Гарри Поттер и Проклятие фараона

Утро наступило внезапно, и солнечный свет, бьющий прямо в глаза, не оставлял ни малейшего шанса на жалкие остатки сна. Спаситель магического мира, он же Мальчик-Который-Задолбался-и-Нажрался-В-Сопли, известный как Гарри Поттер, застонал, и попытался зарыться лицом в подушку, будто это могло спасти его. Голова раскалывалась так, будто там внутри устроили дуэль без правил. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара в самый разгар засухи, а на вкус – как будто он всю ночь жевал бобы Берти Боттс вперемешку с драконьим дерьмом. И, судя по ощущениям, драконьего дерьма в этой смеси было заметно больше. В голове всё перемешалось настолько, что Гарри совершенно не помнил, как добрался до кровати и разделся. И совершенно точно не помнил, почему спина так сильно саднит. А ещё… это что, чья-то нога на его бедре? Он медленно повернул голову, словно ожидал увидеть василиска в пижаме, и замер. Рядом с ним, мерно посапывая и зачем-то оккупировав половину его подушки, спала Гермиона. Сердце героя ухнуло вниз и застряло где-то в районе желудка, прямо рядом со вчерашним огневиски. «О нет, — подумал Гарри. — Вот же я влип. Влип по самые уши. Влип по гребаный шрам на лбу». Он осторожно приподнялся на локте, молясь всем мифическим богам и вполне реальному Мерлину, чтобы не разбудить девушку. Глубоко сглотнув, он снова почувствовал тошноту, но уже не был уверен, что это из-за похмелья. Скорее из-за того, что её нога всё ещё лежала на его бедре, и это осознание ударило прямиком в низ живота. «Чтоб тебя флобберчервь сжевал и выплюнул, Поттер, — подумал Гарри. — Держи себя в мерлиновых руках!». Но организм, как назло, решил, что сейчас самое подходящее время. Гарри прикусил губу и замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал каждую точку соприкосновения: её колено, упирающееся ему в бедро, дыхание на своей шее, тепло, исходящее от её тела, и запах. Чертов запах корицы, который он почувствовал у котла с амортенцией еще на шестом курсе. И от всего этого у него буквально сносило крышу. «Ты взрослый мужик, Поттер, — мысленно одёрнул он себя. — Аврор. Мир спасал. А сейчас лежишь и боишься пошевелиться, потому что у тебя встал на лучшую подругу». Фыркая на свою внутренний диалог, он закатил глаза и попытался думать о чём-нибудь другом. О пикси. Об отчетах для Робардса. О том, как Снейп в балетной пачке снимает баллы с Гриффиндора. Не помогало. Внезапно Гермиона пошевелилась во сне, и её нога, будто испытывая знаменитое Поттеровское терпение, скользнула ещё выше – туда, где простыня уже натянулась самым неприличным образом. Гарри затаил дыхание. «Хренов Мерлин», — одними губами прошептал он, закрывая глаза рукой. Их прикрывало легкое одеяло, которое сползло вниз после манипуляций спящей Грейнджер, открывая вид на её оголённые плечи. Гарри снова сглотнул, и уставился на ее бледную кожу, где угадывалась россыпь едва заметных веснушек. Едва удерживая себя в руках, Поттер поймал себя на мысли, что ему чертовски хочется оставить поцелуй на каждой из них. Шумно выдохнув через зубы, Гарри начал мысленно вспоминать события вчерашнего вечера. Восьмая годовщина Битвы за Хогвартс выдалась тяжелой. Казалось бы, восемь лет прошло, да? И все же каждый раз вспоминать погибших так же больно, как и в первый День памяти. Эта церемония в Хогвартсе не стала исключением. Гермиона молча сжимала руки Гарри и Рона, поочередно утыкаясь в грудь то одного, то другого. Джинни тихо плакала, привалившись к плечу брата, и даже Рон, который всегда делал вид, что держится лучше всех, не смог сдержаться, когда Невилл тихо произнёс речь про Фреда. Гарри, у которого рубашка промокла насквозь от слёз Гермионы, просто стоял и смотрел в пол, периодически