Психотерапия

Фэй Ду обещал Ло Вэньчжоу, что продаст особняк и начнёт с ним новую жизнь. Именно он попросил капитана закрыть последнего монстра у себя дома. Но, оправившись после столкновения с Фань Сыюанем и придя кладбище, чтобы посетить маму и передать ей, что встретил очень хорошего человека, с которым теперь сможет жить так, чтобы оставить прошлое позади, он почувствовал, как невыносимая тоска обуяла его сердце. Глядя на фотографию, изображенная на которой женщина ярко улыбалась, Фэй Ду не мог избавиться от засевшего меж рёбрами чувства вины. «Фэй Ду, восемь лет прошло, пора бы её отпустить», — вспомнил он слова Ло Вэньчжоу тогда, в в его кабинете, во время расследования дела Хэ Чжунъи. Он и сам думал, что с их новой встречи всё изменилось. Что то недопонимание, которое было, встало выше прочих обид и пережитой боли, ведь люди, которые нанесли ему незаживающие долгое время раны либо были мертвы, либо в коме, либо за решёткой. Только Ло Вэньчжоу, живой и здоровый, мельтешил перед глазами, и именно его слова и недоверие, засквозившее во взгляде тогда, в четырнадцать, когда дело госпожи Фэй уже закрыли, ранило пуще всего остального. Получивший извинения Фэй Ду был уверен, что лёд тронулся, что потаённая обида на несправедливое отношение исчерпала себя, а вместе с тем и всё остальное стало таким пустяковым и неважным, ведь единственный человек, на которого он мог положиться, когда потерял всё, снова стал той самой невидимой опорой. Тогда Фэй Ду и решил прекратить сеансы психотерапии. Чем ближе они были с Ло Вэньчжоу, чем ближе было исполнение мести, которую он вынашивал так долго, тем лучше он себя чувствовал. Так почему, стоило ему вернуться на кладбище, чтобы поделиться хорошими новостями с той, кого давно нет, как горло сдавило от сожалений? А голову — от мыслей о том, что он не заслуживает так жить. Женщина, отдавшая всё за его безопасность, не получила ничего, даже лучика надежды на приятный для себя исход. Как он — сын человека, который обманул и убил стольких людей, своими или чужими руками, имел право спрятаться в четырёх стенах квартиры бравого детектива? Того самого, который так и горел пламенем справедливости, пусть не так ясно, как в свою бурную юность. Могла ли свершившаяся месть искупить вину перед погибшими? Могла ли она вернуть их к жизни? Могла ли принести утешение их семьям? Фэй Ду не был человеком, страдающим от синдрома спасителя, он не собирался весить на свою шею грехи каждого ублюдка в этом мире, но он не мог не чувствовать ответственность за поступки Фэй Чэнъюя, и не мог не чувствовать вину перед женщиной, которую мог спасти, если бы, вторя её апатичному и отстранённому состоянию, не прятался по углам. Может, прояви её сын побольше тепла и живости реакций, отвлеки от гнетущих мыслей и давления того монстра, и она бы не пошла на такой шаг. Правда в том, что все ответы Фэй Ду получил. Преступники, настигнутые им, покаялись в своих грехах, признались во всём и показали свою истинную натуру. Оказались ли они убиты друг другом или загремели за решётку — они пролили свет на события, от которых у Фэй Ду в руках имелись лишь осколки, собранные из бумаг, хранившихся в подвале Фэй Чэнъюя. Он узнал всё, что хотел знать, кроме одного.

Почему она это сделала?

