Буря перемен (книга четвертая)

Здесь, знаешь ли, приходится бежать со всех ног,

чтобы только остаться на том же месте!

Если же хочешь попасть в другое место,

тогда нужно бежать вдвое быстрее.

Льюис Кэрролл

Спеша по своим делам, Бенуа машинально притормозил возле атриума, за которым располагался полукруглый, больше похожий на шлюз подводной лодки, вход в отдел магических исследований. Аналитика привлекла странная оживлённость, царившая в зале, который в обычные дни все сотрудники старались избегать, опасаясь за собственное здоровье. Укреплённые и защищающие базу от взрывов стены лабораторий были хороши, но не всегда оказывались в состоянии уберечь зевак и просто случайных прохожих от наведённого излучения, способного на некоторое время низвести вас до отряда земноводных, вынудив добираться до медицинского крыла прыжками и с возмущённым кваканьем. Сейчас же в небольшом закутке, отданном под состоящее из нескольких разнокалиберных горшков подобие зимнего сада, столпилась сразу целая делегация, в составе которой Лефевр с удивлением опознал как минимум трёх эльфов, одного дварфа и похожее на крепкого вида мужчину лет сорока существо с чешуёй на голове вместо волос, которое, по всей видимости, являлось драконом в его человеческой ипостаси. Напротив рассаженных на деревянные стулья иномирцев с автоматами на изготовку стояли трое мрачных парней из отряда Вира, их главы службы безопасности. Здесь же с планшетом в руках стоял и его заместитель Гриша — высокий мужчина лет сорока с лишним, успевший до своего прихода в Таможню пройти разведшколу и несколько лет работы в СВР. Решив подойти, чтобы поздороваться и заодно выяснить причину подобного паломничества, Бенуа изменил маршрут, вскоре поравнявшись с одним из бойцов, приветствовавшим его коротким кивком. — А, Бенни, привет! — Григорий, завидев коллегу, отвлёкся от планшета, в котором что-то сосредоточенно записывал, и протянул мужчине руку, внимательно его осмотрев. Француз, как обычно, смотрелся безукоризненно: в светло-сером костюме-тройке, в очках с тонкой золотой оправой и таким четким пробором в своих блондинистых волосах, что об него можно было порезаться. Родись Лефевр в другой эпохе, непременно стал бы моделью какого-нибудь страшно модного дома, вместо этого послушнику бенедиктинского монастыря выпала совсем иная доля, в конечном счете приведшая его в стылые стены их достопочтенного, но малоизвестного и не слишком уважаемого ведомства. — Рад тебя видеть. Давай только отойдём подальше от этих клоунов. Пожав протянутую ладонь, Лефевр кивнул и молча проследовал вслед за Гришей к противоположной стене холла, заговорив только когда оба они оказались за пределами слышимости всех присутствующих: — Кто это такие? — Да попаданцы, маму их... за ручку и в кино! — мужчина выразительно закатил глаза, скорчив жалостливую гримасу. Причина подобной реакции была аналитику вполне понятна: возиться с непрошеными туристами, разборки с которыми сулили лишь утроенные против обычного порции бумажной работы, не любил никто, норовя спихнуть данную почётную обязанность на всякого, кто подвернётся под руку. Но увы, к сожалению многих, Таможня, занимающаяся преимущественно разведкой, шпионажем, периодическим устранением диктаторов и прочими вне всяких сомнений благородными аспектами прогрессорства в сопредельных мирах, время от времени всё же вынуждена была снисходить до прямых своих обязанностей, то есть до контроля за перемещением людей и грузов через границы вселенных, что было скучно, нудно и ни с одной стороны не героически. — Что-то многовато для одного дня. Все возвратные? — сочувственно покачал головой Лефевр, надеясь, что хотя бы с этим их отделу безопасности повезло. — Если