выходя на улицу выкурить сигарету – к концу церемонии их было полпачки. Директор МакГонагал, видя состояние бывших студентов, позволила им воспользоваться своим камином. Так Рон, Гермиона, Невилл, Луна, Джинни и он сам оказались в «Дырявом котле», где их уже ждал Том (как и всегда в такой день) с подносом спиртного. Гарри вспомнил, как первые минут 10 они просто молча пили. Потом кто-то всхлипнул – кажется это была Джинни, и плотину прорвало, да так, что все заговорили одновременно, перебивая друг друга и смеясь сквозь слезы. Они начали вспоминать истории из молодости: пили за Колина Криви, который не упускал шанса подловить Гарри в неловких ситуациях, как в тот раз, когда у него из носа полезли слизеринские флажки после одной неудачной шутки Фреда и Джорджа, и запечатлеть его на колдографиях (которые он, кстати, до сих пор хранит); за Тонкс, которая умудрялась споткнуться о свою ногу и, очаровательно улыбнувшись, ругалась по-маггловски так, что даже у Министра краснели уши; за Ремуса и Сириуса, которые спорили друг с другом как старые супруги (по словам Снейпа). А потом Рон поднял стакан и просто сказал: «За Фреда», и все снова замолчали, пытаясь хоть на секунду вспомнить задорный смех близнеца, что ушел так рано. После тоста о Лаванде, Рон, едва держась на ногах и что-то бормоча про то, что ему «нужно домой, прямо сейчас», кое-как поднялся из-за стола и вскоре исчез – кажется, его забрала Луна, или, может быть, Невилл, который выглядел чуть более трезвым, чем остальные, хотя Гарри в тот момент уже не мог поручиться даже за собственное имя. Джинни ушла в конце, крепко обняв Гарри и Гермиону напоследок. Так они остались вдвоём. Он помнил только, как они сидели плечом к плечу друг друга на холодных ступеньках «Дырявого котла». Гарри закурил, но Гермиона выдернула сигарету у него из зубов и, вместо того чтобы бросить её в лужу, как сделал бы любой нормальный человек, она сама обхватила влажный от его губ фильтр и втянула дым в лёгкие. Конечно, её тут же разорвал хриплый, и совсем не элегантный кашель. Гарри хотел было съехидничать, но так и застыл с открытым ртом. Потому что смотреть на то, как Гермиона курит его сигарету, оказалось самым возбуждающим зрелищем за последние несколько лет. А может, и за всю жизнь. — Ты слишком много куришь, Гарри, — сказала она, выводя парня из транса. — А ты слишком много за меня волнуешься, Миона, — прошептал он в ответ. — Кто же, если не я? – ее очаровательная улыбка и все. Провал. Открыв глаза, Гарри снова поморщился – головная боль от похмелья никуда не делась. Благо, Гермиона все ещё спала и у него было время обдумать свои дальнейшие действия. Особо ни на что не надеясь, он медленно приподнял одеяло. Как и ожидалось, они оба были абсолютно голыми, что не оставляло надежды на мирное разрешение сложившейся ситуации, если только миром он не считал тихий утренний скандал и последующее бегство в аврорат с формулировкой «я ничего не помню, это всё огневиски». — Чёрт, — выдохнул Гарри в пустоту, чувствуя, как внутри закипает паника. Он попытался аккуратно выбраться из кровати, чтобы сделать вид, что его здесь никогда не было. В голове зрели идеи одна безумнее другой – аппарировать прямо из постели, использовать дезиллюминационные чары, ну или хотя бы доползти до ванной и изобразить, что он просто зашёл попить воды. Все это звучало не так плохо, чем «я случайно переспал с лучшей подругой и теперь пытаюсь улизнуть, как последний трус». Но в тот момент, когда он уже почти вытащил ногу из-под одеяла, Гермиона неожиданно чихнула, и медленно открыла глаза. Их взгляды встретились. Тишина длилась несколько секунд – пшик по меркам Вселенной, но целая жизнь по меркам Гарри Поттера, который в эти три секунды успел