Санитарный контроль высшего порядка

Великая пирамида Миэрина содрогалась от ликования. Дейенерис Таргариен, Бурерожденная, Неопалимая, Королева Андалов, Ройнаров и Первых Людей, шествовала по тронному залу под торжественный гул колоколов и хоровое пение освобожденных рабов. Стены древнего чертога были украшены шелками, а у подножия трона, грозно расправив крылья, восседали её верные дети — три могучих дракона. Воздух был пропитан пафосом, триумфом и музыкой самой судьбы. ​Скрип калитки и шуршание резиновых галош по вековому мрамору бесцеремонно заглушили хор рабов. ​Из толпы безупречных, раздвигая их длинные копья локтями, вышла Галина Петровна. Ватник был расстегнут, потому что миэринское солнце припекало, но пуховый платок сидел на голове как влитой. В руке она держала свернутую в тугую трубку местную газету «Вестник Работорговца» и пластиковое ведро. ​Она остановилась посреди зала, уперла руку в бок и огляделась. Музыка судьбы как-то сама собой сошла на нет. ​— Это чо у тебя тут за голубятня с огнемётами? — громко, на весь зал спросила баба Галя, переводя взгляд с Дейенерис на Дрогона. ​Дейенерис величественно вскинула подбородок, её серебряные волосы качнулись на ветру. ​— Я — Дейенерис Бурерожденная, Мать Драконов! И это мои... ​— Мать она, ишь ты, — перебила Галина Петровна, шагнув к трону. — Родить-то родила, а воспитать забыла! Ты посмотри, что у тебя в чертоге творится! Весь тронный зал в саже, стены закопчены, как в бане по-черному. В подвалы зайти невозможно — серой воняет, дышать нечем! А на дворе что? ​В этот момент Рейгаль с хрустом перекусил овечью тушу прямо посреди мирского ковра. Кровь и жир брызнули во все стороны. ​— А ну не гадить где попало! — рявкнула баба Галя и наотмашь перетянула Рейгаля свернутой газетой по чешуйчатому носу. ​Великий зеленый ящер, наводивший ужас на три континента, от неожиданности и обиды икнул, выпустив облачко дыма, и жалобно втянул голову в плечи. ​— Ты посмотри на них, — не унималась бабка, повернувшись к Дейенерис. — Один жрёт прямо на ковре, куски летят! Другой — вон, Визерион твой — линяет! Чешуя по всему залу валяется, как шелуха от семечек, кто подметать будет? Миссандея? Девка и так запинается на твоих титулах, пока их выговорит — язык сломает, а тут еще за ящерицами твоими убирай! ​Дрогон, почуяв угрозу матери, угрожающе расправил крылья, вытянул шею и издал утробное, леденящее душу шипение, от которого у сира Джораха Мормонта похолодело внутри. В пасти дракона зажегся адский огонь. ​Галина Петровна даже не моргнула. Она сделала два решительных шага вперед, замахнулась газетой и крикнула прямо в чешуйчатую морду: ​— А НУ НЕ ШИПИ НА МЕНЯ, СОПЛЯ КРЫЛАТАЯ! Пасть закрой, сквозняк будет! Ишь, удумал — на пожилого человека дымить! В угол пошел! Кому говорю — в угол! ​Дрогон, который сжигал армии, топил флоты и не подчинялся никому, кроме крови Древней Валирии, посмотрел в эти суровые, полные жизненного опыта глаза. В его рептилоидном мозге пронеслась страшная истина: против магии крови у него был иммунитет, но против женщины, пережившей три капремонта и сорок сезонов борьбы за урожай, валирийская сталь была бессильна. ​Черный дракон послушно поджал хвост, тихонько заскулил и боком-боком уполз в самый дальний угол тронного зала, где аккуратно сел на задние лапы, силясь казаться как можно меньше. ​— То-то же, — проворчала баба Галя, поправляя халат. Она повернулась к Дейенерис и смерила её строгим взглядом с ног до головы. — А ты сама на себя в зеркало глядела, Кхалиси недоделанная? Лица нет. Глаза ввалились. Мне повара сказали, ты три дня ничего не ешь — три виноградины съела и пафосом своим запила! На одних пророчествах далеко не уедешь, девка. Желудок испортишь, язву наживешь, кто Вестерос твой завоевывать будет? ​— Я... я должна править... — растерянно пролепетала Дени, чувствуя, как её железная воля тает под напором этого бытового контроля. ​— Править она должна. Ты сначала драконье хозяйство в порядок приведи. Санитарный день у нас сегодня! — Галина Петровна с грохотом поставила ведро с водой и бросила тряпку прямо к ногам Серого Червя. — Значит так, Безупречные. Мечи в сторону, лопаты в руки. Идем чистить драконьи загоны. Чтоб через час всё хлоркой пахло! ​Она обернулась к притихшим драконам. ​— А вы трое — на улицу! Вычесываться! Визерион, тебя особенно касается, всю чешую мне тут раскидал. И чтоб не гадили на площади, я песочек специальный привезла, туда и ходите! ​Через час Великая пирамида Миэрина переживала самую страшную битву в своей истории — генеральную уборку. Безупречные ровными рядами, в ногу, драили стены от сажи. Джорах Мормонт лично таскал ведра с мыльной водой, а Тирион Ланнистер, прячась за колонной, покорно выковыривал обсидиановой вилкой остатки овечьих костей из ковра, потому что баба Галя караулила выход со свернутой газетой. ​Королева покорно хлебала из большой миски наваристый борщ со сметаной, который бабка сварила на кухне из «того, что эти ироды не доели». Дейенерис Таргариен сидела на ступеньках трона, завернутая в теплый пуховый платок, который баба Галя насильно повязала ей на плечи («чтоб спину в этих ваших шелках не продуло»). ​Рядом, на заднем дворе, гигантский Дрогон замер в неестественной позе, боясь пошевелиться, пока Галина Петровна железной щеткой скребла его черные бока, поднимая тучи сухой чешуи. ​— Терпи, терпи, чучело крылатое, — приговаривала баба Галя, орудуя щеткой. — Ишь, зарос как. Вот вычешу тебя, чистенький будешь, блестеть будешь, как новый казан. А ну-ка, крыло подними... Кому говорю, подними! Во-о-от. Мать твоя серебряная пусть суп ест, а ты у меня завтра огород в Вестеросе вспахивать пойдешь. Раз летать умеешь — значит, и плуг потащишь, нечего без дела небо коптить! ​И Дрогон тихо, согласно рокотал в ответ, понимая: Зима, может, и близко, но Галина Петровна — уже здесь.