Save Me

Ви спит по четыре часа в день, вливает в себя всё спиртное, что видит на пути, и берётся за любой предложенный заказ. Он едет посреди ночи на другой конец города, лишь бы найти себе занятие, лишь бы вокруг был шум.  Он не псих, не фанат ультранасилия. Не то чтобы у него есть мораль или принципы, но он всегда пытается решить вопрос быстро и без крови. Просто чтобы потом крепче спалось. Запугать, вырубить, прострелить колено вместо черепа, отправить несмертельный скрипт. Но мир вокруг будто специально не даёт ему такой роскоши. Обычно всё начинается скучно. Кто-то кому-то задолжал. Кто-то спиздил товар. Кто-то решил, что слишком умный и может кинуть без последствий. Ему скидывают адрес, имя, фото — он приезжает в назначенное время, чаще всего ночью, в чёрной самурайке и с либерти за поясом джинс.  А потом всё неизбежно летит в пизду. Какой-нибудь мальстремовец дёргается слишком резко. Какой-нибудь мужик с шестой улицы тянется в карман. Какой-нибудь мусорщик начинает бычить. И вот уже складское помещение превращается в мясорубку: перевёрнутые коробки, треск выстрелов и крики. Ви пытается вырубить всех связкой из скриптов, пока не прилетает первая пуля в плечо. Тогда уже становится всё равно — несколько точных выстрелов из либерти, а за ними следует оглушающая тишина. Как, блять, учили в академии Арасака. Раздается стон, или, скорее, хрип — один из ублюдков всё ещё жив (пока). Он пытается отползти, оставляя за собой кровавый след, но быстро оказывается припечатанным тяжелым ботинком к земле... У Ви руки трясутся ещё минут двадцать. Он повторяет свою мантру по десятому кругу — терпим, терпим, дышим... Когда адреналин перестаёт долбить прямо в мозг, он отчитывается фиксеру о проделанной работе, забирает награду и едет на следующий заказ. Думает — пока он не сидит на стимуляторах, все заебись.  Поправка: пока он не сидит на жёстких стимуляторах. Поправка два: пока он неплотно сидит на жёстких стимуляторах. Да похуй.  Он доёбывает всех доступных фиксеров с просьбой дать ещё один заказ, а когда последний в списке контактов ласково просит пойти проспаться, Ви устраивает марш бросок по всем клубам Уотсона. Он толкает грязную и липкую дверь локтем (брезгливость не вывести даже из бывших корпоратов) и входит в залитое неоновым светом пространство, заполненное людьми до отказа. Музыка долбит так, что грудная клетка вибрирует, в воздухе — смесь пота, фруктового дыма, алкоголя и дешёвого парфюма. Не различая верха и низа, Ви вскидывает руки в своём глупом танце и клеится к девчонкам с кислотными волосами. Музыка продолжается в салоне его Арчера. Ви выжимает из еле живой, древней тачки сто миль в час и уворачивается в миллиметре от летящих навстречу машин. Девчонка на пассажирском визжит, а Ви думает — будет смешно, если он сейчас обнулит их обоих — и искренне ржёт.  В его квартире побывало столько девушек. Все перекроенные и перекрашенные, с имплантами разной степени дешевизны, все похожие друг на друга, различался только цвет волос и кожи. И у некоторых был член. Пару раз были и парни. Ви не собирался размышлять об этом. Было и было.  Очень глупая затея — водить к себе незнакомцев, но это лучше, чем засыпать с незнакомцем в незнакомом месте. Однажды скачущая на нем сука словила киберпсихоз и попыталась придушить. Другой бы завязал со своим свободным образом жизни. Ви же просто обнаружил новый фетиш.  Часто, конечно, Ви терпит позорную неудачу в своих заигрываниях. Тогда приходится бежать дальше, дальше, пока он не отрубится без сил или пока очередная банда великодушно не уложит его спать, выбив все дерьмо, а заодно и мысли из его тушки. Ви обожает свою новую жизнь. Правда. Она намного веселее той, прошлой, проведённой в оковах Арасаки. Раньше он блевал от стресса в сверкающем толчке небоскрёба, сейчас — от количества выпивки в разрисованной подворотне.  Тогда он жил в постоянном страхе. Ви не считал себя ручным псом Арасаки, не верил в её «ценности», он в общем-то хуй клал на верность и преданность корпорации. Но пока он был в системе, невидимые руки сдавливали его шею, заставляя перебирать лапками быстрее в этих крысиных бегах. Если надо, он был готов сам перегрызть чужие глотки.  