To the bone (translation)

Ландо проснулся в незнакомом белье, бедра приятно болели, а запах благовоний из сандалового дерева скручивался в утреннем свете. На мгновение все было неподвижно. Солнце было низко за обернутой марлем плакатной кроватью, проскальзывая сквозь малиновые шторы и бросая медовый свет на все. Его голые ноги, полированная плитка, сонная фигура мужчины рядом с ним. В комнате пахло как бальзам, который они слишком щедро использовали накануне вечером. Где-то на улице внизу раздался звонок. Ясно и жестоко. "Ух", - пробормотал Ландо, фыркая на живот. Его волосы, все еще смазанные маслом и ароматизированные, веели по подушке, как будто он позировал их таким образом. Его голая спина выгнулась под мягким шелковым покрывалом. Лепестки календулы, прилипшие к задней части его коленей, щекотали, грязное напоминание о том, как они оказались на полу раньше. Его талия по-прежнему была рука солдата. Его нога была зажата между ногой Ландо. Ландо вздохнул, долго и драматично, и медленно оторвал конечность, как будто это обидело его, ругаясь под нос. Он осторожно сел, вытаскив себя из хватки солдата с отработанной грацией того, кто делал это раньше. Его бедра болели, глубокая, мышечная пульсация от чистых усилий держать их крепко зажатыми, защищая его вход, в то время как солдат делал в другом месте. Его колени слегка дрожали, когда он двигался, напоминая ему, сколько времени он провел, прижатый к этой низкой бархатной скамейке, его тело использовалось как выход для отчаянного, щедрого рта мужчины. Поначалу солдат молчал, но не стеснялся. Его руки знали, куда идти. Его рот был щедрым. Но теперь Ландо беспокоился о том, что произойдет, когда он вернется домой в этот час. Матрона бдительные глаза критиковали его форму, когда пришло время для обучения этикету. Он не мог точно покланиться, если его ноги ощущались как желе. Очаг умер до угли. Ландо встал на колени рядом с ним, чтобы одеться, собирая одежду с пола одну за другой. Мягкая льняная рубашка, брюки, нижнее белье. Его чулки были мокрыми от пролитого вина и бальзама, который они использовали. Он издал небольшой хнык и посмотрел в потолок. «Вы бы подумали, что если кто-то собирается провести всю ночь, находя новые способы использовать вашу кожу, они могли бы, по крайней мере, сохранить вашу одежду аккуратной». Позади него мужчина пошевелился. "Боги, - сонно пробормотал солдат, - ты громкий". Ландо не повернулся. Он дернул его за рубашку. У него был разрыв у бедра, где его поймала блуждая пряжка. «И ты храпишь, как мул. Ты мог бы разбудить всю Lacaria». Мужчина медленно и добродушно рассмеялся. «У нас обоих есть заметки. Ты говоришь во сне». «Я не». «Пожалуйста», — сказал солдат. «'Выше. Быстрее. Боги, прямо там». Звучал почти так же хорошо, как настоящий». Ландо оглянулся через плечо. Мужчина лежал на спине, голый до талии, кожа загорела от времени, проведенного в поле, одна рука лежала на животе, а другая заправлена под головой. На его ребрах был шрам, зазубренный и бледный на коже. Его улыбка была ленивой и немного слишком довольной. Ландо поднял бровь. «Ты ужасный гость». «Ты всю ночь лежал в моей постели». «Это не твое волшебным образом, если ты заплатил за номер». Мужчина позволил своим глазам лениво бродить по голым ногам Ландо, гладкой колонне его горла, мягким складкам рубашки, которую он был слишком ленив, чтобы зашнурить. «Ты - беда». "Я придирчивый", - сказал Ландо, садясь в сапоги, как танцор, разогревающийся. «И ты, к счастью, был на ротации, когда мне стало скучно». "Пойдем со мной", - сказал солдат, слишком небрежно. «На западные форпосты. У меня хорошие четверти. Кровать. Теплые ванны. Никакая матрона не дышит тебе в шею. Вам не придется ждать какого-то причудливого контракта, чтобы я наконец-то получил вас всех». Ландо моргнул, затем повернулся к нему лицом, ресницы трепетали в фальшивом удивлении. «О.» Сладкий, сиропный смех. «Ты довольно красивый. Но это все». «Я серьезно». "Это твоя первая ошибка", - сказал он, засунул лепесток за ухо. Затем он напрянулся к двери, слегка покачиваясь бедрами, чтобы скрыть скованность мышц. Солдат наблюдал за ним, как будто он может снова говорить, может что-то предложить. Может сказать что-то правильное и заставить Ландо остаться, или что-то неправильное и отпугнуть его. Ландо остановился на пороге. «Ты милый», — сказал он. «Но я сохраняю лучшую часть себя для своего хозяина». И с этим он вынесся вниз по лестничной клетке, усыпанной бархатцой, в пылающее яркое утро с его волосами, все еще идеальными и сапогами, все еще испачканными, и крошечной, невыносимой ухмылкой на его губах, которая заставила бы меньшего человека преследовать его. Двери виллы скрипнули без протеста. Внутри в зале было прохладно, и полы были вымыты до блеска. В воздухе висел аромат мыла и розовой воды. Он поймал одного из младших слуг на тренировке, прислонившись к нише, молча наблюдая, как Ландо на цыпочках продвигается вперед. Он прошел половину пути вверх по лестнице, с сапогами