***

Ло Вэньчжоу и не думал, что после выписки из больницы Фэй Ду вернётся в бюро общественной безопасности. Он достиг своих целей и вряд ли желал околачиваться тем, где зарплата походила на закладку для книги, так что мог заняться компанией или ещё чем, если место директора не отнимало его время достаточно, чтобы не скучать. Но Фэй Ду, заявив с лукавой улыбкой что-то в духе: «Не хочу, чтобы преступников ты видел чаще, чем меня, вдруг они будут возбуждать тебя сильнее», — вновь нарушил покой Ло Вэньчжоу, который ещё не оправился после его своевольной выходки, чуть не обернувшейся смертью. Нехорошее предчувствие — и отнюдь не из-за глупого флирта, — охватило капитана, он прямо-таки почувствовал, как приближается не то мигрень, не то нервный срыв, а то и вовсе инфаркт миокарда. И оказался совершенно прав. Этот самопровозглашённый консультант, который больше не проходил в бюро практику и не защищал никакой проект, исправно таскался за ним и в допросную, и на места преступлений, и даже не сбавлял темпа во время расследования. Этот доходяга, который чуть не сломал себе руку о подушку безопасности, когда его очки выдержали столкновение в дтп лучше него, стал носиться едва ли не наравне с Ло Вэньчжоу, словно и не замечал одышки, настигающей его явно раньше. Будто адреналин хлестал в его крови денно и нощно, Фэй Ду вместе с Ло Вэньчжоу задерживался допоздна в бюро, вместо того, чтобы пойти домой поспать, очень неохотно отлучался в компанию, чтобы разобраться с накопившимися делами, стал промышлять бессонницей, а ведь, казалось бы, это он, капитан, не мог позволить себе лечь пораньше, пока не напишет отчёт, но какие такие отчёты могли быть у консультанта?! Фэй Ду стал приносить в два раза больше кофе. И поначалу Ло Вэньчжоу думал, что тот заботится о нём, ведь в бюро общественной безопасности Яньчэна снова поднялся ажиотаж и дела падали одно за другим, так что с невозможностью уйти передохнуть — ударение поставьте на свой вкус, — можно было только спасаться бодрящими напитками. Только после капитан заметил, что его возлюбленный с не меньшим рвением налегает на кофеин. Он не придал этому значения, ведь, даже если обязанностей у новоявленного консультанта было многим меньше, чем у них, он проводил в стенах бюро столько же времени, как и все они, и это нормально, если в один момент замыливался взор или мозг начинал работать на пределе. Но как-то случилось так, что они преследовали преступника и загнали его в ангар у набережной. Вроде бы это должно было значить, что с минуты на минуту случится арест и деваться уже некуда, но тут беглец выхватил из-за пояса оружие и поднял стрельбу. В такие моменты гражданским — тем же консультантом, — стоило держаться позади. Фэй Ду не выдавалось ни оружие, ни наручники, и, если честно, в его обязательствах не было пункта «преследовать и присутствовать на задержании». В такие моменты он должен был коротать время в машине, а лучше в офисе бюро, но ни разу не воспользовался шансом пофилонить. Когда началась стрельба, Ло Вэньчжоу увидел, как к нему метнулась тень. И точно так же, как и в день, когда взорвался грузовик, Фэй Ду закрыл его собой прежде, чем повалить за груду какого-то хлама. Если бы он промедлил хоть на секунду, то шальная пуля, прорезав ткань его рубашки, угодила бы не мимо, а прямиком в шею. И Ло Вэньчжоу, который продолжал отрицать, что нет у него никакого птср, его не мучают кошмары, в которых он не успевает спасти Фэй Ду, а если возлюбленный внезапно пропадает из поля зрения, то где-то глубоко внутри его охватывает тревога, норовя постепенно накрыть с головой, чуть было не распрощался с сердцем. Так безумно и отчаянно оно заколотилось, что, забыв про преступника, Ло Вэньчжоу вцепился пальцами в бока Фэй Ду, убеждаясь, что он реален и это не очередной кошмар, после чего принялся шарить ладонями по его спине, убеждаясь, что ни одна из прочих выпущенных пуль не настигла его. Благо, на подхвате были Тао Жань с Лан Цяо. И они, зажав преступника с двух сторон и дождавшись, когда его обойма опустеет, наконец загнали его в угол и надели наручники.

