Спор на любовь

Глава 27. Слова вместо касаний

Утро субботы началось с того, что Полина спустилась к завтраку в одном лишь оверсайз-свитере, который едва прикрывал верхнюю треть бёдер. Ни шорт, ни леггинсов — только шерсть и голая кожа. Свитер был мужского кроя, с широким воротом, который то и дело сползал с плеча, обнажая ключицу и лямку невидимого бюстгальтера. Барс, сидевший за столом с кружкой кофе, подавился первым же глотком. — Доброе утро, — пропела она, проходя к кофемашине. Он не ответил. Просто сидел и смотрел, как свитер покачивается в такт её шагам, едва-едва прикрывая то, что ниже. Лорд радостно стукнул хвостом. Полина потянулась к верхней полке за кружкой, свитер задрался, открывая край чёрных кружевных трусиков. Барс поставил кружку на стол с глухим стуком. — Ты сегодня без штанов, зайка? — его голос был хриплым, но в нём уже звенела та самая опасная нотка. — Жарко, — она невинно пожала плечами и села напротив, закинув ногу на ногу. — Жарко, — повторил он, откидываясь на спинку стула. — В доме кондиционер работает. — А мне всё равно жарко. Он медленно кивнул, поднялся и подошёл к ней сзади. Положил руки на её плечи, большими пальцами прошёлся по шее. Полина замерла, но не скинула его ладони. — Может, разденешься тогда совсем? — прошептал он, наклоняясь к уху. — Чего мучиться? — Обойдёшься, — она дёрнула плечом, но он уже скользнул ладонями ниже, по рукам, до локтей, и обратно. — Какая ткань мягкая, — прокомментировал он будничным тоном, словно описывал погоду. — Прямо бархат. И пахнешь... блядь, обалденно. Что это? Новый гель? — Не твоё дело, — она встала и отошла к раковине. Он не пошёл следом. Просто облокотился о стол и продолжил наблюдать. — Знаешь, — произнёс он задумчиво, — когда ты моешь посуду и наклоняешься, у тебя свитер задирается. И вид открывается просто охуенный. Эти кружева чёрные... тебе очень идут. Полина резко выпрямилась и обернулась, сверкая глазами. — Ты совсем страх потерял? — Нет, — он ухмыльнулся. — Просто комментирую. Ты же сама задала тренд — ходить передо мной полуголой. Я теперь имею право высказывать мнение. — Никакого права у тебя нет! — Есть, — он шагнул к ней и остановился в паре сантиметров. — И знаешь, что я думаю? Я думаю, что у тебя самая красивая задница в этом городе. И самая соблазнительная грудь. Даже под этим мешковатым свитером. Особенно когда ты дышишь часто. Как сейчас. Она правда дышала часто. Грудь вздымалась, щёки пылали. — Отойди, — процедила она. — Иначе что? — он наклонился ближе. — Дашь мне коленом? Давай. Но тогда ты признаешь, что я тебя задел. Что мои слова на тебя действуют. Она не ударила. Просто стояла, сжимая кулаки, и смотрела ему в глаза с вызовом. — Молодец, — похвалил он. — Учишься держать удар. Мне нравится. Днём она переоделась в лёгкое летнее платье на тонких бретельках, без лифчика. Это было заметно — ткань мягко обтягивала грудь при каждом движении. Она устроилась в гостиной с книгой, села в кресло с ногами, и платье собралось складками вокруг бёдер. Барс вошёл, увидел её и присвистнул. — Без лифчика сегодня? — спросил он, усаживаясь на диван напротив. — Смелый выбор. — Тебе кажется, — она перевернула страницу. — Мне не кажется, — он отпил из бутылки воды. — У тебя соски проступили. Мило. Очень мило. Она захлопнула книгу. — Ты можешь заткнуться?! — Могу, — он пожал плечами. — Но зачем? Мне нравится наблюдать. Ты красивая, когда злишься. И когда не злишься — тоже. А когда ты вот так сидишь, с ногами, и платье задралось выше колен... — он многозначительно замолчал. — Ничего оно не задралось! — Задралось, зайка. До середины бедра. Хочешь, сфоткаю, покажу? — Только попробуй! — Ладно, не буду, — он улыбнулся. — Я лучше запомню. У меня память хорошая. Она встала, поправила платье резким движением и направилась к лестнице. — Уже уходишь? — крикнул он ей вслед. — А я только начал любоваться. — Иди к чёрту! — Я там уже был. Скучно. У тебя интереснее. Вечером Полина решила взять реванш. Она надела пижамные шорты — короткие, в обтяжку, — и тонкую майку, под которой не было ничего. Спустилась в гостиную, где Барс смотрел футбол, и уселась на диван, поджав под себя ноги. Он