание: — Incarcerous!       Верёвки оплели тело нападавшего, сжимаясь до хруста. Тот рухнул на колени, изрыгая проклятия, но Перси больше не слушал. Он стоял, тяжело дыша, с палочкой в опущенной руке, и смотрел, как дым над деревней начинает рассеиваться.       Всё закончилось.       Перси опустил свою палочку. Посмотрел на площадь.       Постоял пару секунд, может минуту, пытаясь отдышаться от того марафона что он провернул и потраченных сил, и магии на всё это. Потом убрал блокнот обратно в надежный карман мантии. Он не помнил как держал его все это время в руке.       Жители выходили постепенно - сначала по одному, потом группами. Кто-то уже тащил верёвки, чтобы связать лежащих, кто-то звал Аврорат. Пожилой мужчина в длинном зелёном жилете подошёл к Перси и долго жал ему руку, говоря что-то быстро и взволнованно. Перси слушал, кивал, один раз слегка приподнял углы рта - та его улыбка, которую люди, знавшие его плохо, принимали за вежливую, а люди, знавшие его хорошо, просто знали, как натянутую из чистой вежливости подобие улыбки на лицо. Деловая улыбка - так называла это мама, когда он был младше. «Перси, улыбнись по-настоящему!» Но он не умел иначе. Сейчас это было даже кстати - на войне искренние улыбки не нужны.       Перси видел лица людей и чувствовал странную пустоту внутри – он сделал, то что должен был как порядочный гражданин, но радости от этого почему-то он не испытывал.       — Мальчик! — вдруг вспомнил он, обрывая разговор с каким-то пожилым волшебником, который тряс его руку и обещал написать в «Пророк». — Я спрятал мальчика. У сарая на восточной окраине. Вы не знаете, чей он?       Жилет нахмурился. Оглянулся. Позвал кого-то — подошла женщина лет шестидесяти, за ней ещё одна.       — Беспризорник, - сказала наконец сухонькая старушка в закопчённой шали. — Появился у нас несколько дней назад. Откуда - неизвестно. Родителей никто не видел. Мы его подкармливали понемногу, но он диковатый какой-то, сам не свой… Нелюдимый мальчик. Мы его подкармливать с Элизабет, но обычно прячется от других.       Перси нахмурился. Беспризорник. Значит, у него действительно никого нет.       — Я заберу его, — сказал он, не успев толком обдумать это решение. Слова вырвались сами, но, произнесённые вслух, они показались ему правильными. — Если никто не возражает.       Никто не возражал. Наоборот - старушка даже всплеснула руками и закивала, мол, конечно-конечно, мальчику нужен кто-то, кто о нём позаботится.       Перси пошёл к сараю быстрым шагом, почти бегом. Мысль о том, что мальчик мог испугаться и убежать, неприятно холодила где-то под рёбрами. Но когда он добрался до места и снял чары, дверь была закрыта. Он толкнул её и вошёл.       Он пошёл к дому на отшибе.       Крышка погреба открылась, и в квадрате серого неба появилось лицо Перси — немного пыльное, с травинкой, застрявшей где-то у виска.       — Можно выходить.       Том выбрался наверх. Огляделся - деревня успокаивалась, несколько магов в синих мантиях уже ходили между лежащими телами. Ни один не двигался, но все дышали.       Он посмотрел на Перси.       — Всех взял? — спросил Том.       —Тринадцать из тринадцати, — сказал Перси.       — Ты быстро. – Том оглядел подростка перед собой, оценивая травмы и повреждения на нем.       — Не особенно. — Перси отряхнул колени от сажи и грязи. — Минут тридцать пять, наверное.       Он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры упала на мальчика, словно покрывало. Том не отступил, лишь чуть приподнял подбородок, принимая этот незваный покров. В его глазах, казалось, отразилась вся тяжесть пережитого, вся мудрость, не свойственная его юным годам. Перси почувствовал, как невидимая стена между ними начала истончаться, уступая место чему-то более сложному, чем простое любопытство или настороженность.       «Интересно» - снова подумал Том.       