перебрать все варианты: от «доброе утро, какая прекрасная погода» до «я люблю тебя, давай поженимся». — …Что случилось? — спросила Гермиона севшим голосом. Она не сводила взгляда с Гарри, будто боялась сделать собственные выводы. — Мы вчера пили, — ответил он, затаив дыхание. — Я помню, что пили. Я спрашиваю про… Она кивнула на одеяло, под которым оба были явно не в пижамах. — Я не помню, — соврал Гарри. Он помнил всё. Как они с Гермионой сжимали друг друга в объятиях посреди гостиной на Гриммо, потому что после аппарации у обоих подкосились ноги, и, если бы не стена за спиной, они бы просто рухнули на пол. Как он всем телом вжал её в дверь, а она уже тянула его за воротник, прикусывая нижнюю губу. В тот момент Гарри заметил, как её зрачки расширились, словно у хищника на охоте. Они целовались так, будто это был последний раз, и на пути к лестнице снесли любимый торшер Кричера, но Гарри было плевать. Её пальцы уже расстёгивали его рубашку, а он только и мог думать об ощущении её языка на его коже и о коротких нетерпеливых всхлипах, когда он прикусывал её губу в ответ. Не выдержав, Гарри с лёгкостью подхватил её на руки. Гермиона тут же обвила его талию ногами, прижимаясь всем телом, и от этого движения у него потемнело в глазах. Он чуть не рухнул прямо на лестнице, но удержался и понёс её наверх почти вслепую, потому что Гермиона целовала его шею, ключицу, кусала за мочку уха, и он потерял счёт ступеням. Каким-то чудом они добрались до спальни. Он уронил её на кровать так, что пружины жалобно скрипнули, и она тихо рассмеялась, а потом этот смех утонул в его поцелуе. Он мучительно медленно покрывал поцелуями каждый сантиметр её тела, который мог достать: шею, ключицы, живот через тонкую ткань блузки, край трусов, сжимающих её бедро. Гермиона не выдержала первой. Он помнил, как она сквозь зубы прошипела заклинание, и с него просто слетела вся одежда, оставив его полностью обнаженным и до боли твёрдым. Он хотел сказать что-то вроде «нетерпеливая», но она уже стаскивала с себя блузку, путаясь в рукавах и чертыхаясь. Ухмыльнувшись, Гарри сжалился над девушкой и за один присест стянул с неё всё, кроме белья. А потом она сдёрнула трусики, раздвинула бёдра, и улыбка исчезла с его лица. Гарри помнил её влажные губы на своей шее. Свои пальцы в её волосах, сжатые в кулак, когда она выгнулась навстречу. Как она стонала ему в рот, когда он резким толчком вошёл в неё на всю длину. Он помнил её ноги, обхватившие его талию, пока он двигался в ней, сначала медленно, потом быстрее, сбиваясь с ритма, потому что она шептала его имя, и это сводило с ума. Её пальцы, вцепившиеся ему в плечи, когда он почти вышел, чтобы перевести дыхание. Но она не позволила, притянула его обратно и выдохнула в губы: «Гарри, чёрт возьми, не смей останавливаться». Он и не собирался. Он помнил, как Гермиона кончила в первый раз с громким стоном, и её ногти впились ему в спину, оставляя красные полосы, которые он до сих пор слегка ощущал. Как её тело выгнулось под ним, замерло на секунду, а потом обмякло. Сквозь гул бьющегося сердца Гарри услышал её шёпот «прости, я не специально» и чуть не рассмеялся, потому что это было самое охренительное «прости» в его жизни. Спустя несколько минут она кончила снова. Он перевернул её на живот и резко вошёл сзади на всю длину, с влажным похотливым шлепком. Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить себя, но не смогла сдержать крик. Этот звук, то, как сжалось её тело вокруг него, как она дрожала и царапала простыни, – у него не осталось ни единого шанса. Он кончил следом, уткнувшись лбом ей в затылок, и выругался сквозь зубы, потому что ничего сильнее он в жизни не чувствовал. А потом они молча лежали в темноте, прижавшись друг к другу, и просто наслаждались тишиной. Гарри помнил, как она уснула первой, свернувшись клубком у него под боком, и он несколько минут просто смотрел на девушку, не в силах поверить, что она здесь, рядом с ним. А теперь Гермиона сидела напротив, натянув одеяло до подбородка, и смотрела на него так, будто он был чужаком, вломившимся в её дом. Она выглядела растерянной и одновременно злой, от чего Гарри неуверенно поежился. — Ладно, я всё помню, — не выдержав, признался он. — Это было… Наплевав на все, Гарри готов был признаться, что это была лучшая ночь в его жизни. Что он мечтал об этом с шестого курса, но всегда были обстоятельства, которые мешали ему рассказать о своих чувствах (его природный идиотизм, например). И что, несмотря на то, как именно началась прошлая ночь, он счастлив что это произошло. Потому что Гарри был чертовски влюблён в Гермиону, и молчать уже нет смысла. На секунду её лицо дрогнуло, будто она прочитала его мысли. Глаза расширились, губы приоткрылись, и он увидел в ней ту самую Гермиону, которая прошлой ночью шептала его имя и выгибалась навстречу его поцелуев. Но наваждение быстро рассеялось, и он с горечью осознал, что сейчас произойдет. — Не надо, Гарри, — сказала она, подтвердив его догадки. — Пожалуйста. Не надо. Она отодвинулась на край кровати и отвела взгляд. — То, что произошло… это была ошибка. Мы оба были пьяны и не в себе. Я не должна была... позволять этому случиться. — Она сжала край одеяла побелевшими пальцами. — И мне правда очень жаль, что я воспользовалась моментом. Это была слабость. Моя слабость. — Ты ничем не воспользовалась, — возразил Гарри. — Я хотел этого. Мы оба хотели. — Мы хотели забыться, — отрезала она. — Это разные вещи. Она встала, закуталась в одеяло и отошла к окну, встав к нему спиной. — Я надеюсь, ты сможешь меня простить. И что мы сохраним нашу дружбу. Ты слишком важен для меня, чтобы я потеряла тебя из-за одной глупой ночи. — Она не была глупой! — не выдержал Поттер и, не смущаясь своей наготы, подошел к ней. — Прошлая ночь была чудесной, не смей так говорить! Гермиона замерла. Он стоял перед ней в двух шагах, совершенно голый, и она не могла не отметить, как сильно он изменился за восемь лет. Тогда, в палатках, они переодевались на глазах друг друга без стеснения, но сейчас всё было иначе. Она вспомнила, как сильно он исхудал за те месяцы в бегах – его рёбра так сильно торчали, что ей каждый раз хотелось отдать ему свою порцию еды, даже если она сама оставалась голодной. Сейчас же Гарри уже мало походил на того щуплого подростка с торчащими ключицами и вечно сползающими джинсами, которые держались только на ремне. Он сильно вытянулся, настолько, что теперь спокойно мог положить подбородок на её макушку. Он набрал вес, и в сочетании с постоянными тренировками и боевыми заданиями в аврорате его тело сильно окрепло. Появились очертания мышц на груди, на животе, на руках, которые держали её прошлой ночью так, что она до сих пор чувствовала их тяжесть. Пытаясь держать себя в руках, Гермиона скользнула взглядом по его груди, где дорожка из тёмных волос тянулась от солнечного сплетения куда-то вниз. Туда, куда она боялась снова посмотреть, потому что и так едва держалась. — Гарри, пожалуйста, давай просто все забудем, — она посмотрела ему в глаза, и он заметил слезы, готовые сорваться в любой момент с её ресниц. — И как, позволь спросить? — спросил он, делая ещё один шаг, оттесняя её к подоконнику. — Забыть, что я не хотел засыпать прошлой ночью, потому что боялся, что это сон? Забыть ощущение твоих поцелуев на своем теле? Или как ты стонала мое имя? Гермиона вспыхнула и возмущенно посмотрела на него, но Гарри не дал ей себя перебить: — Скажи мне в глаза, что ты ничего не чувствуешь, Гермиона — тихо попросил Гарри. — И я отстану. Она открыла рот, чтобы ответить, но, признав поражение, снова закрыла и опустила взгляд. Потому что врать ему она умела не лучше, чем себе. — Я так и думал, — выдохнул он и, развернувшись, пошёл собирать свою одежду. Гермиона неловко потопталась на месте, вытирая слезы. Нервно выдохнув, она всё-таки скинула с себя одеяло и быстро накинула порванную блузку на плечи, которую нашла на полу. Натянув рядом лежащую юбку, она развернулась и, взяв всю свою волю в кулак, произнесла: — Нам лучше какое-то время не видеться, Гарри. Возьмём паузу. Остынем. А потом, может быть, когда всё уляжется... сможем вернуться к тому, что было. — К дружбе, — глухо сказал он, не поворачиваясь. — К дружбе, — кивнула она, и в её глазах снова блеснули слезы. Закусив губу, Гермиона подхватила остатки своей одежды и, не говоря ни слова, выскочила из комнаты. С огромной дырой в груди, Гарри остался сидеть на кровати. Сжимая кулаки от напряжения, он достал из тумбочки пачку сигарет и закурил, выдыхая вместе с дымом слова в пустоту: — А я всё равно не жалею. Но она его уже не слышала.

***

В Министерстве Гарри появился к полудню. Времени на нормальный завтрак не было, поэтому он ограничился чёрным кофе с тремя ложками сахара, вопреки всем советам целителей. Голова всё ещё болела, но теперь это была скорее тупая ноющая боль, к которой быстро он привык. — Поттер, живой? Гэйвен Робардс, глава Департамента магического правопорядка, даже не поднял головы, когда Гарри вошёл в кабинет. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным свитками, и что-то помечал красными чернилами на полях отчёта. Робардсу было под шестьдесят, он был ветераном обеих войн и относился к Гарри с уважением без тени благоговения. За это Гарри его ценил. — Живее всех живых, сэр, — буркнул Гарри, садясь на стул. — Похмелье? — День памяти. Робардс кивнул, не комментируя. У каждого в его ведомстве был свой день в году, когда человек пил до потери пульса, и лезть с нравоучениями было бы глупо. — У меня для тебя задание. Только что отправили из Египта. Он отодвинул свиток и выложил на стол маггловскую фотографию каменной плиты, покрытую древнеегипетскими иероглифами. Гарри присмотрелся и заметил, что среди привычных птичек и завитушек затесалось несколько символов, отдалённо напоминавших скандинавские руны. Он удивлённо хмыкнул и мысленно сделал пометку: спихнуть расшифровку аналитикам, потому что сам он в рунах не понимал ни хрена. Следом шло второе фото с изображением разгромленного лагеря. Порваные палатки, разбросанные вещи, с темными пятнами крови, и ни одного человека. По всему лагерю валялись грязно-белые куски ткани, но Гарри не увидел источника и нахмурился. — Британские маги-археологи, — сказал Робардс, ткнув на второе фото. — Искали древние магические источники в Долине царей. Артефакты, захоронения, всё такое. Имели разрешение Министерства, поэтому теперь мы расхлёбываем. — Есть догадки, что с ними? — Пока нихрена. Пару часов назад их лагерь нашли в таком состоянии местные. Самих археологов – нет. Ни тел, ни следов аппарации. Как сквозь землю провалились. Эти фото, — начальник кивнул на стол, — мы взяли из маггловских полицейских отчетов. Египетские копы уже всё сфоткали, пока наши не подоспели. — А плита? — Тоже пропала. — Робардс потёр переносицу. — Я связался с каирским Отделом магического правопорядка, их люди оцепили место. Судя по отчётам, археологи нашли этот камень незадолго до исчезновения. Фото было в одной из палаток. Гарри поднял взгляд на Робардса. — Вы думаете, это связано? — Я думаю, Поттер, что в Египте что-то пошло по пизде, и мне нужен кто-то, кто разгребёт это дерьмо. — Робардс скрестил руки на груди, и в его голосе засквозила