бы! — досадливо отмахнулся Гриша, сверяясь со своим планшетом. — С эльфами проблем нет: оригинальные тела сохранились, валяются сейчас где-нибудь в состоянии овощей. Так что подчистим память и запихнём обратно, будут дальше свои кредиты за «Форд Фокус» выплачивать. А вот с гномом засада — посмертное перемещение. Бенуа поморщился. Упомянутый безопасником термин на их внутреннем жаргоне означал, что прижизненная оболочка человека, пребывавшего сейчас в теле хмуро зыркающего на охранников и разящего перегаром метров на шесть во все стороны дварфа, была безвозвратно утрачена или же захоронена, так что возвращать заблудившееся сознание владельца было попросту некуда. — А если натурализация? — выдвинул своё предложение аналитик. — Накачать ложными воспоминаниями и сделать из него полноценного члена гномьего сообщества? — Вот как раз решаем вопрос, — согласно кивнул мужчина. — Либо так, либо прямым ходом на рекреацию. Но оно тогда уже к шефу уйдёт. Воскрешать это тулово без санкции сверху себе дороже. Писанины будет... Но лучше так, чем оставить полудурка среди его новоявленных соплеменников. Он там своим беспробудным пьянством и воплями про Тагил уже всех допечь сумел. И перепить, кстати. Сдавшись при попытке представить себе подобную картину, Бенуа перевёл взгляд на последнего из ожидающих трансфера существ — дракона. Тот, в отличие от периодически предпринимающих попытки вскочить или о чём-то заговорить с охранниками псевдо-эльфов, сидел спокойно и реагировал на происходящее до определённой степени дружелюбно. — А этот? — О-о-о... — Гриша безнадёжно махнул рукой. — С этим вообще песня. Мало того, что тело принадлежит какому-то там пятому принцу драконов или как это у них называется... В общем, сквозное переселение. Сам-то парень не конфликтный, вроде какой-то бизнесмен из Токио, а они там все, ну ты знаешь... — мужчина выразительно похлопал себя ладонью по лбу. — Буддисты одним словом! — В Японии вроде бы синтоизм... — неуверенно протянул Бенуа, но быстро умолк, решив не перебивать собеседника. — Да хоть культ птичьего короля Самоа. Хуже всего дело с его коллегой по несчастью. Тот вот ни разу не синтоист! Вир за этой ящерицей треклятой по всему Токио уже часов девять гоняется. Говорит, засранец уже успел десяток магазинов разворотить и какую-то пагоду керосином подпалил, пироман хренов! Чувствую я, слушать нам следующие полгода в местных новостях про якудзу и всплеск преступности. Но это уже, дружище, вам с Брукс расхлёбывать! — А бизнесмен что? — Бенуа одним взглядом указал на японца, временно оккупировавшего драконье тело, и мысленно приказал себе не думать о том, какое количество дезы ему придётся запустить в японские СМИ, чтобы прикрыть игры их зеленоволосого и вооружённого до зубов и когтей начальника службы безопасности в Голландца Шеффера. Хотя кто из них, беглый дракон или отправленный на его поимку фей, являлся бóльшим хищником — ещё надо было посмотреть. — А ничего, — Гриша устало пожал плечами, — сидит себе и раз в полчаса спрашивает, когда мы его домой отправим. Парень, судя по всему, и сам не в восторге. Ему у драконов, как я понял, вменили в обязанности яйцо какое-то следующие три сотни лет высиживать. То ещё занятие даже для буддиста. Их разговор прервал лязг задвижек металлического шлюза, медленно открывшегося и явившего в своём проёме самого начальника отдела магических разработок Фредерика Уорвика и двух его обряженных в белые халаты ассистентов. — Значит так... — начал было Фредди, метнув прозекторский взгляд на дожидающихся своей участи переселенцев, но тут же сменил тон на жизнерадостно-ехидный, завидев в конце зала знакомые лица: — О, салют конкурирующей финансовой яме нашей достославной