***

— Ну и что это было? — уже вечером, когда пришла пора собираться домой, осведомился Ло Вэньчжоу, бросив взгляд на потянувшегося за своим пальто Фэй Ду. — О чём ты? — не оглянувшись, полюбопытствовал Фэй Ду. — С каких пор консультанты участвуют в перестрелке без оружия? — Я прикрыл тебя, как и всегда, — Фэй Ду пожал плечами и наконец обернулся, встретившись взглядом с возлюбленным. — Сяньшэн, давай признаем, до того, как я был похищен, было множество куда более опасных ситуаций и у тебя ничего не ёкнуло. Ты переработал и снова поддался тревоге. Ло Вэньчжоу с несколько секунд недоверчиво поглядывал на Фэй Ду, но он не мог отрицать, что в его словах был смысл. Да, он не то чтобы был безмерно рад и не беспокоился за состояние Фэй Ду после того же взрыва, и слукавит, если скажет, что вина и горечь не обуяли его с головой в тот день, но после того, как Фэй Ду выкарабкался, будто бы ничто не напоминало так ярко о случившемся. Впрочем, не маловажно и то, что после взрыва настолько патовых ситуаций, кроме похищения не было. Действительно ли произошедшее не оставило никакого отпечатка или он сыграл в слепца, а похищение усилило тревогу, которая зарождалась с каждой ситуацией, когда на грани жизни и смерти был не он один? Но Фэй Ду, встретив его взгляд с выражением безмерного спокойствия, сработал подобно благовониям с успокаивающим эффектом, которые приводят к дзену сродни «тебе показалось, весь мир — черепаха, и она плывёт, так пусть твои тревоги уплывут вместе с ней». Ему было нечего сказать, и тема была отложена до лучших времён.

***

… И кто угодно мог заверять, что у него птср, тревожность и паранойя, но Ло Вэньчжоу готов был поклясться — даже если всё так, он по-прежнему не слепец! Простив Фэй Ду одну ситуацию, он вскоре стал свидетелем того, как он, разглядывая улики на месте преступления — коим тогда оказалась крыша, — опасно близко подошёл к краю, хотя мог встать и с другой стороны, подальше от ненадёжного ограждения. Когда поддавшийся эмоциям преступник направил на них нож, Фэй Ду был тем, кто обхватил лезвие ладонью так легко и непринуждённо, словно ему протянули воздушный шарик на верёвочке и он не чувствовал боли. Фэй Ду продолжал настаивать, что виновник — слабохарактерный, а убийство — неприятное стечение обстоятельств. Преступник не рассчитывал на такой исход и был не в состоянии всерьёз нанести кому-то вред, потому лучшей манипуляцией, которая бы с лёгкостью выбила его из колеи окончательно, заставив сдаться и вывалить всё на духу — была необходимость самостоятельно и безопасно ранить себя ножом, который был в руках виновного. Но Ло Вэньчжоу знал Фэй Ду не один день — и работал тоже, — и был уверен, что дар красноречия возлюбленного был на таком недостижимом уровне, что хватило бы словесного психологического давления, чтобы он, расплакавшись, грохнулся на колени и во всём признался. Хвататься за лезвие не имело смысла. Капитану снова вспомнился подвал, который он обнаружил, фиксаторы, металлический ошейник и нейролептики. Кровавое видео, которое дублировалось на проекторе раз за разом, полное истошных воплей.

Разве лучше всего Фэй Ду умел не причинять себе боль?

Только раньше всё было иначе. Между ними была бездна недопониманий, прошлое стискивало в своих объятьях Фэй Ду, не отпуская и мучая кошмарами, а ещё не звучало никакого обещания продать особняк и начать новую жизнь. Кошмары закончились, разве нет? Ло Вэньчжоу день за днём старался привнести в жизнь Фэй Ду столько красок, чтобы появившееся желание жить лишь нарастало, но существовало ли оно в принципе? Просто ли Фэй Ду по привычке гнался за ощущением боли или не хотел жить?