в руках и рубашкой, не заправленной, прежде чем услышал ее голос. «Ландо». Он замер. Матрона стояла на вершине лестничной площадки, сложив руки. На ней были шиферно-серые халаты и головной убор, заколотый серебром. Ее выражение лица было неразборчивым, что всегда было хуже, чем ярость. Ландо улыбнулся ей самым невинным. «Доброе утро, Матрон». «Уже почти полдень». «Да. Кажется, это так». Она медленно спускалась. С каждым шагом ее неодобрение становилось все более удушающим. Она остановилась в нескольких дюймах от него и посмотрела на него один раз, от взвешенного состояния его волос до слабого синяка, расцветащего под его челюстью. «Ты примел все меры предосторожности?» «Матрон, — сказал Ландо со всем драматическим расцветом мученика, — я не шлюха». Она подняла одну тонкую бровь. «Нет. Шлюхи достойны моего уважения. Но ты небрежный». "Я тренировался", - сказал он, широко раскрыв глаза. «Взаиматься с людьми у власти. Тестирование того, как сохранять контроль в сценариях. Разве это не половина того, чему ты меня научил?» "Ты тренировался, - сухо повторила она, - на солдате. Кто не управляет ничем, кроме своих собственных штанов». "Он очень хотел командовать мной", - сказала Ландо, затем вздрогнула, когда она схватила его за ухо и жестко повернула его. «Ты возвращаешься немытым, расчесанным и идешь так, как будто всю ночь ехал на лошади». «Это было не всю ночь...» «Поднимайся наверх. Купаться. Ты воняешь вином и глупостью». Ландо вздохнул, но повиновался, поднимаясь по лестнице в свои комнаты. Но под резкостью было что-то почти ласковое. Она подождала, пока он исчезнет в коридоре, а затем отвернулась, бормоча про себя. «Позорный маленький принц». Наверху, когда он раздевался и позволил пару своей ванны смыть ночь с его конечностей, он пытался почувствовать себя должным образом наказанным. Но это было трудно, когда ругать было скорее ритуалом, чем упреком, когда голос Матрон, каким бы резким он ни был, держал эту старую нить защиты. Даже сейчас, когда он смывал духи со своих волос, он чувствовал что-то вроде тоски по дому, хотя он все еще был дома. Или то, что было принято за это. И в этом была проблема, не так ли? Что он всегда ждал, когда что-то начнется, когда начнется настоящая часть. У него никогда не было недостатка в поклонниках или приглашениях, но ни у кого из них не было. Ни один из них не был причиной того, что он был блестящим все эти годы. Он все еще ждал того момента, когда вся подготовка, наконец, имела значение. Было время, когда Ландо было, возможно, пятнадцать лет, и он все еще был мягким по краям, когда он думал, что быть выбранным будет ощущаться как солнечный свет. Не тот, который наклонился сквозь стекло собора, все торжественно и божественно, а тепло, лениво. Теплый сад. Тот, который скользит по коже и пахнет чистым бельем и бледными персиками. Тот, в который он грелся на террасе после упражнений по этикету, щека на вышитом шелке, в то время как Матрона веяла его и предупреждала, чтобы он не щурился. «Ты будешь морщиться. Ты разрушишь себя", - говорила она, всегда раздраженная. «Что бы сделал повелитель вампиров с морщинистым слугой?» В то время у Ландо не было ответа на этот вопрос. Он еще не знал, что лорд сделал с человеческим слугой. Только они были выбраны. Хранится. Заветный. И иногда кусаются. Он жаждал этого. В конце концов, он был создан для обслуживания. Матрон с гордостью сказал, что он был лучшим, что может предложить их дом. Его волосы выпали в локоны, но было приятно проводить по рукам, неестественно, благодаря сезонным тоникам и ополаскивателям с лимонным маслом, применяемым каждую полнолуную. Его конечности были длинными и с тонкими костями. Его кожа, заминаная каждую ночь с розовой водой и жемчужной пылью. Его голос научился звучать на шести диалектах с правильным количеством покорной каденции. Но не только его черты лица принесли ему личную ухмылку удовлетворения Матроны. Это было то, как он двигался. Свет на его ногах. Всегда собрано. Всегда приглашаю. "Посмотри на него", - прошептала Матрон за рукой в перчатке в послеобеденных салонах, куда потенциальные покровители приходили осмотреть годовалых. «Ты можешь сказать, что он будет красиво кровоточить». Во всем он был безупречным предложением. Даже если он иногда выкрадывался ночью и не возвращался до утра. Когда Ландо достиг совершеннолетия, он начал участвовать в обрядах кровоточения, как и другие. Но это длилось недолго. В тот момент, когда его кровь была взята, она оказалась опасно сильной. Богатый, пьянячий, опьяняющий даже для самых сдержанных вампиров. Для его собственной безопасности ему быстро запретили предлагать его снова. Это только повысило его ценность. Слово быстро распространилось, а вместе с ним и уверенность в том, что Ландо станет идеальным слугой. Люди в Lacaria и за его пределами уже начали кружить, как вороны. Благородя отправляли письма, запечатанные с прессованными лепестками. Богатые торговцы приносили подарки под ложными предлогами, бархатные