конторы! Какими судьбами? — Просто шёл мимо, — подходя ближе и отвечая на приветствие, отозвался француз и, несмотря на то, что прекрасно знал манеру общения их «великого и могучего» всея Таможни, всё же не удержался от комментария: — Смею напомнить, что наш отдел всегда был на самоокупаемости, в отличие от твоего, который оказался в плюсе лишь раз, когда приключилась та мутная история с побегом лепреконов. Да и то всего на двенадцать часов. — Враки! — замахал на него руками Уорвик. — У вас у всех в руках карандаши, и вы знаете цифры. Я бы вам не доверил даже инвентаризацию сахара в столовой! Ну да ладно, о чём бишь мы? — Маг, возвращаясь к своим обязанностям, деловито полез в карман и выудил оттуда толстенный наладонный компьютер в металлическом корпусе, переливающемся бензиновыми разводами и экранирующем содержимое от всех возможных видов излучения, включая магическое и потустороннее. Склонившись над экраном, главная магическая единица их ведомства, ласково именуемая всеми Фредди за патологическую несносность, некоторое время вглядывался в текст, параллельно выделывая свободной, сплошь покрытой вязью татуировок, рукой какие-то пассы в воздухе. Во всей позе Уорвика читалась некоторая театральность, с которой маг, очевидно, не расставался даже во сне. Лефевру иногда казалось, что в облике мага показушным было буквально все, от пижонского костюма и ослепительной, отрепетированной и наверняка получившей свой собственный Оскар за лучшую актерскую игру улыбки, до тщательно отмеренной по длине трехдневной щетины, синяков под глазами и даже дорогущего перегара, достигаемого смешением и дистилляцией коллекционного виски с элитными сортами сигар в организме отдельно взятого главы отдела магических разработок. Но тем, кому все же удавалось узнать Фредерика Теодора Уорвика поближе и проникнуть за внешний контур его обороны, открывалась тайна, что за фасадом неуемного шутника и балагура, не способного воспринять всерьез ни единую высказанную ему мысль, скрывался точно такой же клоун размером поменьше. — Так, что тут у нас... — наконец нашел нужную строчку маг, переключаясь на деловитый тон. — Захарова Мария Вячеславовна, пятьдесят шесть лет, бухгалтер ООО «Росинка», есть? Пройдёмте!.. Неожиданно один из трёх эльфов, самый мелкий, белобрысый и нервный, вскочил на ноги и, бросившись на приближавшихся к нему солдат, заверещал, молотя тех кулаками по кевларовым пластинам бронежилетов: — Не смейте! Вы не имеете права! Я не позволю, слышите!.. — А мы и спрашивать не будем, — хмыкнул Уорвик, с ироничным видом наблюдая, как двое солдат на руках заносят извивающегося и ни на секунду не прекратившего жаловаться на жизнь эльфа в шлюз, скрываясь с ним где-то в глубине лаборатории. — Эту дуру гвардейцы Калиналя нам прямо под белы руки привели, кстати. Даже бегать не пришлось. Она императору за неделю всех пажей в резиденции перепортила, некоторые до сих пор сидеть не могут. Вроде пожилая женщина, а туда же... Бенуа благоразумно решил, что на сегодня его лимит чужого безумия исчерпан, и, наскоро распрощавшись с Гришей и помахав Уорвику, который уже увлечённо втолковывал ассистентам, в какой именно последовательности следует «упаковывать» бухгалтера Захарову, продолжил путь по своим делам. Дела эти, к слову, не предполагали ничего, кроме спокойного спуска в архив и нескольких часов тишины наедине с пожелтевшими папками, — единственной формы досуга, которую аналитик за последние месяцы научился ценить превыше любого отпуска и в которой самым большим его приключением было столкнуться с их старшим архивариусом Мирдином, седым, древним как само время и имевшим привычку время от времени гулять по коридорам базы словно привидение.