***

Ло Вэньчжоу готовил завтрак в редкий выходной, когда услышал за спиной шорох — то пробудившийся ото сна Фэй Ду вышел на кухню, по пути подняв на руки мяукающего и жаждущего внимания Ло Иго. Он как раз опустился за стол, почёсывая кота за ухом, когда услышал: — Помнится, ты рассказывал, что посещал психотерапевта. Не хочешь вернуться к сеансам? Капитан ловко лопаткой перевернул тост на сковородке, он не смотрел в сторону возлюбленного, но был готов поклясться — Фэй Ду, удивившись, повёл бровью. — Зачем? Ло Вэньчжоу не умел ходить вокруг да около, что ещё хуже: чем деликатнее он старался отнестись к состоянию любимого человека, тем бессовестнее тот пользовался его внезапно проявившей себя уступчивостью, переворачивая факты с головы на ноги. — Боюсь, что человек с суицидальными наклонностями не может работать в отделе специальных расследований. Капитан наконец повернулся, чтобы поставить разложенные по тарелкам тосты на стол, он испытующе глянул на Фэй Ду, всем своим видом говоря: «Ты не хочешь продолжения этого диалога, проще согласиться на этой ноте». Однако Фэй Ду, которого бессовестно ткнули тем, что психологическую проверку он бы не прошёл, чтобы иметь право работать консультантом, и глазом не моргнув выдвинул ответное обвинение: — А человек с птср и тревожным расстройством прямо-таки пригоден для службы в полиции? Разве тебя не должны отстранить? — Думаешь, у меня духу не хватит пойти к психотерапевту вместе с тобой, что ли?