болты «для дома», пряные сладости «для персонала», все это должно было заслужить благосклонность. Некоторые пытались очаровать саму Матрон, предлагая тихие обещания и монеты, надеясь получить имя в каком-нибудь невидимом списке. Все знали, что однажды Ландо выберет, кому он будет служить, и все хотели, чтобы их выбрали первыми. Но Матрона оставила его после того, как он достиг совершеннолетия. Она не собиралась отдавать его кому угодно. Как только он станет чьим-то, он будет их надолго. Это имело смысл, что она держалась за него. Это чувство было привязанностью или, возможно, просто знакомством. Тем не менее, Ландо не возражал. Потому что, когда его хозяин, наконец, пришел, красивый с не менее красивым имуществом и наследством, Ландо был готов. Он был бы идеальным. Он сам выберет кого-то, а не будет выбран, как это было с судьбой большинства других слуг. Но до тех пор он флиртовал с лордами. Он соблазнил охранников от тренировок. Иногда он заставлял даже Матрону вздыхать, когда она думала, что он не слушает. Потому что Ландо понял, что быть обожаемым - это не быть послушным. Это было о том, чтобы быть незабываемым. И он планировал быть ничем не меньшим. Ландо слышал шепот Кармелана с самого детства. Не от куртизанок, которые никогда не осмелились сплетни там, где Матрон могла слышать, а от младших сотрудников, которые задерживались за кухонные решетки и обменивались историями между домашними делами. Горы настолько высоко, что они поцеловали облака. Снег, который никогда не таял, даже летом. Дворец, высеченный в самой скале, настолько большой, что для каждого сезона были отдельные крылья. "Вот где живут настоящие", - прошептала горничная, когда-то сверкая глазами. «Старая кровь. Чистокровный. Они ближе всего к королевской семье вампиров». Ковен Кармелана был самым элитным из всех. Говорят, что их вампиры были достаточно древними, чтобы забыть страх. Что они принимали только лучших слуг, самых красивых компаньонов, обученных искусству, этикету и обаянию. И, прежде всего, вкусная кровь. Ландо уже давно прицелился к ним. В то время как другие хихикали над местными лордами или смотрели на проходящих мимо офицеров, он тоже, но он мечтал о Кармелане. Служить во дворце. Не только из-за красоты, но и из-за совершенства. Он испытывал не страх при мысли о том, что его туда отправят, а уверенность. Он знал, что он лучший в урожае. Он сказал бы "да" еще до того, как они закончили спрашивать. Затем в один ветреный день в полдень прибыл курьер, одетый в серый бархат, без гребня. Он вошел в вестибюль виллы, как будто он принадлежал ему, и передал Матрону запечатанный свиток, не сказав ни слова. Не свиток продавца или воск местного барона. Этот был длинным и узким, с глубоким синим окромом. Его печать была напечатана не именем, а печатью, которую Ландо видел только в книгах. Губы Матроны сжались тонкими. "Подождите здесь", - сказала она курьеру. Затем она повернулась, вынеслась из зала, как будто воздух разрежился, и Ландо, который наблюдал с лестничной площадки сверху с кусочком медового фрукта, все еще наполовину во рту, бросился за ней. Он поймал ее в кабинете. «Читаешь это без меня?» Он ахнул, скользя с легкой дерзостью того, кто никогда не был по-настоящему наказан. «У тебя будет очередь». «Это то, что я думаю?» Матрон не ответила сразу. Она перешла к своему столу, сломала печать и просмотрела письмо глазами, которые ни разу не колебались. Ландо ждал. Руки за спиной. Подбородок слегка наклонился. Когда она, наконец, поставила свиток вниз, он снова спросил. На этот раз тише. «Кармелан?» Как будто это был сон, и сказать это громче разрушило бы иллюзию. Матрона кивнула один раз. «Они хотят один?» Сказал он. «Или несколько?» «Только один». Сердце Ландо подпрыгнуло. «И они идут сюда?» "Выбирать", - сказала Матрон. «Лично». «Это... Я имею в виду, это я, верно?» Ландо сказал, ухмыляясь. «Ты выставишь меня вперед». «Кармелан не берет игрушки, Ландо». "Точно", - сказал он, резко плюхнуясь на диван. «Они забирают сокровища». «Тебе придется вести себя хорошо. Они требуют, чтобы домашние животные были скромными на публике и особенно нескромными наедине». "Я буду вести себя хорошо", - сказал он, слизывая мед с большого пальца. Тогда Матрон посмотрела на него. Действительно посмотрел. "Я знаю, что ты готов", - повторила она. «Но Кармелан... Тебя поглотят, если ты не будешь контролировать себя». Ландо наклонил голову, слегка скривив губы. «Ты думаешь, я не справлюсь с ними?» «Я думаю, — осторожно сказала она, — ты привык быть пламенем. И там ты можешь быть фитилем». Он подошел к ее столу и прислонился к нему, небрежно, но спокойно. «Я могу быть тем, кем они хотят, чтобы я был, Матрон. Я могу бить ресницами и притворяться, что я слишком невинный, чтобы налить чай. Если они захотят стесняться, я покраснею. Если они хотят бесстыдного...» Он снова улыбнулся. «Я соблазню человека, сделанного из мрамора». Матрона ничего не сказала. Он смягчился. "Я буду в порядке", - сказал он, понизив