***

Локи сидел в своём кабинете и разбирал документы. Стоявшая перед ним коробка с надписью «входящие» имела крайне невинный вид, и могла бы, вероятно ему соответствовать, если бы не тот факт, что проклятая штуковина в глубину, спасибо магическим ухищрениям Уорвика, достигала нескольких километров, а он, к своему стыду, уже некоторое время игнорировал свои должностные обязанности, дав им поднакопиться. Радовало его лишь то, что где-то пару часов назад он, кажется, окончательно расквитался с эпохой папирусов и перешёл на бумагу и чернила. Впереди брезжил реальный шанс за остатки дня добраться до первых печатных образцов и увидеть, наконец, отчётность, имевшую в графе «век» двузначное число. С другой стороны, разбирать самые первые экземпляры ему даже понравилось: возиться со здоровенными каменными плитами было не слишком удобно, зато их хотя бы было мало — прелесть древней бухгалтерии заключалась в том, что чёртовы крючкотворы успевали за свою жизнь породить не так много отчетности. А вот с изобретением чернил всё, надо сказать, пошло под откос. Со стороны хозяин кабинета выглядел до обидного непримечательно. Худощавый мужчина без определённого возраста — где-то между «слегка за тридцать» и «древнее первой письменности», — с тёмными, гладко зачёсанными назад волосами и резкими чертами гладко выбритого лица. Глаза прятались за тонкой серебряной оправой и дымчатыми стеклами очков — ровно настолько, чтобы собеседник никогда не был до конца уверен, куда именно направлен взгляд этого человека. Всё в нём — от небрежно наброшенного на спинку стула пиджака до дорогих часов на потёртом кожаном ремешке и слегка стесанных задников туфель, убеждало окружающих, что мужчина являлся именно тем, кем притворялся в данный момент: усталым управленцем, ответственным за функционирование вверенной ему на попечение бюрократической машины. Загвоздка была лишь в том, чтобы определить, кем он был на самом деле, а тому препятствовали определенные непреодолимые обстоятельства, как то, например: нежелание самого владельца кабинета. Среди его подчиненных даже ходило устойчивое мнение, что проще всего было определить замыслы начальника методом исключения, поняв, кем именно он не прикидывался в данный конкретный момент времени. Таким образом прямо сейчас директор Таможни определенно не был единорогом, капитаном пиратского корабля, специалистом по установке натяжных потолков и «готовальней латунной универсальной для школьных и копировальных работ». Что это могло значить, впрочем, никто в точности не знал. Воздух в дальнем углу кабинета сгустился, потемнел и с тихим, почти виноватым хлопком исторг из себя фигуру мужчины. Локи головы не поднял. Во-первых, был занят. Во-вторых, незваных гостей, способных просочиться сквозь три контура защиты Уорвика и не осыпаться при этом поминальным пеплом на ковёр, во всех известных ему мирах насчитывалось от силы десяток, и большинство из них имели вежливость стучать. Этот постучать не соизволил. Его гость явно был с дороги, что выглядело довольно странно, учитывая его положение и статус: поверх безупречного костюма было небрежно наброшено потёртое кожаное пальто. Лицо у него было из тех, что можно было назвать породистыми: резкие, обветренные черты, заостренные явно не мирным временем, тяжелые веки, из-под которых внимательно и остро поблескивали зрачки глаз, массивная челюсть и аккуратная, тронутая сединой борода, которую он холил, вероятно, с тем же тщанием, с каким иные холят репутацию. Впрочем, о последней гостю не стоило беспокоиться, поскольку, став несколько месяцев назад полноправным Владыкой демонов, он мог бы и вовсе перестать обращать внимание на такие пустяки, как чужое мнение о себе. И тем страннее и любопытнее было видеть его здесь, учитывая, какую орду посыльных он мог бы натравить