покосился на неё и убавил звук телевизора. — Решила составить компанию? — Здесь удобный диван, — сухо ответила она. — А в моей комнате скучно. — Удобный диван, — повторил он. — Особенно когда ты на нём сидишь в этих шортиках. Они у тебя все такие короткие, или только для меня стараешься? — Для себя. — Врёшь, — он развернулся к ней всем корпусом. — Для меня. Потому что тебе нравится, когда я смотрю. Нравится, когда я завожусь. Это часть твоей тактики, да? — Никакой тактики, — она скрестила руки на груди. — Тогда почему ты покраснела? — он подался вперёд, кладя руку на спинку дивана прямо за её плечами. — Почему дышишь так, будто пробежала стометровку? Я же просто смотрю. И комментирую. Ничего больше. — Ты смотришь нагло, — выдохнула она. — Нагло, — согласился он. — Потому что ты наглая. Ходишь тут, виляешь бёдрами, в этих своих... — он указал на шорты, — ...и думаешь, что я не замечу, какие у тебя стройные ноги? И какая попка? Да я, блядь, уже три дня ни о чём другом думать не могу. — Это твои проблемы! — Нет, солнышко, — он приблизил лицо к её лицу. — Это наши проблемы. Общие. Ты начала эту игру. Ты меня дразнишь. А теперь получай ответку. Ты красивая. Ты сексуальная. Ты пахнешь так, что я с ума схожу. И когда ты проходишь мимо в этом свитере, у меня встаёт. Хочешь — бей коленом. Хочешь — кричи. Но это правда. Она молчала. Её губы приоткрылись, в глазах металось смятение. — Ничего не скажешь? — спросил он, и в его голосе прорезалась хрипотца. — Тогда я продолжу. Мне нравится, как ты готовишь в этих шортиках. Мне нравится, как ты наклоняешься за книгой. Мне нравится эта чёртова ямочка на твоей пояснице, которую ты показываешь каждый раз, когда тянешься вверх. И мне нравится, что ты меня ненавидишь, но позволяешь говорить тебе всё это. — Я не позволяю, — прошептала она. — Позволяешь, — он провёл пальцем по её щеке. — Ты здесь. Ты не ушла. Ты слушаешь. Она оттолкнула его руку, вскочила и бросилась к лестнице. — Спокойной ночи, зайка! — крикнул он ей вслед. — Сладких снов. Будешь спать — вспоминай мои слова. Я знаю, ты будешь. — Придурок! — донеслось со второго этажа, и дверь спальни громко хлопнула. Барс откинулся на спинку дивана и медленно выдохнул. Ухмылка сползла с лица, уступая место усталости и возбуждению одновременно. Он поправил джинсы, которые стали тесными в паху, и закрыл глаза. — Блядь, — прошептал он в пустоту. — Я же сорвусь когда-нибудь. Лорд подошёл и лизнул его руку. — Знаю, — он погладил пса. — Она меня убьёт. Но какая смерть, а? Наверху Полина сидела на кровати, обхватив колени руками. Сердце колотилось где-то в горле. Она включила телефон и открыла чат. Полина: Он меня облапал словами. Прямо при всех. То есть при Лорде. Лика: В каком смысле словами? Полина: Описал всё. Мои ноги, мою попу, мои соски. Всё. В подробностях. Диля: Ужас. Лика: Подожди. А ты что? Полина: Я... ничего. Просто убежала. Лика: Ты ему врезала? Полина: Нет. Лика: Ты дала коленом? Полина: Нет. Лика: Ты хоть что-то сделала?! Полина: Я покраснела. Лика: Та-а-ак. Туманова, ты влюбляешься. Полина: Нет! Я его ненавижу! Лика: Ненависть и страсть — две стороны одной медали. Я тебе как подруга говорю: ты плывёшь. Диля: Лика права. Ты ни разу его не ударила за последние дни. Полина: Я дам ему завтра. Лика: Конечно. Обязательно. А пока — ложись спать и думай о его глазах. И о руках. И о том, что он тебе наговорил. Полина: Вы мне не помогаете! Лика: Мы помогаем тебе понять, что ты чувствуешь. Спокойной ночи, Туманова. Полина отбросила телефон и зарылась лицом в подушку. Там, в темноте и тишине, она прокручивала в голове его слова. Его голос. То, как он смотрел. То, как его пальцы касались её плеч, бедра, щеки. И самое ужасное — Лика была права. Она не хотела его бить. Она хотела... она сама не знала, чего. Но точно не драки. А в гостевой Барс лежал на кровати и смотрел в потолок. Лорд устроился в ногах. В доме было тихо, только кондиционер тихо гудел где-то в стенах. Он думал о ней. О том, как она краснеет. О том, как её губы приоткрываются, когда она не знает, что ответить. О том, что эта игра заходит слишком далеко. И что остановиться он уже не может. Да и не хочет.