Глупость выветривается бризом

      

Do you see me?

Oh, do you see me now?

I think I love you

Do you see me? — The Happy Fits

       ***

             — Не понимаю, что такого в том, чтобы рвать персики?              — В том, что ты их не сажал, — втолковывал Чан.              — Всё ещё не вижу причин. Те, кто их сажали, никак не влияли на то, вырастут они или нет. Это решила природа. Я тоже решение природы, — возмущался Джисон, — и что, мне теперь не делиться собой ни с кем?              Джисон держал руки между расставленных колен, цеплялся пальцами за край стула и раскачивался на двух ножках. За спинкой стена, поэтому Чан не смотрел. Сосредоточенно мешал суп и снимал цветную пену.              — А ты типа делишься собой с кем-то? — отстранённо спросил Чанбин. Он возился с каким-то плеером, который сам откопал в ящиках.              — Ну, пока нет, — на мгновение замялся Джисон и тут же продолжил: — но ведь однажды!              — Ну вот как однажды, тогда и персики. Если после этого захочешь.              Чанбин, вообще, не философ. Джисон — может быть. Сынмин — временами. Минхо — когда устанет от пустых разговоров. Но не Чанбин. Чанбин, скорее, мощь под приправой безумия. Чан хмыкнул про себя. Обогнул Минхо, скучавшего в углу между шкафчиками и подоконником и втыкавшего подбородок в подобранное колено, отстегнул одну из прищепок, которая держала пучок трав на старой нитке между краями оконной рамы, и вернулся к плите. От лопаток текла пара ручейков и впитывалась в подол футболки в районе поясницы. Чан всё одергивал себя, когда тянулся промокнуть спину незадействованной тканью. Живот грел синий огонь конфорки.              — И вообще, — задрал нос Джисон, — Чан, где персики?              — На ветках.              — Ты скучный, — отмахнулся он и вернулся к сосредоточенному раскачиванию на стуле.              — Снова сломаешь ножки — я приделаю твои, — ответил Чан.              За спиной друг за другом прозвучало два коротких демонстративных стука. Чан отложил деревянную ложку на блюдце в розовый цветочек и полез в шкафчик над головой Минхо. Тот, потревоженный, вспомнил:              — Наконец-то.              Краем глаза Чан увидел одно нахмуренное лицо и одну насмешливую улыбку. В шкафчике кавардак. Мутный пластиковый контейнер со специями источал пряную, острую, солёную и овощную смесь запахов. У половины замызганных пакетиков с налипшими по краям крошками однозначно истекли сроки годности. Чан задержал дыхание и подвинул контейнер тыльной стороной ладони. Картонная коробка, опоясанная целлофановым пакетом, оказалась лёгкой и пустой.              — Соль…              — Чур не я! — перебил Джисон.              Минхо под боком тяжело вздохнул и кивнул в сторону соседнего угла, зажатого между вторым краем подоконника и глухой замызганной стеной:              — Вот он давно не ходил.              Чан обернулся. Чонин испуганно вскинул брови и замахал головой из стороны в сторону.              — Прости, — пожал плечами Чан. — Если я уйду, они умудрятся взорвать суп.              Чонин опустил висок на стол и жалобно нахмурился.              — Ну пожалуйста…              — Давай-давай, — перебил Минхо.              — Мне жарко будет.              — А кто просил тебя надевать водолазку в плюс двадцать девять? Совсем сдурел?              — Мне было нечего надеть.              — Чего не пуховик тогда? — поинтересовался Чанбин. Прищепка на плеере подозрительно поскрипывала.              Чонин оторвал висок — остались отпечатки пары крошек от печенья — и запрокинул голову. Руками обхватил шею, будто пытался задушить себя от отчаяния, но забыл, что трахея с другой стороны. Чонин — катастрофа. Временами. Другими временами — катастрофа весьма безобидная. Катастрофа, одетая не по погоде, с жвачкой в волосах или в приступе подростковой упёртости. Чонин давно не подросток, но настойчиво доказывал, что конкретно его внешность катастрофически обманчива.              — Можно твою футболку? — обратился он к спине Чана.              Чан коротко кивнул и уставился на цветную пену. Ладони перерезаны пополам кромкой столешницы, коротко остриженные ногти медленно оцарапывали шершавое покрытие. По щеке сползал взгляд Минхо, и кожа немного чесалась. Плечо теперь грело длинное пятно солнца, добравшегося до верхнего края оконной рамы и перекатывавшегося дальше, к горизонту.              Из спальни доносились хлопки выдвигавшихся и задвигавшихся ящиков: Чонин делал вид, что никогда не утаскивал футболки Чана и совершенно точно не знал, где они могли находиться. Чан повернул голову к Минхо и улыбнулся. Минхо улыбки не понял и поднял бровь. Чан махнул на него рукой и потянулся к дверце холодильника. Ходить никуда не нужно: всё, кроме стола, липло друг к другу и строило коварные планы против мизинцев. Поэтому к кухонному гарнитуру никто не совался. Участь ходить с пластырями на отбитых пальцах с достоинством возложена на плечи Чана. На мизинцы, если быть точнее. В холодильнике нашёлся последний бутылёк бананового молока.              — Чёрт, — послышалось сзади после звонкого треска.              — А я тебе говорил, — довольно ответил Джисон.              Он уже не раскачивался на стуле, но ножки периодически поскрипывали, когда он от скуки начинал ёрзать. Джисон — он такой. Он изрисованные кеды, винтажная адидасовская ветровка и подранный скейт, которого у него никогда не было, потому что он разбился бы в первый же день. Джисон съел всю пачку печенья в одного, возмущался, что никто не додумался купить персики и что жизнь несправедлива. Карманный смерч.              — Поменьше бы ты разговаривал, — огрызнулся Чанбин, — ничего бы не случилось.              Минхо тяжело вздохнул и опустил затылок на столешницу за спиной.              — Да ладно тебе, — успокоил Чан. — Всего лишь памятный плеер. — Джисон расхохотался. Чанбин притих, и Чан спиной почувствовал, как он вжал голову в плечи. Чан сказал: — Забей. Ничего страшного.              — Хён, давай новый куплю?              Чан рассмеялся:              — Их уже лет пятнадцать не выпускают.              — А что там хоть за песни были? — спросил Джисон. Голос раскачивался вперёд-назад.              — Key Boys, Wonder Girls, 2PM, 2AM и что-то ещё. Я последний раз их слушал тоже лет пятнадцать назад.              — Отличный повод переслушать. Почтить память плеера, так сказать.              — Прости, хён, — пробубнил Чанбин.              — Ничего страшного.              Плеер подарила мама на Чусок. Она тогда спросила, что бы он — в теории, конечно, — хотел получить в качестве подарка, и Чан выбрал, что подешевле. Утром она уехала, загадочно не ответив, куда, и вечером Чан бесталанно изображал удивление. Мама, конечно, не верила, но улыбалась. Чан даже не помнил уже, когда это было, но помнил наушники с расслоившимся проводом и то, как высоко держал голову в автобусах.              Суп кипел уже минут двадцать, когда вернулся Чонин. Все овощи разварились, кухня наполнилась густым запахом перца, чеснока и нарезанного зелёного лука с разделочной доски. В прихожей шлёпнулась пара тяжёлых подошв, проскользили носки по плитке, и в кухню вплыл разморенный Чонин. Щёки краснющие, уставшие глаза полуприкрыты, и тонкая рука протягивала тяжёлую коробку в маленьком целлофановом пакете.              — Я боролся за жизнь, — объявил Чонин.              — Не драматизируй, — сказал Минхо.              