везунчик

Исаги сидел на огромном диване, поджав под себя ноги, и смотрел, как за панорамным окном на город медленно опускаются сумерки. В комнате было темно. Огни вечернего города расчерчивали полупустую гостиную синими и сиреневыми бликами. В руке он сжимал пустую кружку из-под чая На кухне возился Рин. Оттуда доносилось негромкое шуршание пакетов, стук посуды и… абсолютно невыносимый, концентрированный запах какого-то бешеного карри. Рин снова высыпал туда половину своих запасов жгучего перца, и Исаги даже отсюда слышал, как Итоши-младший тихо, недовольно бурчит себе под нос, если что-то шло не по его кулинарному плану. Исаги откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. На губах сама собой появилась глупая, мягкая улыбка «Как же мне, блять, повезло», - подумал он, и от этой мысли в груди разлилось такое осязаемое, концентрированное тепло, что перехватило дыхание. Если бы кто-то сказал ему пару месяцев назад, когда он задыхался в своей «идеальной», но абсолютно чужой съёмной квартире, что всё обернётся так… Исаги бы просто рассмеялся в лицо. Он ведь правда считал себя обречённым. Думал, что его удел - жить с девушкой, которую он не любит, построить с ней семью, а ночью залипать на страницу своего угрюмого младшего соперника. Он был готов похоронить себя там же А сейчас… Сейчас он сидит в квартире парня, по которому сходил со ума более трех лет. Парня, который ради него приехал ночью под ливень, прижал к стене и просто, по-своему, по-эгоистичному, заставил перестать врать. Рин ведь не умел в романтику. Он не умел дарить цветы или говорить нежные слова. Его любовь была колючей, агрессивной, собственнической, но она была настоящей. Настолько осязаемой, что Исаги чувствовал её в каждой детали: в том, как Рин швырял в него теплую одежду, когда синеволосик болел, в том, как хмуро, но беспрекословно освободил для его вещей половину своего стерильного шкафа, в том, как он сейчас готовил этот адски острый ужин на двоих Исаги открыл глаза и посмотрел на свои руки. Ему не нужны были обязательства перед миром. Всё, что ему было нужно - это право быть собой. Быть безумным эгоистом на поле и парнем Итоши Рина в этой огромной квартире - Эй, бездельник. Долго ты там сидеть собираешься? - из кухни вышел Рин. Он был в домашних чёрных штанах и футболке, волосы растрёпаны, а в руках он держал две глубокие тарелки, от которых шёл густой пар. Рин поставил их на низкий столик перед диваном и хмуро посмотрел на Исаги - Ты че так улыбаешься, Йоичи? Совсем крыша поехала от безделья? Исаги не двинулся с места. Он просто продолжал смотреть на Рина - на его нахмуренные брови, на эту вечную складку между ними, на его бирюзовые глаза, в которых сейчас отражался свет - Да так, - тихо сказал Исаги, протягивая руку и хватая Рина за край футболки, утягивая его сесть рядом на диван. - Просто подумал, что я самый везучий человек в мире Рин замер на секунду от такой внезапной нежности, его челюсть упрямо сжалась, а на щеках проступил едва заметный румянец. Он недовольно фыркнул, но сопротивляться не стал - сел вплотную, так, что их бедра соприкоснулись - Меньше думай, Йоичи. Ешь давай, пока не остыло. Я туда специально для тебя поменьше перца положил. Исаги уткнулся носом в его шею, тихо рассмеявшись. Поменьше чили - в переводе с языка Рина означало «я позаботился о тебе». И для Исаги это было лучше любых стихов о любви Осень за окном продолжала плакать холодным дождем, но здесь Исаги Йоичи наконец-то был абсолютно, безвозвратно счастлив