Сейчас страха нет. Вообще. Худшее случилось — корпорация избавилась от него, а он остался жив. Полный отрыв башки. Главное правило — не останавливаться. Не оглядываться назад, иначе обнаружишь вереницу трупов под своими ногами, не думать о будущем, желательно вообще не думать, благо, для этого придумано миллион способов отвлечения. Хотя, было намного лучше, когда он жил у Джеки.  Джеки не затыкался ни на минуту, шутил так плохо, что доводил Ви до истерического ржача, и всегда находился в приподнятом настроении. Уэллс простой парень, не в смысле глупый, но очень понятный. Он из тех людей, у которых всё написано на лице. В его гараже постоянно играл испанский рэп, а мама Уэллс каждый раз звала на ужин. Стоило Джеки заметить, как Ви в очередной раз начинал залипать в одну точку, огромные лапища тут же встряхивали наёмника за плечи. Ви до последнего оттягивал переезд. Уже через месяц он мог свалить, но каким-то образом задержался в доме Уэллсов на полгода. Не то чтобы его выгоняли, но становилось уже тупо стрёмно напрягать чумбу своим вечным присутствием и головными заёбами. Тем более у того появилась девушка.  Джеки единственный, кого Ви может назвать своим чумбой. Но это случилось не сразу, на это понадобились годы работы над совместными заказами. И упорство Джеки — тот просто решил, что Ви его друг, и добился доверия, несколько раз прикрыв спину. Ви ответил тем же. Можно сказать, Джеки даже заменил ему семью. И новая семья устраивает Ви куда больше. По крайней мере, он видит её чаще, чем раз в неделю.  По крайней мере, она ещё не покинула его.  Ви вошёл в свою рутину. Понятный мир с понятными правилами: выполнять заказы, стрелять по целям, наращивать связи, не доверять никому, кроме Уэллсов. Работать больше, чтобы отрубало без снов. Думать меньше, чтобы оставаться в относительно здравом уме. А потом появился Виктор Вектор. Ви нихера не понимает Виктора. Точнее, не понимает хули тому надо от наёмника. Вся эта помощь - отсроченные платежи, скидки, бесплатное пиво - что это, если не наебалово? Ви ждёт, сам не знает чего, но ждёт. Подставы, требования возместить в несколько раз больше, когда наберётся заоблачная сумма, просьбы выполнить убийственный заказ. Отработать телом. Но ничего не происходит. Виктор тупо отказывается брать больше назначенной, до смешного маленькой платы, чем выводит парня из себя. Больше всего Ви не любит неопределённость, ебучие загадки, а Виктор одна сплошной загадка. С каждым днём тревога растёт, а расшатанная психика бывшего корпората подбрасывает больше вариантов, чем всё может закончиться, и ни один из них не нравится наёмнику. Хочется вцепиться риперу в воротник рубашки и заорать в лицо: «Что ты задумал?!».  Конечно, Виктор чумба Джеки, а Джеки чумба Ви, но всё было бы куда проще для наёмника, если бы рипер, как все, пытался кинуть его на бабки. Виктор теперь называет Ви малышом. Какого хуя?  Даже Джеки замечает это особое отношение. Боже. Виктор любит стебаться над Ви, ни один визит не обходится без дружеских подколов рипера. Он закатывает глаза, когда Ви обещает заплатить позже, говорит, что это в последний раз, но каждый раз соглашается. А ещё он злится, если наёмники приползают с серьёзными травмами. Реально начинает их отчитывать, как двух нашкодивших подростков. Словно ему действительно не всё равно. Ви знает — если человек гладко стелит, значит он собирается тебя поиметь. Но с Виком это не работает. Нет в нем фальши, не кажется, что он намеренно пытается завоевать расположение наёмника. И это пугает. Если Ви не видит обмана, значит он что-то упускает, и это сводит с ума. Хуже всего то, что Ви сам начинает заходить чаще. Можно сказать, испытывает благодарность — приносит с собой коробки с лапшой и любимое пиво Виктора. Он с неподдельным интересом слушает про матчи двадцатилетней давности, про старые истории с улиц, смеётся как идиот с любой хуйни, сказанной рипером. В его клинике Ви словно забывает о внешнем мире, который постоянно пытается его обнулить. То есть — теряет бдительность.  В корпоративном мире это бы значило добровольно вручить другому человеку пушку и послушно разинуть рот для дула. Унижение за которым следует обнуление. Ви злится. На Виктора. На себя. Думает — чем дольше он позволяет этому наваждению продолжаться, тем больнее будет столкновение с ебучей реальностью, где никому на самом деле нет до него дела. 