голос. «Ты знаешь, что я буду». Матрон сделал шаг вперед и закрепил ленту в волосах там, где она рассыпалась. "Я знаю", - сказала она, сглаживая его один раз. «Боюсь, ты им слишком понравишься». Это было настолько близко, насколько Матрон когда-либо была к тому, чтобы дать ей благословение. "Кармелан держит своих слуг на суде в течение месяца", - напомнил ей Ландо, слегка улыбаясь. «Если я захочу вернуться... я всегда могу заставить их ненавидеть меня». Матрон не ответила сразу. Только один раз сжала ее большой палец под подбородком, поднимая его, как она это дела с тех пор, как он был мальчиком, который учился стоять высоко. Затем она упустила руку. К тому времени, когда на крышах Лакарии наступает рассвет, Ландо уже был одет и ждал. Он не спал. Большую часть ночи он провел, сидя, скрестив ноги, на своей кровати, проходя через каждый урок, который Матрон когда-либо вводила в него. Как двигаться, как говорить, как смотреть на вампира, не вздрагивая. Когда водитель постучал в дверь, чтобы сказать, что пришло время, он встал без необходимости дважды звонить. В садах Lacaria никогда не было такого бархата. Ряды оливковых деревьев под утренним солнцем, листья сверкают, как монеты. Низкие резные фонтаны жужжат вдоль каждой террасы. И везде, в тени и в свете, были тела. Стоя, сидя, стоя на коленях, ожидая. Сто перспектив, если быть точным. Все в шорт-листе, все одеты по удовольствию. Самые востребованные слуги города собрались под широкими мраморными арками, окруженными дворянами и матронами, обработчиками и наставниками, каждый из которых более отчаянно, чем последний, чтобы увидеть, как их подопечное было выбрано. В редких случаях вождь шабаша приходил лично. Редко, что это было у Кармелана. Еще реже, что это был Карлос. Он прибыл без фанфар, хотя звук лошадей эхом разнесся по холмам задолго до того, как он слез с лошади. Без баннера. Без вестника. Просто скопление элегантных фигур в темных плащах и испачканных пылью сапогах, окруженных горсткой смертных обслуживающих. Карлос сам вошел в сад, как будто это был дом друга. Его пальто было расстегнуто, под мелким древесным углем был виден брызги кроваво-красного шелка. Его волосы были взъерошены ветром. И хотя он стоял с широкими плечами и тихо, он выглядел расслабленным. Пока он не улыбнулся. Тогда он выглядел как человек, который может укусить тебя за шею и посмеяться над этим позже. "Итак", - сказал он голосом, проносящимся по саду с легкостью. «Это лучшие слуги, которые может предложить Лакария». Матроны поклонились. Слуги тоже. Некоторые слишком быстро. Немного слишком поздно. Карлос, казалось, не заметил. Или, если он это сделал, ему было все равно. Он сканировал кандидатов, как будто читал рыночный киоск. «Боги. Вы обыдали себя. Многие из вас выглядят как сладости, завернутые в шелк». В нем раздалась волна вежливого смеха. Нервный. Вежливый. "Правильно", - сказал Карлос, хлопая один раз. «Давайте не тратим время. Каждый из вас будет со мной по десять секунд. Ни больше, ни меньше. Выиграй меня. Соблазни меня. Меня разозлить. Утоми меня. Просто не будь незабываемым». Он помахал стюарду, ожидающим. «Выровните их». И вот так началась процессия. Один за одним кандидаты сделали шаг вперед, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Они встали на колени. Они прошептали. Они предложили очищенные фрукты от дрожащих пальцев. Один пробовал поэзию. Другой коснулся руки Карлоса своей и заговорил достаточно тихо, чтобы заставить нескольких других покраснеть. Некоторые хихикали. Некоторые симпер. Один поцеловал его ботинок. И через все это Карлос сидел на каменной скамейке во главе двора, кусая инжир, гранаты, кусочки мягкой груши, время от времени улыбаясь, поднимая бровь то там, бормоча время от времени «проход» или «рядом» со своим управляющим. Ландо стоял на внешнем ринге кандидатов, не в суете. Его матрона ничего не сказала перед процессией, только разгладила заднюю часть его воротника и прижала прохладную руку к центру его позвоночника. Он не боролся за пространство. Он не смотрел, чтобы увидеть, что делают другие. Ему не нужно было. Потому что, не говоря ни слова, не глядя в сторону Карлоса, головы уже поворачивались. Слуги во дворе остановились на полпути. Жена молодого дворянина прошептала позади своего веера. Ландо ничего не делал, но на солнце он выглядел как то, чего стоит того. Все еще как статуя. Составной. С скулами, которые ловили свет, и ресницами, которые посыпали высокие, идеальные губы в форме сердца. Когда пришла его очередь, он пошел без спешки. Не колебался. Не надулся. И, в отличие от других, он не встал на колени. Он стоял перед Карлосом, руки за спиной, глаза мягкие, но ясные. Карлос, в середине укуса в инжир, сделал паузу. Тишина растянулась. А затем, как раз когда стюард собирался назвать время. "У тебя что-то на рту", - мягко сказал Ландо. Карлос моргнул. "Вот", - указал Ландо на челюсть. «С этой стороны. Чуть ниже». Карлос протянул руку, коснулся уголка рта, взглянул на слабую красную