***

И вот так истерически сложилось, что в кабинете госпожи Бай, которая прежде вела терапию у Фэй Ду, они оказались втроем. Вообще-то Ло Иго никто брать с собой не собирался, только вот кошак, словно обезумев, принялся истошно вопить, когда его хозяева засобирались прочь. Он словно чувствовал, что те отправляются не на работу, а на сеанс, и могут за своей любимой игрой «съязви другому пооригинальнее» не решить возникших проблем, а добавить ещё с десяток. Даже когда его закрыли в ванной, всего за пару минут кот поднял такой грохот, что оставлять его одного оказалось задачей невыполнимой. Превратившись в ураган, Ло Иго опрокидывал шампуни, умудрился содрать занавеску с перекладины, перевернул ковер и ломился в дверь так, что остались борозды от когтей. Они решили выпустить его и побыстрее слинять, но кот, превратившись в адское создание, начал запрыгивать на все поверхности, методично роняя всё, что могло упасть под толчком его царской лапки. Никогда Ло Иго, хоть и отличался паршивым характером, не вёл себя так безрассудно, всеми силами привлекая внимание, пришлось взять кота тоже. Видать, сеанс психотерапии ему нужен был больше прочих с такими хозяевами, вот он и возмущался, что его не берут, иных объяснений Ло Вэньчжоу не придумал. А учитывая, что Ло Иго был мелкой версией одного паршивца с суицидальными наклонностями, он бы совершенно не удивился, если бы крыша у них поехала дружно и в одну и ту же сторону. Искренне считая, что именно он на сеансе лишний и этих двоих стоит оставить наедине с госпожой Бай, Ло Вэньчжоу с радостью бы ушёл, если бы возлюбленный ранее не намекнул, что он трусит пойти к психологу, потому что не способен признать наличие у него проблем. Так вот, никаких проблем у Ло Вэньчжоу не было, и трусом он тоже не был, так что сюда пришёл исключительно для того, чтобы доказать Фэй Ду, что психологически уравновешен! Госпожа Бай, конечно, была предупреждена о их непростой ситуации, но о коте ей никто не сообщал — и всё-таки образование ветеринара у неё не имелось, — да и эта контрастная компания в первую секунду своего появления всё же выбила её из колеи. Прежде, когда Фэй Ду приходил один, его было сложно как прочитать, так и понять. Но сейчас, стоя рядом с Ло Вэньчжоу, он производил совсем другое впечатление. Жестом пригласив их сесть, госпожа Бай опустилась на кресло напротив и поинтересовалась: — Судя по тому, как срочно вы назначили приём, вы знаете, что именно вас беспокоит. — Его, — двое, которые, казалось, давно оставили прежний разлад позади, сейчас снова оказались по разную сторону баррикад, указав друг на друга пальцем. Правда, была в этом всё-таки разница. Раньше их общение выглядело так, как если бы они на дух друг друга не выносили, а сейчас, как ссора женатиков, которым стало скучно жить в достигнутом «здорово и счастливо», и они решили поджечь скуку и поплясать у костра разнообразия ради. Госпожа Бай сориентировалась быстро. Как психотерапевт она знала, что занимать ни одну из сторон нельзя, и быстро поняла, что никто из явившихся сюда не признаёт проблему в себе, а потому сменила тактику, которая одновременно могла и пролить свет на причину столкновения лбами, а заодно и разговорить обе стороны. — Хорошо, тогда что, как вы думаете, беспокоит другого? — Он всего лишь консультант, а ведёт себя, как смертник, ещё и убеждает меня, что всё на благо расследования. — Он параноик, — фыркнул Фэй Ду. — Я всего один раз был похищен и чуть не умер, и теперь он не может отделаться от мысли, что любая опасная ситуация, в которой я оказываюсь, означает, что я желаю умереть. … Ло Иго, удобно устроившийся на спинке дивана, вдруг прописал своему нерадивому хозяину смачный подзатыльник лапой, а хвостом хлестнул по макушке его возлюбленного. Он издал возмущенное и краткое «мяу», только вот госпожа Бай не поняла, какие жалобы у кота. Судя по его настрою, он нервничал из-за размолвки своих хозяев. — Параноик? — возмутился Ло Вэньчжоу. — Госпожа Бай, это произвол. Да, я слежу за ним пристальнее, чем когда-либо, но я что, утратил зрение или здравый смысл? Может, я и правда поддаюсь тревоге время от времени, только вот если бы это туманило мое сознание до паранойи, как бы я раскрывал дела? Разве не говорят, что когда тревожность высокая, человек вообще ни на чём сосредоточиться не может и весь его быт летит к чертям? Мне попадались преступники с разными расстройствами. Он, чёрт возьми, на половину из них составлял психологический портрет. Как можно ставить меня в один ряд с ними? — Да у тебя локальная тревога, фокусируется только на мне, разве может что-то переплюнуть твою помешанность на работе, — вставил своё слово Фэй Ду, он продолжал старательно нападать на Ло Вэньчжоу, не раскрывая своих карт. Госпожа Бай быстро заметила контраст: Ло Вэньчжоу, как бы упрямо не переводил стрелки, признавал, что события оставили на нём отпечаток, который иногда мешал и, вероятно, правда мог переходить какие-то черты или нормы в глазах Фэй Ду. А вот Фэй Ду, как и во время их терапии, говорил о чём угодно, но не о себе. Прежде не было рядом того, кто мог вывести его хоть на какую-то эмоциональную реакцию, поэтому они обсуждали прочитанные им книги. Теперь же, когда Ло Вэньчжоу сидел на расстоянии меньше вытянутой руки, являясь удобной мишенью, Фэй Ду без зазрения совести обнажал его потаённые тревоги. При этом госпожа Бай не чувствовала в молодом человеке недовольства и упрёка. Фэй Ду