***

Ви долбит из последних сил по железной двери клиники, оставляя на ней кровавые ошмётки своих разбитых костяшек. Молится, хуй пойми кому, чтобы док оказался на месте. В три часа ночи. Самому смешно. Мир под ногами распадается на миллион пикселей, пока уведомления, одно за другим заполняют весь обзор. Ошибка: отказ работы бионических лёгких. Ошибка: отказ работы регулятора боли. Ошибка: ты до сих пор жив.  Даже не воспользоваться декой, не позвонить и не позвать на помощь, остаётся только надеяться. Ви ненавидит надеяться. Дышит сипло, с хрипом, кровь булькает где-то в носоглотке.  Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Каждый раз я жалею, что проснулся, но прошу, открой дверь, я не хочу обнулиться так... Металл с оглушающим шумом отъезжает в сторону, и от столкновения с полом наёмника спасают вовремя подхватившие сильные руки. В одной из них ствол. Что, не ждали? Сверху доносится голос, Ви не ебёт, что ему говорят. Его пытаются оттащить, а он цепляется сильнее за чужие плечи, впивается в них пальцами, оставляя синяки. Кажется, что если его сейчас отпустят, он тут же обнулится. Темнота окутает его, и уже хер найдёшь — потеряется, утонет, пропадёт. Поэтому он прижимается всем телом, пачкает рубашку рипера своей кровью. Ему что-то орут, чуть ли не в ухо, а он ржёт. От души так смеется, почти до слёз, истерически. Ржёт, а сам хочет кричать: Спаси меня! Спаси меня!! Спаси меня!!!  Но не от потери крови или болевого шока. Нет. Хочет сказать так много, только вот сломанная челюсть не позволяет. Остаётся лишь смеяться сквозь боль, пока сознание медленно покидает его.

***

Ви открывает глаза и думает, что лучше бы он вчера сдох, так и не дойдя до клиники, потому что Виктор пиздец как зол. Он не орёт, не отчитывает, не требует денег. Он молчит. Вообще эмоций не подаёт, только глубокие тени появляются между сведённых бровей и под глазами. На его рубашке засохшая кровь Ви. Он берёт поднос с чистыми инструментами, видимо, чтобы убрать на место, а они дребезжат на всю клинику. Блять. У него руки трясутся после стимуляторов — сгиб локтя весь в черных точках.  Ви тоже молчит. А что ему говорить? Спасибо, Вики? Извини, Вики? Он сглатывает вязкую слюну, и звук кажется слишком громким в тишине подвала. Жмурится и вжимает голову в кресло. Да что за хуйня?  Сползает с кресла, стискивая зубы — в рёбрах стреляет от каждого движения. На нём расстёгнутая рубашка Виктора, под ней бинты. Футболку пришлось беспощадно разрезать и выкинуть, обидно. И рубашка в плечах большая. Плетётся, еле перебирая ногами. Под подошвой — бетон с разводами крови, его крови. Ви прислоняется бёдрами к столу и смотрит на Виктора, а тот — нет. Наёмник не выдерживает и бросает:  — Блять, ну что? — голос у Ви тише обычного и более хриплый. — Что? Ви забывается, неопределённо жмёт плечами и размахивает руками, в груди тут же отдаёт болью.  — Скажи что-нибудь.  Виктор поворачивается и смотрит на него, как на дебила.  — Не надо делать такой вид... — О, так я после того, как пятнадцать часов собирал тебя по кускам, должен ещё с тобой болтать? Ви прикусывает щёку изнутри. После операции мозг словно отказывается соображать, слова кое-как сплетаются в осмысленные предложения. — Я попал в кипиш, окей. Я пришёл к тебе, как к риперу, ты выполнил работу, окей. Но ты, сука, отказываешься брать оплату, молчишь и смотришь на меня, словно я в чём-то виноват! Че за хуйня? В клинике повисает тишина, только шумят вентиляторы и аппаратура. Вик выглядит смертельно уставшим.  — Да что у тебя, блять, вообще происходит в голове? — наконец тихо произносит Виктор безэмоциональным голосом.  Ви собирается огрызнуться, мол, а у тебя что, всё в порядке, но он не успевает открыть рот, как Виктор говорит.  — Идём, подвезу тебя до мегабашни.  Наёмник хочет сказать — ты же на ногах еле стоишь — но уже сам одёргивает себя и молча следует за рипером. 