полосу на кончике пальца. Ландо наклонил голову. «Ты никогда не учил манерам за столом?» Несколько вздохов. За рукой в перчатке быстро приглушился фырк. Взгляд Карлоса теперь устремился на него должным образом, и на мгновение, всего один раз, он выглядел почти удивленным. Затем улыбка медленно распространилась. Широкий. Без извинений. «О, — сказал он, — меня учили многому. Мне просто было все равно запомнить большинство из них». «Позор», — сказал Ландо. Он наклонил голову так, чтобы солнечный свет сверкал на его шее, теперь скользкой от пота. Он точно знал, как он выглядит. «Если бы вы произвели сегодня хорошее впечатление, я бы согласился на ваше предложение». Карлос откинулся на скамейку, явно не обращая внимания на стюарда, пытающегося сигнализировать о времени. «И ты думаешь, что сделал один, не так ли?» "Я знаю, что у меня есть", - сказал Ландо, взгляд был липким, когда он скользнул по длине тела Карлоса. Вампир напевал. Не совсем согласен. Тоже не совсем увольнение. Он тщательно изучал Ландо, в то время как все остальные, собравшиеся в садах, ожидали быстрого наказания за нахозость. Многие уже пускали слюни, чтобы увидеть, как Ландо высушил в качестве покаяния. Вместо этого Карлос просто ухмыльнулся. «Оставайтесь рядом. Я хочу посмотреть, что еще выйдет из этого умного рта». Ландо поклонился, но лишь слегка, и повернулся на пятки, не дожидаясь, пока его отпустят. Его шелк качался на ветру, когда все устали. Он улыбнулся про себя, зная, что его место было определено. Позади него стюард нервно прочистил горло. Следующие полчаса шли быстро. Карлос посовествовался со своим стюардом, прошептал одному из вампиров, окружающих его, смеялся над чем-то, что прошептал ему на ухо. Он без колебаний назвал имена. «Ты. Тот, что с лентой для горла. Да». «Ты. Высокий, нервный. Ты слишком много моргнул. Но хорошо». «Ты. Боги, ты скучный, но мне любопытно, как ты будешь выглядеть расстроенным». Один за одним избранных вызывали вперед, чтобы сформировать отдельный ряд через восточную лужайку. Всего двенадцать. Ландо был среди них. Но если бы кто-то внимательно наблюдал, он, возможно, заметил что-то странное. Карлос, несмотря на то, что никогда не называл Ландо по имени, продолжал оглядываться назад. Не отклятно. Просто взгляд. Взмах глаз. Пауза, потягивая из золотой чашки. Как будто он все еще пытается что-то разместить. Или уже точно знал, где находится Ландо, и не был готов отдать его. К вечеру сад преобразился. Солнце зашло за террасными крышами города, отливая двор в темно-фиолетовый цвет. Осталось двенадцать слуг. Каждому будет предоставлено десять минут в занавешенном боковом павильоне с Карлосом. Они ждали на мягких скамейках с охлажденными фруктами и поливом, за ними наблюдали смесь удержанных, охранников и вампиров терпеливыми, нечитаемыми глазами. Ландо сидел в идеальной позе, его голые плечи были запылены последним золотым светом. Его шелки висели свободно и легко, задрапированные так, чтобы показать мягкую сужку его ключицы, намек на грудь под перекрестным подом. Он не ерзал. Он не вспотел. Но когда его назвали, он поднялся, как будто его вызвали. Внутри в павильоне было тихо. Один фонарь освещал пространство, теплое и низкое. Карлос сидел, откинувшись на широком стуле, вытянув ноги, сбалансированной в одной руке чашка темного малинового цвета. Он не сразу заговорил, просто посмотрел на Ландо, когда он вошел. Карлос проклинал на региональном диалекте. Некоторые ругательники, которые Ландо слышал только в переулках во время криков. Ландо моргнул один раз. Затем улыбнулся. Он знал язык как свои руки. «Тогда я, должно быть, произвел сильное впечатление». Брови Карлоса приподняли брови. «Ты свободно на нем говоришь?» Ландо пожал одним плечом, шелк скользнул ниже. «Я хорошо слушаю. Говори лучше». Карлос сузил глаза, улыбаясь, и слегка наклонился вперед. "Давай посмотрим, как ты попробуешь этот", - сказал он на третьем диалекте, на этом более старом, его согласные более жесткие, вытянутые из горла. «Скажи мне, маленький чертёнк». "Ты не можешь знать этого", - добавил Карлос на обычном языке. Но Ландо не пропустил ни одного удара. Он встретился глазами Карлоса и сказал, гладко, как стекло, «Я сделаю себя известным на любом языке». На мгновение наступила тишина. Затем Карлос удивленно рассмеялся, тихо и без пристаранно. "Боги", - пробормотал он. «Ты опасный». «Я стараюсь», — сказал Ландо и приблизился к краю дивана. Воздух в павильоне сместился, сгущался. Голос Карлоса стал тише. «Скажи мне, если бы твой хозяин пришел домой сердитый, яростный, скажем, из суда, как бы ты его принял?» Улыбка Ландо была медленной. «Я буду ждать у двери». «А потом?» "Я бы встал на колени, - сказал он, каждое слово пронизано бархатом, - и оставался там, пока он не мог вспомнить, что такое гнев". Карлос замер, за исключением подергивания веселья во рту. «Не могли бы вы показать мне?» Ландо взглянул на охранника, который был на краю занавеса. Высокий, широкий, вампир на вид, но