на приемную шефа Таможни, в конце концов вынудив все их ведомство заняться его, Владыки демонов, пожеланиями и не терпящими отлагательств, отданными в приказной форме, просьбами. Вместо этого гость неторопливо двинулся вдоль стеллажей, заложив руки за спину с видом знатока в частной галерее, ненадолго остановился перед установленным в углу кабинета глобусом, смахнул несуществующую пылинку с корешка какого-то трактата и как бы невзначай склонился над раскрытым на краю стола фолиантом, в котором поблёскивали ровные строчки чужого, угловатого письма. Решив помочь себе не только с аудиенцией, но и с развлекательным чтивом, пришелец уже протянул руку к книге, желая расположить ту поудобнее. Не отрываясь от своей бумаги и не утруждаясь даже взглядом, Локи кивнул в сторону лежащих рядом тяжёлых металлических перчаток. — Я бы на твоем месте этого не делал. Какой-то из этих гроссбухов был проклят его составителем и вызывает неизлечимую импотенцию у любого, кто возьмёт его в руки. Рука, уже потянувшаяся перевернуть страницу, отдёрнулась с поспешностью, которой позавидовал бы новобранец на минном поле. — Корнелия мне этого не простит, — с чувством сообщил гость, разглядывая собственные пальцы так, словно те уже могли его подвести. — А я, вроде как, практически остепенился. — Практически? — Локи наконец поднял глаза, и в них блеснуло что-то определённо нехорошее. — Ну-ну… Что-то мне подсказывает, что она, в случае чего, обойдётся и без гроссбуха. Бога лукавства слегка позабавило, как вздрогнул от этих слов всесильный по многим меркам Владыка демонов. Корнелию он, пусть и не лично, но знал давно и был премного наслышан. Когда-то — бойкая рыночная девица с послужным списком, о котором в приличном обществе, не имевшем к ней никакого отношения, предпочитали не вспоминать, она без малого два столетия назад заключила с Астаротом свою маленькую частную сделку, выбилась в полновластные хозяйки его борделей и с тех пор старела ровно настолько, насколько сама считала нужным, оставаясь в остальное время элегантной седой дамой, умудрявшейся, к тому же, держать демона в ежовых рукавицах. Поневоле возникал вопрос, кто именно из этих двоих подписывал контракт кровью, а кто — вышел основным выгодоприобретателем. И ставки Локи были не в пользу Астарота. — Не нагнетай. — Демон, впрочем, на всякий случай отступил от стола ещё на шаг. — Откуда такой подарок, кстати? — Что тут скажешь, в некоторые периоды времени отдел снабжения был крайне мной недоволен. — Бог обмана откинулся в кресле, отозвавшемся трагическим скрипом. — Вроде бы это было ещё до изобретения отпускных и нормированного рабочего дня. А вот кандалы и ножные гири как раз были в тренде. — А потом еще и профсоюзы… — демон скривился, как от зубной боли, переключившись на другой фолиант, выглядевший, на взгляд Астарота, куда невиннее, чем бухгалтерская отчетность. Лежавшая чуть в стороне от всех книга была обтянута грубой, потемневшей кожей и обита коваными металлическими полосами, грубыми и ржавыми от времени, опоясывающими книгу по периметру и формирующими петли, предназначенные либо для того, чтобы не допустить никого внутрь, либо, что тоже было весьма вероятно, не выпустить ничего наружу. Надпись на форзаце, если вообще когда-то была, оказалась затерта до неузнаваемости, а на титульном листе сохранилась лишь часть рисунка инкрустированного, — Астарот мог в этом поклясться, — вполне себе человеческими зубами. Памятуя этот факт, довольно легко было догадаться, из какого источника неведомый библиофил заполучил кожу на обложку. — Какая занятная штуковина! — демон, вопреки предостережениям, распахнул гримуар, открывая его на странице с закладкой и с любопытством изучая резкий, размашистый почерк автора, которым на целом развороте было вписано всего несколько фраз:

Да не явишься ни ты, ни кто иной от

племени твоего в дом человечь незван.

Да не будут чары твои и племени твоего властны над теми,

кто противится их и не берет их себе в дар или в уплату.

Да не дерзнёшь ни ты, ни племя твое говорити

лжи и лжою прельщати ближнего во зло ему.

Да будет всяк уговор меж племён наших нерушим и незыблем,

доколе обе страны наши не признают его свершённым до конца.

И да будет союз сей вовек скреплён кровию, твердию и железом.

На этот раз Локи всё-таки оторвался от бумаг — ровно настолько, чтобы отследить, как чужие пальцы листают раскрытый разворот, после чего лениво вернулся к своему предыдущему занятию. — Надеюсь, я правильно это прочитал. — Владыка демонов поднял вопросительный взгляд на хозяина кабинета. — А то, боюсь, мой древнекельтский мог подзаржаветь за последние пару веков. Кто автор сей почтенной периодики? Шеф Таможни вздохнул. Его до известной степени забавляло, как гость, явившийся, судя по всему, о чём-то просить, предпочитает инвентаризировать чужие книжные полки, лишь бы не переходить к делу. — Угадал некоторые буквы. Впрочем, автор этого трактата едва владел грамотой, и ты, скорее всего, изрядно польстил ему своим переводом. Он позволил паузе повисеть ровно столько, сколько требовалось, чтобы стать неуютной. — Ты наконец скажешь, зачем приперся? Астарот не ответил сразу. Он прошёлся до кресла напротив, опустился в него с тягостным вздохом, и какое-то время изучал собственные манжеты — верный признак, что он вообще бы не стал заводить весь предстоящий разговор, найдись хоть малейшая возможность этого избежать. — Я пришел просить о помощи. Локи закатил глаза: — Очевидно. Сказал бы, что это в первый раз на моей памяти, но это было бы враньем. — Между прочим, наша последняя афера сыграла и тебе на руку, не так ли? К тому же я, в ответ помог твоим ребятишкам упаковать Рафаила. — А я и не утверждал, что в обиде. Как он там, кстати? — Без понятия. Сам же знаешь, место его заключения опечатано, охрана по высшему разряду — никто не пройдет и не выйдет. — И даже через самый-самый черный ход, который ты, разумеется, не забыл туда прокопать? — Ну хорошо, сдаюсь. Я был у него пару раз, но без толку: откат после утраты крыльев и экспресс-курс морали и нравственности от твоего ангелочка сыграли с ним самую злую из всех шуток. — Настолько плохо? — Хуже. Поведенческие специалисты, которых я привлек, говорят, что он, похоже, одномоментно увидел и ощутил на себе все страдания, вызванные всеми его действиями. Ну знаешь, что-то вроде того, когда ты убил пчелу, а к тебе потом заявился с претензиями весь улей. Локи отложил перьевую ручку, закончив выводить очередной каллиграфический росчерк. Не то чтобы повесть о недугах архангела так уж его захватила — просто было что-то почти умилительное в том, с какой охотой Астарот был готов вместо собственного дела пересказывать чужую историю болезни. — Такой объем информации сложно переварить даже чисто технически — нейронные связи не выдерживают, не говоря уж о последствиях для психики, даже такой луженой, как у Рафи. У него в голове сейчас опухолей больше, чем когда-либо было мозгов, Бабаэль обещает ограниченные шансы на успешную терапию, но его ты знаешь — первое же предложение о судьбе архангела, которое от него поступило, это довести дело до конца, а после воскресить что останется в виде зомби-сервитора. В общем полезен нам он станет еще не скоро, если вообще. — Печально, но ожидаемо. — Увы. Кстати, Баби велел передавать тебе поклон. И, как мне показалось, даже не шутил. Он вообще какой-то смирный в последнее время. Если так пойдет и дальше, у меня пропадет иммунитет к его ядам, которые засранец перестал подсыпать мне в жратву. С чего бы такие перемены? — Я выполнил свою часть нашего уговора. Некоторое время назад ему с посыльным передали некую безделушку, сделавшую его, вероятно, очень довольным. Быть может даже счастливым. — Это вообще возможно? — Астарот мысленно воскресил в памяти фигуру своего «коллеги», долговязую, худую, с иссушенной кожей серовато-синего оттенка, вечно засаленными волосами и лихорадочным взглядом маньяка. Бабаэль, формально бывший его советником, штатным ритуалистом и алхимиком демонской клики, а в целом — полнейшим психом и отморозком, сам в большей степени напоминал жертву своих увлечений, всплывшую со дна реки через пару недель после трагической и безвременной кончины. Воспоминания заставили Владыку демонов заметно подернуться всем телом. — Я слегка опасаюсь того, что может сделать некроманта счастливым. Что было в этой посылке? Локи ответил не сразу, гася раздражение. Мысленно пообещав себе, что это — последняя уловка, которую