привычная хрипотца. — Ты поедешь на место и осмотришь лагерь. В первую очередь ищешь людей, понял? А не эти ваши древние артефакты. Сначала живые (или то, что от них осталось), потом камушки. Башку оторву, если начнёшь геройствовать. — Понял, сэр, — кивнул Гарри, запоздало вспоминая про свое похмелье. — Вот и хорошо. Я уже вызвал тебе в напарники аналитика из отдела древней магии. Тут тебе даже удача улыбнулась, Вульфстар хотела этого дебила Бенджи отправить, но я настоял на Грейнджер, — Робардс мельком глянул на него, и Гарри показалось, что в глазах начальника мелькнуло что-то вроде усмешки. — Справитесь? У Гарри внутри всё сжалось. Он надеялся, что не выдал себя, но Робардс, кажется, всё равно заметил что-то. Подозрительно прищурившись, он поднял одну бровь в ожидании ответа. — Справимся, сэр, — сглотнув, сказал Гарри. В целом, Робардс был нормальным мужиком, но иногда он так смотрел, что Гарри каждый раз чувствовал себя нашкодившим первокурсником. — Дуй в мой камин, у тебя есть час, чтобы собрать шмотки. Портключ будет ждать в атриуме. Опоздаешь – полетишь на той стрёмной железяке, салёмате. — Самолёте, — поправил Гарри и, не дожидаясь пинка, нырнул в камин.

***

Гермиона сидела в своем кабинете над стопкой свитков и делала вид, что читает. На самом деле она уже два часа смотрела в одну точку и прокручивала в голове утро. Ошибка. Мерлин, она сказала ему, что они совершили ошибку… Гермиона до сих пор с содроганием вспоминала взгляд его зелёных глаз, которые с надеждой ждали ее вердикта. Но чего он ожидал? Что она скажет правду? «Это была лучшая ночь в моей жизни, Гарри, я хочу от тебя детей», так что ли? В реальном мире по версии Гермионы всё было бы иначе: сначала эйфория, он носит её на руках, и она влюбляется ещё сильнее, если это вообще возможно. А через месяц до него доходит, какая она на самом деле невыносимая – слишком много командует, занудничает, лезет куда не надо… Так было с Роном. Он продержался три месяца и ушёл со страшным скандалом. Они целый год не разговаривали друг с другом, заставляя Гарри быть посредником в своих спорах. Страшно то, что чувства к Гарри были гораздо сильнее. Он был в её сердце с самого первого курса – тот самый мальчишка с разбитыми очками и скромной улыбкой, который полез в драку с троллем, чтобы спасти её, хотя даже палочку нормально держать не умел. С каждым годом её чувства только росли, но сам Гарри никогда не смотрел на неё так, как на Чжоу или Джинни. Ни разу. Поэтому Гермиона сделала единственное, что умела лучше всего: взяла себя в руки и запихала эти чувства так глубоко, что даже себе перестала в них признаваться. После Хогвартса она прошла стажировку в Отделе регулирования и контроля за магическими существами. Она три года работала на износ почти без выходных, не высыпалась, стараясь сократить общение с Гарри на минимум. Пока однажды он не поймал ее в полуобморочном состоянии в лифте и не провел с ней строгую беседу под бутылку огневиски. Они спорили до хрипоты, вываливая друг на друга всё, что накипело за три года, а под утро уснули в обнимку на одном диване. После этого она перевелась в отдел аналитики при аврорате, понимая, что в любом случае хочет быть рядом с ним. И, чёрт возьми, ей там даже понравилось. Так что нет. Она ни за что не позволит себе потерять его дружбу. Даже ради призрачной возможности быть ближе. Услышав аппарационный хлопок, Гермиона подняла голову. На пороге стояла её начальница – пожилая ведьма с пронзительным взглядом и седыми волосами, собранными в тугой пучок. Мадам Вульфстар была основательницей отдела аналитики при аврорате и сидела в этом кресле с 1943 года, пережив две магические войны, смену четырёх министров и бесчисленное количество авроров, которые