***

На подземной стоянке темно и безлюдно, прохладный воздух щекочет кожу. Они уже с минуту сидят так в тачке Виктора. Тот нервно постукивает пальцами по рулю, пока Ви зубами сдирает запёкшуюся корочку с губ — мерзкая привычка с детства. Хочется уже свалить подальше от этой неизвестности, сбежать. Ему не страшно, просто... Ну его нахуй. Но сил нет даже вылезти из тачки. Неожиданно Виктор прерывает молчание: — Однажды ты так и не дойдёшь до клиники. Ви устало вздыхает и трёт лицо руками.  — Пока справляюсь.  — Нет, малыш, пока тебе везёт.  Опять это его малыш.  — Ты хороший наёмник, ты можешь выбирать из заказов, просто включай иногда голову.  — Тебе то какое, блять, дело? — совершенно глупо и неуместно бычит Ви, сам не знает зачем. Он даже чувствует, как горят щёки и колотится сердце. Чёрт. А Виктор смотрит на него таким невозмутимым и понимающим взглядом, словно давно сделал выводы и поставил диагноз. Ну что с тебя взять — вот такой взгляд. Бесит, пиздец.  Виктор подаётся вперед, и Ви, как ошпаренный, отстраняется, прижимаясь к двери. Но рука рипера проходит мимо и тянется к бардачку, откуда достаёт стимулятор. Ви успевает заметить насколько стрёмно выглядит почерневший сгиб локтя.  — Сейчас два раза, а затем по одному в сутки, — произносит Вик свою дежурную фразу и бросает стимулятор Ви на колени, тот его ловит трясущимися руками, — можешь идти.  — Спасибо... — говорит он и поджимает губы.  Ви вываливается наружу и громко хлопает дверью, так, что стёкла трясутся, и в тот же миг Вик, в противоположность своему спокойному виду, с лязгом шин мчится к выходу.  Терпим, терпим, дышим... 

***

Ви закрывает за собой дверь и наконец выдыхает. Ноги сами несут его привычным маршрутом к кровати в полной темноте. Он приземляется на матрас с разворошённым бельем прямо так, в джинсах и кедах, шипит от боли и закрывает глаза. Слушает вой сирен за окном, приглушённые крики соседей за стенкой. Слушает, как кровь стучит в висках. Слушает голос Виктора в своей голове.  На Ви всё ещё рубашка рипера. Он кутается в неё сильнее (от холода, конечно) и вдыхает её запах — какой-то гель для стирки и одеколон Вика.  Кажется, что он всё ещё рядом.  Рефлексия — не самое сильное качество в Ви. Он знает, что поступил херово, но почему он так поступил — ему всё равно. Ви просто собирается делать то, что считает нужным. С этими мыслями он проваливается в сон, и, кажется, впервые за долгие годы он высыпается. 

***

Виктор сидит на своем привычном месте, подкручивает винтики на риперской перчатке, на фоне идёт очередной матч. Он даже голову не поднимает, уже знает, кто пришёл.  Бутылки в коробке предательски звенят, пока Ви шаг за шагом приближается к риперу. Он видит довольную ухмылку на губах Виктора, которую тот сразу прячет, когда наёмник ставит пиво на стол. Вик наконец-то обращает на него своё внимание, смотрит заинтересованно, ждёт, даже инструменты откладывает. Приехали. Наёмник трёт кончик носа пальцем и отводит взгляд, тут же думает — он что, ссыкло? — и возвращает назад. После секундной заминки говорит искренне: — Извини.  На лице Виктора улыбка медленно ползёт вверх, а в уголках глаз появляются морщинки. В клинике словно становится на пару градусов теплее, и Ви понимает, что он поплыл. Всё, пизда. — Всё хорошо, малыш. 

***

Со временем в гардеробе Ви к рубашке добавляется ещё несколько курток Виктора.