бесстрастный. Он легко повернулся, подкрадываясь к охраннику, как кошка, к миске со сливками. Когда он опустился на колени, все было медленно. Преднамеренно. Он просто наклонил голову. Пусть его распущенные локоны упадут ему в глаза. Ладони на бедрах, спина прямая, губы слегка приоткрыты. Он поднял глаза. Охранник не двигался, не моргнул, но момент застал. Потому что Ландо знал, как он выглядит. Как чертова фантазия, тщательно отточную и представленную как предложение. Карлос издал низкий звук в горле. "Этого достаточно", - сказал он грубым голосом по краям. Ландо поднялся, неторопясь, шелк скался по его коже. Карлос поманил его ближе. «Позволь мне увидеть тебя как следует». Ландо пересек пространство, но вместо того, чтобы встать на колени у его ног, он одним плавным движением оседлал колени Карлоса. Стул скрипел. Карлос был очень неподвижным. Руки Ландо закрутились за его шеей. Его тело, теплое и ароматное, прижималось близко, но не вульгарно. Его лицо находится всего в нескольких дюймах. Карлос встретил его взгляд, с тяжелыми веками, забавным, и все же... Все еще под контролем. "Ты не стесняешься", - сказал Карлос неразборчивым тоном. "Я могу быть", - пробормотал Ландо. «Если это то, что ты предпочитаешь». Карлос моргнул. На его лице промелькнуло колебание. Улыбка Ландо кривилась. «Ты не выбираешь для себя, не так ли?» Наступила долгая тишина. Карлос смотрел на него некоторое время. Его взгляд блуждал. Глаза, губы, обнаженная шея. «Нет. Это не для меня. Это подарок. Для моего брата-ковена». Голос Ландо оставался легким. «Он, должно быть, важен». "Да", - сказал Карлос. «Слим слишком важно, в некоторые дни». Большой палец Ландо коснулся задней части шеи Карлоса. Шепот прикосновения. «А теперь, когда ты встретил меня?» Карлос слегка откинулся назад, но его руки легли на талию Ландо. Не собственнический, просто любопытный. "Теперь, когда я встретил тебя, - сказал Карлос, - я думаю, что могу оставить подарок себе". Ландо ухмыльнулся. «Я бы позволил тебе». Еще одна пауза. Руки Карлоса слегка сжались, а затем расслабились. «Но я не буду», — сказал он. «Ему нужно что-то, что он не уничтожит». «Он настолько небрежный?» «Нет, — сказал Карлос, — он... другой». И то, как он это сказал, у Ландо перехватило дыхание. Возбужденный. «Как зовут моего хозяина?» Было безвозвратно смело предположить, что его контракт уже заключен. Что его выбрали. Но Карлос выглядел необескушимым, как будто он нашел это дерзким; но не ошибался. "Оскар", - сказал он, сверкая глазами. «Оскар», — сказал Ландо, пробуя имя. Чувствуя, как это было на вкус во рту. Это должен был быть его хозяин. Только его. Он уже принял решение. Быть избранным было похоже на солнечный свет. Лучше, чем это. Все два десятилетия подготовки к этому моменту, и Ландо почувствовал, как он сваливается на себя в крошечную ленту последствий. Как подарок, завернутый для него. Он был подготовлен и избалован всю свою жизнь. Все привело к этому моменту. И, если что, это было еще более волнующе, чем было обещано. В конце концов, у остальных никогда не было шансов. Некоторые из них были прекрасны. Хорошо обучен. Отполированный и окрашенный. Некоторые даже попытались подражать равновесию Ландо, как только увидели, как Карлос посмотрел на него. Но для подражания было слишком поздно. Решение уже принято. Ему дали неделю, чтобы уладить свои дела. Чтобы попрощаться с бархатными садами и кафельным двором, где он вырос. Его халаты были упакованы младшими слугами, которые говорили слишком осторожно. Его шелк сложился с благоговением. На прощание он не надел ничего простого. Повозка прибыла до рассвета. Черный лак, серебряная полоса, с печатью кабаша Кармелана, выгравированным над дверью. Матрона не плакала. Она не плакала. Но она дважды поправила плащ Ландо, а затем еще раз, как будто это могло все еще дрожать. "Я не тот, кто дрожит", - пробормотал он. "Хорошо", - ответила она и отступила. «Не начинай сейчас». Ему было восемнадцать лет, когда она в последний раз прикасалась к его лицу. Она сделала это сейчас. Всего два пальца, щетка на скуловой кости. «Ты будешь замечательной». "Мне не нужно быть замечательным", - сказал он, наклонив голову, глаза капали озорством. «Мне просто нужно хорошо кровоточить, не так ли?» Матрона улыбнулась. Глянул на него. Это означает, что ты слишком умен для своего же блага. Но она этого не говорила. Вместо этого она сказала: «Ты не просто кран, Ландо. Запомни это». Ландо посмотрел на нее, знакомая складка между ее бровями, набор ее рта, который всегда заставлял его снова чувствовать себя ребенком. И он это сделал. Он знал это лучше, чем когда-либо, стоя там с рассветом, разливающимся по кафельному полу, весь мир, наконец, откроется ему. Ее рука поднялась, разглаживая локон за его ухом. «Надеюсь, это все, что ты хотел». "Это так", - прошептал он, не в силах остановить небольшой трепет в груди, даже если бы он мог видеть беспокойство в ее глазах. «Это действительно так». Она посмотрела на него, как будто запоминала