пытались к ней подлизаться. — Грейнджер, — сказала она с порога, даже не здороваясь. — Ты выглядишь так, будто по тебе стадо гиппогрифов проехалось. Гермиона, привыкшая к манерам начальницы, машинально поправила волосы и выпрямилась. — Всё в порядке, мадам. Я просто... — Я не спрашиваю, в порядке ли ты, — перебила Вульфстар, проходя в кабинет и закрывая за собой дверь. — Я констатирую факт. И меня не волнуют причины. Меня волнует, сможешь ли ты работать. — Смогу, — твёрдо ответила Гермиона. Женщина посмотрела на неё поверх очков долгим изучающим взглядом и хмыкнула. — Только что пришёл запрос из аврората. Командировка в Египет. Артефакт, руны, загадки, всё как ты любишь. — Вульфстар выложила на стол папку. — Поедешь с Поттером. Гермиона в ужасе замерла. — Я... не могу. У меня отчёт. И эти свитки... — Грейнджер, — перебила начальница, садясь на край стола и глядя на неё в упор. — Ты перевелась из отдела по контролю за магическими существами три года назад. Сказала, что тебе надоело разбирать законы старых маразматиков и тебе интересны артефакты. Я тогда поверила. И знаешь что? Гермиона молча пожала плечами и подняла взгляд на женщину. — Я же не дура. — Вульфстар сняла очки и устало потёрла переносицу. — Ты берёшься за каждое дело, под командой Поттера. Даже когда твое присутствие не требуется, ты лезешь на рожон. Думаешь, я не заметила? — Мадам, это не... — Ты сейчас скажешь «это не то, что вы думаете». А я скажу: какая разница? — Вульфстар надела очки обратно и устало усмехнулась. — Я старая женщина, Грейнджер, и мне нужны хорошие истории для игры в взрыв-бридж по пятницам. Ты хороший аналитик, лучший в моём отделе. Поэтому поезжай. Разберитесь с артефактом. А заодно разберитесь с тем, что у вас там с Поттером творится. Потому что наблюдать за тем, как вы ходите вокруг да около, уже невыносимо. Вся кухня на шестом этаже принимает ставки, между прочим. Гермиона покраснела до корней волос и спрятала лицо в ладонях. — Мерлин... — Не мерлинхульствуй, — махнула рукой Вульфстар. — Сбор через час. Портключ в атриуме. Не опоздай. Она развернулась и вышла, оставив дверь открытой. Гермиона сидела, уткнувшись в ладони, и чувствовала, как под веками предательски щиплет. Потом взяла себя в руки, через камин сходила за своими вещами и двинулась в сторону атриума. «Мы не будем говорить об этом, — сказала она себе по дороге к лифту. — Мы профессионалы и у нас есть работа, которую необходимо выполнить. А потом мы вернемся в Лондон, и всё забудем».

***

Атриум Министерства в час пик был полон народу. Гарри стоял у фонтана с рюкзаком на плече, курил (хотя это было запрещено, но кому какое дело, он Поттер, в конце концов) и рассматривал проходящих магов. Когда он увидел Гермиону, сердце снова ухнуло вниз. Она шла к нему быстрым шагом, сжимая в руке большой чемодан (явно переполненный книгами). Он отметил, что она переоделась специально для командировки – высокий хвост, черная блузка, удобные штаны с карманами для палочки и кристаллов. На мгновение, Гарри столкнулся с её строгим взглядом, в котором не осталось ни следа от той растерянной девушки, что утром сбежала из его спальни. Он выкинул недокуренный бычок в воздух, на ходу испаряя его невербальным заклинанием, и оттолкнулся от фонтана ей навстречу. — Гарри, — кивнула она, подходя. — Гермиона, — кивнул он в ответ. — Ты готова? — Абсолютно. — Давай поговорим о… — Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Не сейчас. — Хорошо, — сказал Гарри, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он протянул руку к портключу – старому ржавому ключу, лежавшему на постаменте. Гермиона положила свою ладонь поверх его и слегка сжала его пальцы. Портключ дёрнулся, и мир завертелся в разноцветной воронке.