Потом решил, что самое разумное сейчас - воспользоваться ситуацией. У него нет палочки, нет документов, нет денег, нет ни малейшего понимания того, что произошло с хронологией. Оставаться в деревне не имеет смысла. Этот Уизли, Персиваль — явно уходит. И явно собирается его взять с собой.       Том начал отступать к краю деревни. Медленно. Небрежно. Просто немного в сторону, потом ещё немного.       Шаг. Ещё шаг.       — Том, стой, — сказал Перси за его спиной.       Том остановился. Не потому что испугался - просто ему было интересно. Обернулся. На лице его отразилась целая гамма эмоций - досада, раздражение и что-то похожее на удивление, - но через секунду оно снова стало бесстрастным. Слишком бесстрастным для десятилетнего ребёнка, но Перси не заметил этого изменения в лице ребёнка.       Шаги за спиной. Негромкие, быстрые. Потом что-то тяжёлое и тёплое опустилось ему на плечи — обернуло, накрыло с головой почти, спустилось до земли и даже дальше. Мантия. Та самая, которую Перси снял перед боем. Тёмно-синяя, хорошей шерсти.       Том утонул в ней по самый нос.       Том снова взглянул на него. В этом человеке было что-то, что ускользало от определения – не грубая сила, не магнетизм, не страх как рычаг. Это была тихая уверенность того, кто привык находить решения       Том молчал, глядя на него исподлобья. Тёмные глаза, почти чёрные, смотрели настороженно и изучающе. Перси впервые по-настоящему разглядел его лицо: тонкие черты, впалые щёки, бледная кожа — мальчик выглядел так, будто его нарисовал художник, специализирующийся на старых аристократических портретах. В нём было что-то неуловимо знакомое, что-то тревожащее, но Перси отмахнулся от этого ощущения. Ребёнок есть ребёнок, каким бы странным он ни казался.       Том молчал, его взгляд скользил по лицу напротив исподлобья. Тёмные, почти чёрные глаза изучали его с настороженностью. Перси впервые по-настоящему вгляделся: тонкие черты, запавшие щёки, бледная кожа. Мальчик напоминал персонажа старинного аристократического портрета, словно сошедшего с холста. Что-то в нём было смутно знакомое, вызывающее необъяснимое беспокойство, но Перси решительно отогнал это чувство. Ребёнок есть ребёнок, каким бы странным он ни казался.       Перси присел перед ним - прямо на землю, на корточки, так что их лица оказались примерно на одном уровне. Перси взял маленькие руки Тома в свои. Ладони у Перси были очень тёплые. Руки у Тома - нет, никогда, это он знал давно, руки оставались холодными, почти ледяными постоянно. Пальцы мальчика были холодными - неестественно холодными для летнего дня, - и Перси инстинктивно сжал их чуть крепче, пытаясь согреть.       — Том, — сказал он, глядя прямо в тёмные глаза. — Я не знаю, кто ты и откуда. Не знаю, почему ты один. Но… - Он замолчал на секунду, подбирая слова. Перси не привык говорить такие вещи вслух. —Я не хочу, чтобы ты оставался на улице. Это неправильно… Хочешь пойти со мной? — спросил Перси прямо. Не "ты же пойдёшь?", не "я заберу тебя", не то, что говорят, когда уже решили. Просто вопрос.       Он смотрел на мальчика и чувствовал странное родство. Этот Том напоминал ему кого-то - нет, не кого-то из знакомых, а скорее отражение в зеркале, которое он видел много лет назад. Одинокий, потерянный, слишком серьёзный для своего возраста. Перси сам был таким в детстве - старшим из братьев, кто всегда чувствовал себя немного чужим в собственной семье. Кто читал книги, пока остальные играли в квиддич. Кто мечтал о карьере в Министерстве, пока отец рассказывал о прелестях маггловских штучек.       Том смотрел на него.       Перси поругался с отцом две недели назад. Ссора вышла ужасной - крики, хлопанье дверями, мама с заплаканным лицом на лестнице. Артур обвинил его в снобизме, в том, что он слишком много времени уделяет учёбе и слишком мало - семье. И слишком много слов которые Перси предпочитал не вспоминать. Перси не стал оправдываться. Он просто собрал вещи и ушёл.       