его лицо. «Просто не забудь вернуться, если это не так». «Я буду». И когда он отвернулся, он почувствовал боль от ухода и яркую, обнадеживающую тягу всего впереди. Внутри вагона пахло пыльной замшей и измельченными розами. Ландо сидел со скрещенными лодыжками, хрустящими перчатками и лицом к окну. Он практиковал несколько различных выражений в темном стекле. Застенный, пустой, заинтригованный. А потом пусть его маска полностью упадет. Он был взволнован. Ужасно. В те дни, которые последовали за его избранием, он узнал из сплетен и инсинуаций, что Оскара довольно трудно очаровать. Ландо никогда не встречал вампира, который не пытался прикоснуться к нему. Он с волнением от керлинга задавался вопросом, что нужно, чтобы заставить лорда Оскара хотеть. Он прибыл спустя много времени после заката. Воздух кусал его щеки, острее, чем все, что он когда-либо дышал в Lacaria. Колеса повозки потрескались над гравием, когда они въехали во внутренний двор. Даже в темноте масштабы этого были очевидны. Кармелан был не столько домом, сколько уборь. Часть дворца, часть крепости. Ландо никогда не видел столько окон. Его приветствовал не сам лорд, а стюард. Высокий, суровый, с белыми волосами и несущий деревянную доску, сложенную сложенными бумагами, с за одним ухом запкой графита. «Ты будешь расквартирован в Восточном крыле. Слуги будут обслуживать вас каждый день. В банкетном зале подают, если иное не указано. Купание разрешено каждый вечер после захода солнца. Вы не должны входить в северное крыло ни при каких обстоятельствах». Ландо смахнул сапогами со ступени каретки, чувствуя, как холод пробирается прямо сквозь подошвы. Он посмотрел на плечо стюарда. Где-то на лестнице стены светились тепло и золотисто. Ему было интересно, какое из этих окон принадлежит Оскару. «Где он спит?» Ландо спросил, с любопытством больше всего на свете. Стюард медленно поднял глаза от своей книги. Одна бровь приподнялась на долю. «Простите?» «Лорд Оскар. Где он спит? Буду ли я обращаться к нему напрямую, или-?» «Ты не должен его трогать. Не разговаривать с ним. Он позвонит тебе, если ты ему поначнешь». Если? Если. Это одно слово поселилось под его ребрами, как камешек. Ландо моргнул. «Я должен сидеть в своей комнате весь день?» За стюардом двери главного входа уже открывались. Ландо увидел двух горничных в темно-сливовых униформах, несущих сложенное белье. Они не подняли взгляда, и он понял, что в Carmelan персонал двигался почти молча. Как будто они принадлежат самим стенам. "Ты ресурс", - сказал стюард, как будто цитируя что-то запоминанное. «Подобранное предложение. Не супруга». Ландо вздохнул еще одним холодным дыханием. Ветер скользнул по задней части его воротника и заставил его дрожать. Но его улыбка все равно появилась, медленная и уверенная, такая, что заставляла матрон и других слуг краснеть. "Правильно", - пробормотал он. «Посмотрим на это». Он поднял подбородок. «Покажи мне мои комнаты». Стюард только кивнул и повернулся, ведя его через эхо-порог. Они молча шли по коридору так долго, что казалось, что в самом сумерках растянулись. Бра светились через несколько шагов, их пламя ловилась на полированный известняк. Тишина была глубокой, как будто даже камни прислушивались. Однажды они прошли мимо пары горничных, несущих между собой медную ванну. Никто не говорил. Никто не смотрел на него. К тому времени, когда Ландо добрался до Восточного крыла, он был наполовину уверен, что представил себе это место, какой-то грандиозный дворец, построенный только для призраков. Но в конце концов дверь была открыта, зажжен огонь, и он остался один в комнате, большей, чем любая другая, в которой он когда-либо спал. Некоторое время он стоял, просто принимая его, тишину, огрость. И отсутствие. Большинство лордов вампиров были в делегации, но через тихий гул кухонных сплетен Ландо понял, что его лорд, Оскар, не пошел с ними. Видимо, это было характерно для него. Тем не менее, в ту первую ночь Ландо не поймал его тень. Во всем своем величии дворец предлагает удивительно мало чем заняться, если вы не знаете людей. Так что в последующие дни Ландо должен был работать над этим. Он познакомился с поварами, обменялся именами с уборщиками, поговорил с охранниками, которые ни на что не отвечали, и создавал впечатление, что он разговаривает сам с собой. Только ко второму вечеру, беспокойный и немного слишком осознавая, насколько невидимым он оставался, Ландо, наконец, решил, что с него хватит. Он выскользнул из своих комнат, чтобы исследовать обширное разрастание дворца, впервые не боясь, что потеряется в лабиринтных коридорах. Северное крыло было самым тихим участком дворца. Один из поваров, готовя завтрак, сообщил, что лорд Оскар предпочитает есть там. Это объясняет, почему Ландо прямо сказали держаться подальше. Естественно, именно там он оказался, никогда не следуя правилам, когда любопытство зовет. Крыло было старше восточных шпилей с их золотой филиграной, даже старше северных солярий. Здесь было совершенно