нападал на Ло Вэньчжоу не с целью уличить в слабости и он не кричал всем своим поведением или видом «мне неприятен этот контроль над моей жизнью». Обычно люди, которые сталкиваются с гиперзаботой, опекой и чужой паранойей, которая нарушает их границы, первым делом сталкиваются с недовольством. Они не понимают, почему другой человек вешает свои больные фантазии на них, почему в их безобидных действиях видит подтекст и почему они день за днём должны оправдываться и объясняться. Их раздражает чужое искаженное восприятие и то, что им диктуют, как жить. Фэй Ду же просто переводил фокус с себя. Он фыркал и говорил с пренебрежением, и определённо был сейчас эмоционально открыт больше, чем когда-либо прежде, но ни в микромимике его, ни в жестах, ни в интонациях не было и намёка на истинное раздражение и обиду. Он не злился на Ло Вэньчжоу, и это, скорее всего, значило только одно — он прекрасно понимал, чем спровоцирована эта тревога, и осознавал, что нужно время, чтобы прошлое перестало оказывать влияние на настоящее. Он спокойно был готов подождать, когда «это пройдёт», и будто был готов даже принять расклад, при котором это не пройдёт никогда. Не было ощущения, что он испытывает трудности от необходимости объясняться и бесконечно зол на то, что его не слышат. И либо дело в полном принятии другого человека, либо в том, что и Ло Вэньчжоу — если не играл перед психологом в хорошего, но его поразительная прямолинейность свидетельствовала о том, что это маловероятно, — осознавал свои триггеры и не давил сверх меры. Очевидно, что он беспокоился, но за всю его речь не промелькнуло и намёка, что он диктовал Фэй Ду, как жить, или заставлял его отчитываться каждый час. Даже если тревога мужчины была явно сильнее, чем он показывал, он был в силах её обуздать во благо того, кого любит. И причина его срыва крылась уж точно не в том, что чаша терпения достигла предела. А в том, что все инстинкты — или какие-то подкреплённые реальными фактами доводы — кричали о том, что тревога, которая пришла сейчас, навеяна не паранойей и уж точно не посттравматическим расстройством. Госпожа Бай, понимая, что ничего не добьётся от Фэй Ду, ухватилась за этот нюанс, перевела взгляд на Ло Вэньчжоу и мягко уточнила. — Господин Ло, позвольте узнать, что произошло? Должна же быть причина, по которой вы вдруг убеждены, что господин Фэй способен наложить на себя руки. Ло Вэньчжоу, который до сего момента говорил, не стесняясь в выражениях и не раздумывая ни секунды, открыл было рот, да так и замолк. Фэй Ду лишь однажды обронил, что посещал психолога — больше он ничего не знал. Конечно, эта фраза с учётом всего, что он узнал о прошлом возлюбленного, звучала для него как «я причинял себе вред и пытался проработать это через терапию, отец причинял мне боль и я силился справиться с оставленными травмами», а иначе зачем ходить на терапию? Ему и в голову не могло прийти, что здесь всё это время обсуждались прочитанные книги и не звучало ни намёка на личное. Даже если Ло Вэньчжоу лучше прочих знал, насколько замкнут Фэй Ду, он был уверен, что раз тот сам выбрал ходить к психотерапевту, значит, был готов открыться и обсудить нечто, что беспокоило его и мешало жить. Однако вопрос, заданный госпожой Бай, ясно дал понять — она не в курсе ни о подвале, ни о приступах удушья, ни о том, что Фэй Ду искусственно вызвал у себя отторжение к виду крови. Она не знала, что её прежний пациент был склонен вредить себе, и потому не понимала, что так обеспокоило Ло Вэньчжоу. И да, он явился сюда, чтобы решить проблему Фэй Ду. Он явился сюда, думая, что если возлюбленный не может быть искренним с ним, то сможет поведать правду психотерапевту, у которого уже наблюдался, не подозревая, что единственный человек, с которым Фэй Ду был искреннее, чем когда-либо — и есть Ло Вэньчжоу. Что госпожа Бай не знала его ни на треть, ни на четверть, не представляла, какие мысли крутились в его голове, какое прошлое осталось позади, зная только одно: «Моя мать умерла, отец в коме и я рано стал директором компании». Ло Вэньчжоу мог свободно говорить о себе, но не чувствовал, что имеет право раскрывать подробности чужого внутреннего мира. Он думал, Фэй Ду сам заговорит об этом, что его, может, попросят выйти, потому что тет-а-тет будет проще, никак не ожидая, что диалог свернёт в эту сторону. Капитан поднял взгляд на Фэй Ду, который глядел на него уже какое-то время. Фэй Ду осознавал, чем закончится этот сеанс. Он не был уверен, готов ли он поговорить об этом, если даже наедине с Ло Вэньчжоу был не в состоянии поднять этот вопрос. Он думал, что на сеансе возможны два исхода: либо он вывернется, как и всегда, используя красноречие, перевернёт всё с ног на голову, либо сможет заговорить о том, чему сам едва мог дать название. И всё это время он сидел довольно расслабленно, думая о том, что чем сильнее распаляется Ло Вэньчжоу, тем выше вероятность, что про него забудут. А если и вспомнят, то он просто сошлётся на то, что его возлюбленный достаточно эмоциональный и впечатлительно на фоне паранойи отнёсся к каким-то моментам — все доказательства будут на лицо. Он предполагал и то, что Ло Вэньчжоу проговорится о личном, и был готов выпускать и метафорические клыки, и когти. Однако стоило возлюбленному поднять на него взгляд и замолчать, и что-то в груди предательски ёкнуло. Когда Ло Вэньчжоу проявлял напористость, шёл напролом и возмущенно громко и откровенно о чём-то вещал, это