Чан вскрыл отвоёванную у смерти пачку соли, зачерпнул внушительную щепотку и рассыпал её по зеркальцу в кастрюле. Деревянная ложка вернулась обратно на древнее блюдце. Вскипел чайник, пузатый пакетик стукнулся о дно, и по кружке поползли янтарные кудрявые облака. Четыре кубика пузырчатого льда, и чай всё равно обжёг язык. Чан поморщился, опёрся на столешницу — спину проткнула ручка дверцы, — поставил ступню на выгнутое назад колено и оглядел разноцветное сборище.              Чанбин смотрел в распахнутое окно, и между бровей у него прорезалась короткая складка. Сломанный плеер сиротливо лежал между согнутым локтем и липкой сахарницей — спасибо Джисону. Чанбин в обычном: чёрной майке, таких же шортах из галимой синтетики и с темневшим мокрым пятнышком на груди. У него таких комплектов пять, на каждый день. «Не жарко мне в чёрном, что вы пристали?» — говорил он. Превосходно чёрная чёлка сбилась в мокрые пряди. Минхо сидел всё в той же позе. Обнимал руками колено, покачивал опущенной на пол ногой и смотрел в никуда. Подушка на табуретке съехала вбок, кисточка дрожала. Минхо иногда просто уставший, и Чан за это его очень любил. Чонин в огромной тёпло-жёлтой футболке Чана выглядел пыльцой на цветке. Стоял возле стола и, запрокинув голову, глотал воду прямо из кувшина.              Джисон уже минут пять копошился где-то в кабинете.              — Нашёл!              Минхо зажмурился от крика. Счастливый Джисон вбежал на кухню и, судя по звуку, чуть не навернулся на скользких ступнях и гладкой плитке. Подвинул локтем Чанбина вместе с плеером, поставил на стол ноутбук и плюхнулся на стул. Чан стал спешно доставать глубокие тарелки.              — Хён, ты специально его прятал? — спросил Джисон.              — Не-е-ет, — замахал головой Чан, — что ты?              Джисон сощурился и медленно повернул голову обратно к небольшому монитору. Следом забыл про свою обиду, не с первого раза вытащил из плеера крохотную SD-карту и не с первого же раза вставил её в найденный переходник. Чан ещё более торопливо налил суп в первую тарелку, разлил пару столовых ложек и поставил суп перед Джисоном, подвинув ноутбук.              — Это зачем? — не понял тот.              — Ешь, ешь, — вставил Минхо.              Джисон пожал плечами и взял в рот пустую ложку. Щёлкнул пару раз, и из динамиков ноутбука зазвучала «Hands Up» от 2PM. Джисон закивал в бит, и казалось, голова у него сейчас открутится и покатится по полу. Минхо зажал уши руками и закрыл глаза. Чан погладил его по плечу и вернулся к глубоким тарелкам с волнистым краем. По очереди поставил на стол ещё три порции супа. Последнюю взял в руки и вернул ступню на колено. Не пересолил — и славно. Значит, съедят.              Чонин ел медленнее всех, поэтому Джисон успел освободиться и найти где-то текст песни Wonder Girls. Теперь вытягивал высокими нотами «I want nobody nobody but you».              Минхо не выдержал. Не убирая рук и открыв только один глаз, протиснулся между Чанбином и холодильником, проскользнул мимо увлёкшегося Джисона и скрылся в коридоре. Чан посмотрел на его полную тарелку остывшего супа и помахал головой. Защёлкнул дверцу микроволновки и через пару минут поставил тарелку снова на стол — на этот раз перед Чанбином. Тот благодарно, но молча кивнул.              Кухня сама по себе совсем небольшая, но определённо вместительнее, чем казалось на первый взгляд. Чан понял это, когда в один из дней на четырёх стульях и двух табуретках умудрились разместиться шесть человек. Чонин ныл, что ему досталась некрасивая подушка, Джисон и Феликс о чём-то шептались и старательно сдерживали смех (Чанбин шипел на них), Сынмин листал справочник и искал названия трав, развешенных на окне, а Минхо в тот день присвоил права на обзорное место в углу между шкафчиками и подоконником. Чану досталась столешница и воткнутая в спину ручка дверцы. Если бы мама увидела, ему пришлось бы несладко. Но мама больше не увидит. Тогда новоселье закончилось разбитым носом Джисона, виноватым Феликсом в носках с красными пятнами, уснувшим Минхо и долгим спором Чанбина и Чонина. Чан мыл посуду и тихо слушал музыку с телефона Сынмина.              — Помните, я говорил про друга из Сеула? — вдруг спросил Минхо, высунув голову из дверного проёма. Чан повернулся и оглядел его. Улыбался, держался за деревянный облезлый косяк и щурился. Минхо прошёл в комнату и указал рукой в сторону коридора. — Вашему вниманию.              Показалась вторая голова. Светло-русая, с половиной волос до плеч, а второй — в хвостике на макушке. Резинка с маленькой фигуркой персика — или чего-то персикового цвета, Чану отсюда не видно, — завязана на много-много оборотов. Глаза круглые-круглые, но с каплей чистого смеха, и скромная улыбка поджатых губ. Но Чан уставился на красную футболку с кусочком лба чёрного черепа и широченными рукавами по локоть. На очень знакомую футболку.              — О, — сказал Джисон.              — У тебя есть третья табуретка? — спросил Минхо.              — Добро пожаловать, «вашему вниманию», — растерянно улыбнулся Чан.              — Хёнджин, да, — рассмеялась светло-русая голова.              Пятый гость наконец прошёл на кухню. Облокотился на дверной проём, скрестил руки на груди и потирал одним носком другой. Поджимал пальцы и похрустывал суставом. Точно. У Чана где-то лежала точно такая же футболка.              — В общем, вот, — заключил Минхо. — Мой друг из университета, внезапно приехал в гости к бабушке.              — То есть, ты не знал? — не понял Джисон.              — То есть, — передразнил Минхо, — его бабушка переехала в наше захолустье совсем недавно, и этот дурень решил сделать мне сюрприз.              — Ну прям уж «захолустье», — усмехнулся Хёнджин. — Милый городок.              — Это тебе пока так кажется. Я Чанбин, кстати, — сказал тот и протянул руку, встав с места.              Хёнджин легко подал ладонь, но в следующую секунду неестественно выгнулся и зажмурился. Чанбин — мощь под приправой безумия. Чан в первую встречу почувствовал примерно то же самое, что и Хёнджин сейчас. Он отнял руку, стал растирать раздавленную кисть и испуганно улыбаться:              — Очень приятно, сонбэнним.              Чан нахмурился и одёрнул:              — Чанбин.              Тот засмеялся и похлопал Хёнджина по плечу:              — Извини. Проверка.              Хёнджин закивал и съёжился. Потом опомнился, расправил плечи и снова стал выглядеть очень высоким. Чану казалось, что Хёнджин сейчас зацепит своим хвостиком верхнюю перекладину двери. Сынмину понравится, что хоть у кого-то не нужно будет спрашивать новости нижнего эшелона. Джисон согнулся, вытянул руку, растопырил пальцы и объявил:              — Джисон.              Хёнджин торопливо пожал руку и растянул вежливую улыбку.              — И всё? — удивился Минхо. — Никаких «я из них самый клёвый»?              — Это очевидно, — пожал плечами Джисон и откинулся обратно на спинку стула, стукнувшись затылком о стену и задрав подбородок.              Хёнджин засмеялся:              — Более чем.              — Тогда ты тоже клёвый, — ответил Джисон.              Минхо цокнул и закатил глаза. Вернулся на своё место и по пути взял пучок недорезанного зелёного лука с разделочной доски. Довольно захрустел.              — Пойду за табуреткой, — спохватился Чан. — Суп будешь?              — Угу, — промычал Хёнджин. — А вы, получается, Чан и Чонин?              — Ага. А ты откуда знаешь?              — Минхо очень много рассказывал о вас всех.              Минхо отвёл глаза к окну и продолжил жевать лук. Чан отправился на поиски нового места для нового обитателя своей квартиры. Хёнджин пропустил его, отступив к холодильнику. Он, конечно, не из квартиры Чана, где каждый вырос в крохотном прибрежном городке на окраине вселенной и стал связан с другими по гроб жизни — по-другому тут никак. Каждый со своими причудами, и всё же спутан с остальными в один разноцветный клубок. Чан рылся в чулане и размышлял, додумается ли Хёнджин завязать узел на конце нитки. Резинки, вроде бы, умел завязывать. Из кухни вытекали разговоры.              — Вопрос, конечно, интересный, — говорил Хёнджин, — но ты не думал, что кому-то могут быть важны эти персики?              — Так я всего парочку возьму.              — А у тебя, например, есть лишние части?              Джисон нахмурился.              — Ладно, забираю свои слова про «клёвый».              — Мистер «Вы-Все-Меня-Не-Понимаете», — вставил Минхо.              — Ну а что я сделаю, если вы противные?              Чан поставил табуретку у свободного края стола и обернулся на Чонина.              — А ты чего?              Чонин опомнился и сфокусировал взгляд на Чане:              — Присматриваюсь.              — Что-то не так? — спросил Хёнджин, опустившись на табуретку.              — Ну… вы, городские, немного странные. Минхо и Чан из Сеула каждый раз возвращались не в себе.              Хёнджин обернулся на Минхо и спросил:              — Мы правда странные?              Минхо замялся, осмотрел связки трав, обернулся на Чана и ответил:              — Ну… в каком-то смысле.              — Не переживай, Чонин, — успокоил Чанбин, — ты тоже таким будешь возвращаться.              Чонин поджал губы и перевёл взгляд обратно на Хёнджина. Тот неловко улыбнулся, и пришлось спасать ситуацию: Чан поставил на стол новую тарелку.              — Спасибо, — сказал Хёнджин, подняв лицо.              Глаза у него… такие… чистые. И лицо тоже. И смотрел он свободно и живо. Похож на Феликса, но другой. Феликс — лучи солнца в осветлённых волосах и на веснушках. Он заражал жизнью. Хёнджин же — брусничный джем на щеке кого-то очень дорогого и тёплый ветер, купавшийся в море. Чан улыбнулся уголком губ.              — Джисон, снова нужны твои поисковые способности, — сказал он.              — Всегда готов, капитан.              — Монополия.              Чонин издал непонятный радостный звук, Минхо застонал и закрыл лицо руками. Джисон подорвался с места, зацепился футболкой за край стола, пролил суп, пару раз извинился и понёсся в глубины квартиры. Чан вздохнул и потёр переносицу.              Монополия нашлась быстрее, чем Хёнджин доел, поэтому на полу в кабинете он сидел с тарелкой на колене. Чан даже не смотрел на тянущуюся ко рту ложку и ковёр в разноцветных пятнах. Феликс назвал это дизайном когда-то и рассмеялся. Кабинет меньше кухни, но даже здесь все умудрялись умещаться. Минхо молча отвоевал себе пару подушек и развалился у ножек кровати. Смотрел не очень заинтересованно — он не питал тёплых чувств ни к Монополии, ни к Уно, и, собственно, ни к каким играм, где участвовало больше двух человек. Ему больше нравились «Города». Но только не с Джисоном и не с Сынмином, конечно. Первый всегда проигрывал Минхо, второму всегда проигрывал сам Минхо. Чан не очень понимал, как можно проиграть в «Города», но не лез. Число людей не делилось на четыре, поэтому Минхо и Чан выступили рефери.              — Я тебе говорю, — раздражённо объяснял Джисон, — даю за Лиму пять сотен.              — Ещё чего! — возмущался Чонин. Он предусмотрительно прижимал к груди свой розовый паспорт со штампами-пуговицами — фишки из комплекта давно потерялись. — Ты через ход выкупишь Гонконг.              — Да ну, зачем он мне? И вообще, может, я и не попаду на Гонконг.              — Ага, рассказывай.              Чан скрывал смех за кашлем в кулак и посматривал на Минхо. Тот определённо наблюдал за Хёнджином, но самому Чану не хотелось. Ему не нравилось, как внутри что-то скреблось, когда он смотрел на него. Резинка прикольная, да. Надо бы поискать ту футболку — она определённо где-то лежала. Если никто не утащил.