тихо, стены были покрыты выцветшими гобеленами и портретами, чьи нарисованные глаза, казалось, всегда следовали за ним. Даже воздух здесь пах по-другому. Меньше духов, больше бумаги, пыли и дыма от ламп, которые давно потухли. Ландо не мог понять, почему каждому другому слуге были предоставлены комнаты рядом с их лордом, в то время как его даже не поместили в то же крыло, что и его. Он часами блуждал, любуясь архитектурой, открывая двери, рыясь в забытых ящиках и укрывая пристройки. До тех пор, пока усталость не догнала его. Ему потребовался еще целый час, чтобы просто повторить свои шаги, не приблизившись к тому, чтобы найти след жизни, не говоря уже о его лорде, который оставался неуловимым. К четвертому утру Ландо начал чувствовать... жажду. Не для вина или выпечки, хотя и то, и другое предлагалось в изобилии. Он жаждал присутствия. Возможно, то, как он прожил свою жизнь до сих пор, гарантировало, что у него не будет недостатка в этом. Потенциальные женихи, влюбленные солдаты, поколебилные купцы. Но теперь, когда Ландо наконец-то стал чьим-то, он был лишен всего внимания, которое он получал раньше. Пошало от мужчин, которых он не дал бы второго шанса. Теперь он жаждал малейшего взгляда человека, чье имя без ответа сидело на его языке. Лорд Оскар. Ландо не ожидал этого. Да, он представлял себе медленное соблазнение. Вызов. Игра сдержанных взглядов и удавленного желания. Но не эта странная, абсолютная тишина. Не призрак хозяина, который отказался даже от возможности отвергнуть его должным образом. Он несколько дней цеплялся за соломинку. Отдыхать в восточном атриуме, прямо там, где солнечный свет проникал сквозь витражи и заставлял его шелки светиться золотом? Готово. Сыграйте что-нибудь, что нельзя пропустить на пианино возле главной лестницы, медленно и болезня, позволяя длинным нотам задерживаться? Готово. «Ошибочно» забродился голым во внутренний двор? Готово. Тем не менее, ничего. Не тень. Не шепотом. Поэтому, когда пятое утро стало холодным и серым, Ландо не потрудился заправиться на завтрак. В чем смысл? Он остался в своем халате, мягком и свободно завязанном, локоны не расчесаны, кислый изгиб во рту, когда он сидел, свернувшись калачиком в кресле с высокой спинкой в восточной гостиной, ноги перекинуты на одну руку. Единственное движение в комнате произошло из-за медленного дрейфа пепла из камина и трепетание бархатных штор, распахнутых, чтобы показать огромные сады за его пределами. Он ничего не искал. Просто смотрю. Пока он что-то не увидел. Скорее, кто-то. Мужчина на лошади, быстро едущий по пыльной земле. Один. Темный жеребец двигался, как ветер над водой, все худые мышцы и гладкая сила. И мужчина... На этого человека было приятно смотреть. Высокая, вертикальная осанка. Каштановые волосы, коротко подстриженные на затылке, проветренные. Его пальто было простым, не показным, застегнутым наполовину, воротник лопнул от холода. Не домашняя форма. Не белье стабильных рук. Что-то... между ними. Он выглядел так, будто ему там место. Как будто он управлял пространством, просто двигаясь по нему. Ландо не мог отвести взгляд. Его глаза неизбежно опустились на бедра. Сильный, плотно прижался к седлу, когда мужчина поднимался и опускался с движением лошади. Гладкий. Контролируемый. Тихий ритм, который не только толкал, сколько скользил. Его бедра оставались неподвижными. Его руки были легкими на поводьях. Затем одна из этих рук поднялась, чтобы погладить шею лошади. Мягкий жест. Благодарный. Ландо сильно прикусил губу. Он не покраснел, не совсем, но он чувствовал, как тепло поднимается к его щекам. Этот человек был... Хорошо. Он резко встал, наполовину открыв халат, и направился к кухне, прежде чем его воображение взяло верх. Внутри тепло набухало от специй и железа. Повара уже глубоко готовились. Собираются тарелки, полированные графины, банки, наполненные консервированной вишней, глазированная инжирная печень, свежие наливки сгущенных сливок. Аромат сырой крови висел сладкий и насыщенный в воздухе, пронизанный нотами гвоздики и цитрусовых. На кухне было две отдельные части. Одна половина готовит человеческую пищу, а другая занимается кровяными тарелками и декантерами. Ландо проскользнул, как всегда, улыбаясь. «Для чего все это?» Спросил он, прислонившись к деревянной стойке с натренной легкостью. «Кажутся, это настоящий праздник». Одна из женщин, самая старшая из лота, взглянула с подноса с пропитанными кровью грушами и сказала: «Лорд Оскар вывынес лошадей сегодня утром. Хочет позавтракать в садах». Сердце Ландо заколотилось. «Господь... Оскар?» Женщина больше не смотрела вверх, просто добавила веточек мяты в поднос. «Да, этот. Обычно не ест на улице. Должно быть, что-то витает в воздухе». Да, подумал Ландо, должно быть. Он повернулся на пятки и вышел из кухни, не говоря ни слова, игнорируя то, как его халат полз за ним, как баннер. Потому что теперь он знал. Что, если его господин не придет к нему? Тогда пришло время ему пойти на встречу со своим господином.