вызывало в нём гулкое, отдалённое желание сопротивляться всеми фибрами души любому сказанному слову, не признавать, отрицать, увиливать. Но когда он смотрел так, как если бы они находились не в кабинете психотерапевта, а в плену, в котором он и под пытками был не готов выдать что-то, как бы не желал «исцеления» для дорогого человека, Фэй Ду не мог сохранять прежнее расслабленное и невозмутимое выражение. И врать, увиливать и искать лазейки в формулировках тоже не мог. Противоречивость ситуации давила. Всё его естество отторгало искренность, желающую сорваться с уст, но стена внутри предательски пала. Потому что Ло Вэньчжоу, который стал для него светом, который всегда везде совал свой нос, умудрялся при всем своём упрямстве всегда уважать его чувства и желания. И это уважение стоило, наверное, больше жалкой жизни самого Фэй Ду. И плюнуть в это уважение и чуткость он был не способен. На этом совесть его, казалось, канувшая где-то в глубинах травм и предательств, просыпалась, кусая за рёбра злобно, неистово. — Я причинял себе вред, — уклончиво начал Фэй Ду, когда молчание затянулось. — И, наверное, правда не чувствую ценности жизни в последнее время. Когда дела, беспокоящие меня, оказались разрешены, я пришёл на кладбище навестить маму, чтобы сказать ей, что благодаря одному человеку моя жизнь наладится и я буду жить совершенно иначе, — молодой человек усмехнулся, он кинул искоса взгляд на Ло Вэньчжоу, зная, что во всей это правде с кучей недосказанностей он уловит гораздо больше сути, чем госпожа Бай. — Но вместо облегчения ощутил только, что не имею право жить счастливой жизнью, если она мертва. Госпожа Бай заметил, как напряглась линия плеч Ло Вэньчжоу, и остро почувствовала, что в этом кабинете сейчас лишней была именно она. Она не первый день общалась с Фэй Ду — все его аккуратные и мутные формулировки отпечатались в подкорке намертво. Сдержанно кивнув, она поднялась. — Принесу воды, прежде чем мы продолжим, вы же не против? И вышла из кабинета. Ло Иго, подозрительно замолчавший так, словно улучил момент подремать, сразу с её уходом огрел лапой Фэй Ду по макушке, раздражённо махнул хвостом и спрыгнул со спинки на подлокотник. Он что-то профырчал, построил из себя с секунду недотрогу, а после подбоченился к чужой ноге. Ло Вэньчжоу удручённо потёр переносицу. — Я знаю, ты скажешь, что я не виноват… — Но ты не можешь это принять? — горько усмехнувшись, перебил его Ло Вэньчжоу. Фэй Ду заглянул в его глаза и, прочитав в них всё, что тот мог сказать, мужчина поднялся на ноги, едва сдерживаясь, чтобы не начать мерить кабинет шагами. Он так и замер, возвышаясь напротив Фэй Ду, и силился не повысить голос, чтобы никто не услышал того, что он скажет дальше: — Ты не в ответе за чужие поступки. Кровные узы не значат, что чужие ошибки принадлежат тебе. Фэй Ду, ты… Ло Вэньчжоу судорожно втянул носом воздух, создавалось впечатление, что он был на грани сказать «я делаю недостаточно, чтобы ты смог чувствовать себя счастливым?», однако он не посмел себе сказать столь жестоких слов. Потому что понимал, что сам факт, что Фэй Ду всё ещё не в петле после всего, через что прошёл, уже доказательство, как старательно он борется с самим с собой всю чёртову жизнь, пока люди живут припеваюче. Пока те, кто нанёс эти травмы, считал это пустяком, не стоящим внимание. Сотни людей проходят по улицам мимо них. Не исключено, что на долю кого-то выпало дольше, на долю кого-то меньше. Что кто-то тоже вынужден бороться с самим собой, но все эти люди для него — незнакомцы, а Фэй Ду — нет. И осознание, что кто-то не задумывается о своих мыслях, поступках, родне, когда любимый человек раз за разом разрывает себя изнутри на куски, будто причинение боли самому себе перекроет всё зло, что сделал Фэй Чэнъюй, за поступки которого он не несёт ответственности — разрушало Ло Вэньчжоу до основания. Человек, который на его глазах спасал других снова и снова, истязал себя так, как будто каждый день отнимал жизнь за жизнью подобно палачу. Фэй Ду не был палачом. Да едва ли хоть один палач терзался бы так, как терзался он. И хуже всего было осознание собственного бессилия. Ло Вэньчжоу мог закрыть Фэй Ду глаза, чтобы он не видел кровавых картин, но он не мог тем же самым жестом отрезать его от вины и боли, поселившихся глубоко внутри. Он не мог доказать, что счастье, которое он несёт в жизнь Фэй Ду так рьяно — абсолютно заслуженно. Нет, не так. — Ты не должен ничего заслуживать. Ни любовь, ни счастье, ни заботу, ни хорошее отношение. Я понимаю, ты вырос в обстановке, в которой получал что-то, если вёл себя так, как нужно другим, но я не твой отец, Фэй Ду. Люди получают что-то не за то, какие они и что делают, а за то, что они есть. Я люблю тебя не за что-то определённое, я не сижу и не думаю «о, сегодня он вызвался помыть посуду, я буду любить его, а завтра он устроит бардак и я перестану». Эмоции — не переключатель. Ты можешь думать, что раз способен подавлять их, то это убирает их существование, но ты их прячешь, а не прекращаешь испытывать. Нет никакого волшебного выключателя. Ты просил запереть меня у себя, не так ли? Так если ты вверил себя мне, о каких ещё людях ты продолжаешь думать? Эй, ты вообще-то арестован, мне для убедительности картины пристегнуть тебя наручниками к батарее в подвале, чтобы ты думал только обо мне? Фэй Ду, чувствуя нарастающий корм в горле, на последних словах прикрыл глаза и издал тихий смешок.