Квартира в спальном районе Лондона была маленькой, но своей. Он заработал на неё сам - галлеон за галлеоном, проверяя домашние работы младшекурсников и старших, и давая консультации по трансфигурации и другим предметам. И желающих было очень много. Гермес, его сова, и Примроуз, кошка породы рэгдолл с белоснежной шерстью, с чёрными лапками, хвостом и ушами, и золотыми глазами, были единственными соседями.       И теперь он смотрел на этого мальчика с холодными руками и взрослыми глазами и понимал, что не может оставить его здесь. Просто не может.       — Ты хочешь пойти со мной? - спросил он. — Жить у меня. Ходить в школу, может даже Хогвартс если получишь письмо. Иметь крышу над головой и горячий ужин каждый вечер.       Том молчал. В его глазах мелькнуло что-то - Перси не понял, что именно, но потом мальчик чуть заметно скривился, словно мысль о жизни с Уизли была ему неприятна. Перси этого не заметил. Или сделал вид, что не заметил.       «Уизли,» - думал он. «Нора. Артур, Молли, шестеро детей и маленький бюджет и рыжие волосы везде». Малфой рассказывал про них с таким выражением, с каким рассказывают про неудобную мебель - снисходительно и немного брезгливо.       Том слегка скривил угол рта - совсем чуть, почти незаметно       Потом кивнул.       Перси выдохнул. Не облегчённо - просто выдохнул, и одна сторона его рта чуть поднялась.       — Хорошо. — Он встал, отпустив его руки. — Придётся пройтись. До Лондона.       «До Лондона..» - подумал Том. – «Не в Нору.»       Он вспомнил то, что знал о Норе - дом где-то у Оттери-Сент-Кэтчпоул, Девон, далеко от Лондона. Не Лондон.       Том поднял на него взгляд.       — Ты не аппарируешь?       — Нет, — сказал Перси. — Ещё нет. Идём. У меня нет разрешения, а здесь могут отследить, поэтому лучше пройтись немного.       Он развернулся и пошёл. Том смотрел ему в спину, потом пошёл следом - мантия тащилась по земле, и ему приходилось придерживать её, что было неудобно и, честно говоря, слегка унизительно.       — А ты с кем-то живёшь? – Чисто из ленивого интереса спросил Том.       — Да, — сказал Перси.       — Один совсем? А как же родители?        Повисла небольшая пауза в воздухе.       — С котом и совой, — сказал Перси, словно стесняясь этого факта.       Том шёл рядом с ним и думал про это. Пятнадцать лет. Квартира в Лондоне. Один. Кот и сова.       А Нора где?              Вопрос он пока придержал при себе. Это было интересно — эта деталь, это несоответствие. Как тихая аномалия в уравнении, которая пока не объяснена.              Том был терпелив. Он умел ждать.       Лето пахло травой и немного дымом, и небо над деревней начинало светлеть — тучи расходились. Перси шёл ровно, не торопясь, но и не медленно. Мантия на Томе была тёплой.       Он не отдал её обратно.       Что-то во всём этом было неправильно. Вернее — что-то было иначе. Перси Уизли не должен был быть здесь, не должен был спасать его, не должен был предлагать ему дом. Но Перси Уизли сделал всё это, не задавая лишних вопросов, и теперь Тому предстояло понять, что с этим делать.       Они шли по пустой просёлочной дороге, и вечернее солнце окрашивало небо в розовый и оранжевый. Вдалеке догорала деревня, но дым уже рассеивался. Где-то в вышине крикнула сова, и Перси, запрокинув голову, проследил за ней взглядом.       — Гермес где-то здесь, - сказал он, скорее себе, чем Тому. — Это имя моей совы. Он всегда летает за мной, когда я ухожу из дома.       Том промолчал. Он смотрел на спину Перси - прямую, с чуть выступающими лопатками под тонкой тканью рубашки, - и думал. Почему подросток не живёт с родителями в Норе. Где куча рыжих детей, бедность, вечный шум. Но живёт в квартире в Лондоне. И парень был странным, не замечает тёмной ауры и смотрит на Тома как на обычного ребёнка… Это могло быть интересно.       По крайней мере, это был шанс. А Том Марволо Реддл всегда умел использовать шансы.