он сегодня намерен спустить Астароту с рук, он все же признался: — Некоторое количество Абаддона. Немного, но достаточно для того, чтобы считать нашу сделку с Бабаэлем свершенной. — До сих пор не могу поверить, что ты пошел на это ради меня. — Астарот с деланным жеманством приложил руку к груди, демонстрируя масштабы своей признательности. — Можешь выбирать ресторан. — Терпение Локи наконец иссякло. — К слову, если ты планировал когда-нибудь перейти к сути, то прямо сейчас будет как раз подходящим моментом. Выкладывай уже. Демон вздохнул — длинно, с той особой усталостью, какую могут позволить себе только бессмертные, которым некуда торопиться и уже немного надоело. — Лилит, — произнёс он так, будто одно это имя всё объясняло, и, надо признать, отчасти так оно и было. — Возникла очередная проблема с ее зверинцем. В Британии в одной из коммун начали пропадать ее подопечные. Сперва по одному, потом чаще. Тех, кого находят… — Он чуть помедлил, подбирая слово, и это «чуть» Локи отметил, потому что Астарот не из тех, кто подбирает слова. — …находят пустыми. Не мёртвыми — это бы я понял. Пустыми. Сидит такой инкуб, дышит, моргает — и все. Лилит требует, чтобы я разобрался. — И ты, разумеется, сгораешь от желания. — Я бы предпочёл вместо этого засунуть руку в твой проклятый гроссбух. — Астарот криво усмехнулся. — У меня до сих пор шрамы не зажили после нашего последнего с ней общения. К тому же коммуна — из этих, новых. Вся эта свободная любовь, мир во всем мире, веганство и антиколониализм. Даже не спрашивай… — Владыка демонов скривился, став на секунду похож лицом на подсохшую сливу. — Проще говоря, они довольно настойчиво пытаются скрывать свою натуру и верят, что раз оказались на земле, то обязаны теперь жить как люди. Я, как пережиток старого мира, там, мягко говоря, не в почете. К тому же, Лилит все еще формально у меня в немилости за то, что столь открыто возражала против моей кандидатуры на выборах. Точнее, недостаточно активно соглашалась. — Не хочешь попирать традиции? — фыркнул бог обмана. Астарот отмахнулся: — Хотя бы не все сразу. Достаточно и того, что я уже шестой месяц корчу из себя архангела и вынужден раз в несколько дней торчать под иллюзией на заседаниях этих нытиков. — Нам стоит ожидать проблем с их стороны? — Скорее уж не от них, а с ними. У пернатых, по крайней мере тех, с которыми я успел поговорить, оказалась какая-то патологически неистребимая приверженность следовать приказам старших по званию и полное отсутствие собственного мнения. Ей богу, я всегда считал ангелов, работающих в Центре, слегка не от мира сего, но по сравнению с членами конклава, они просто живчики! — Что ж, будем надеяться, что их со временем попустит. В противном случае… — Локи покачал головой, — не хотелось бы столкнуться с очередной маленькой победоносной войной лишь потому, что кто-то успеет нагадить им в мозги раньше нас. Астарот развел руками: — Делаю, что могу. Если поможешь разобраться с суккубатом, я смогу потребовать у Лилит выделить в помощь ее ребятишек! — Кто о чем, а ты все о том же… Предлагаешь превратить ангельский конклав в добровольно-принудительный бордель с терапевтическим уклоном? Даже не уверен, хочу ли я это видеть. Скорее да. Впрочем, вернемся к коммуне. Когда начались первые происшествия? — Сложно сказать. По моим прикидкам — месяца четыре назад. Проблема в том, что эти чудики живут достаточно закрыто, а от того количества марихуаны, что там выкуривается в час, понять, кто пострадавший, а кто просто словил приход, можно далеко не сразу. — Кстати, мне всегда было интересно, как они выживают в подобных условиях? Вроде бы суккуб или инкуб без регулярной подпитки должен начать болеть и со временем погибнуть. — Это входит в часть программы их гармоничной жизни. Что-то вроде «когда живешь со смертными, поступай как смертный»... Ну ты понял. Впрочем, не у всех. У некоторых из них есть партнеры-люди, а в этом случае суккуб, если не будет тянуть слишком много и вредить донору, спокойно продержится до сотни. Среди людей жертв, кстати, не было. Все пострадавшие — демоны. — То есть мы можем иметь дело со мстителем? Скажем, если один из этих детей цветов перестарался и в какой-то момент перешел с вареной фасоли на стейки с кровью? — Донесений я не видел, но все может быть. Так что, поможешь? — Я подумаю. А теперь прекрати наконец топтаться ногами по моему ковру и выметайся. — Локи вновь демонстративно переключился на документы, изучая их с преувеличенным интересом. Оторвался от них он лишь когда его визави исчез с негромким хлопком, откладывая в ящик стопку листов, с которых так и не прочитал ни строчки. — Занятный первый ход…