«Вполне возможно, когда-нибудь я сойду с ума и запрещу тебе разговаривать с другими людьми, не позволю проводить время с друзьями, напичкаю твой телефон и машину жучками и прослушкой. Я запру тебя в подвале, подальше от людских глаз, а будь возможность и вовсе сожру. Ты не боишься?»

— Смешно тебе? Думаешь, я шучу? — напустив на себя суровый вид, отчитал его Ло Вэньчжоу. И Фэй Ду, поднявшись с дивана, ухватил его за ворот футболки, притянув к себе и поцеловав губы, чтобы отвлечь излюбленным — пусть и сотни раз провалившимся — методом. Но предвкушая, какая еще более грозная тирада ждёт его за такую выходку, и беспокоясь, что госпожа Бай скоро вернётся, он вскоре отстранился. — Я не буду ходить на кладбище, пока всё не устаканится. Может, если не буду видеть её, смогу… — Почему ты не хочешь пойти со мной? — снова перебил Ло Вэньчжоу. — Снова убегаешь? А что потом? Почувствуешь снова облегчение, перестанешь бросаться на ножи, посетишь кладбище в одиночестве и возьмешься за старое? Не лучше ли попробовать сходить туда вместе? Фэй Ду молчал, однако в лице его капитан мог прочитать мелькнувшее на доли секунд сомнение. Сложность была не в том, чтобы пойти вместе. А в том, что присутствие Ло Вэньчжоу могло ни на что не повлиять. — Неважно, являюсь я волшебной таблеткой для тебя или нет, я все равно не позволю тебе умереть. Прошло не так много времени с тех пор, как мы вместе, и это нормально, если старые травмы всё ещё беспокоят тебя. Фэй Ду, я не жду, что тебе по щелчку станет лучше.

Я просто хочу быть рядом, чтобы тебе совесть не позволила сигануть с крыши, паршивец.

— Хорошо, — уступил Фэй Ду.

Что ж, вы когда-нибудь видели психологический сеанс в кабинете психотерапевта без психотерапевта?

А довольно замурчавший Ло Иго, запрыгнув с дивана на плечо Фэй Ду, видел.

В этот момент как раз зашла госпожа Бай. Увидев, что все стоят, она было подумала, что вместо откровений, на которые она надеялась, дело дошло до драки. — Вы прекрасный психотерапевт, — повернувшись к ней, с благодарностью в голосе очень любезно отозвался Ло Вэньчжоу, после чего кивнул на Фэй Ду подле себя. — Этот богатый молодой человек, разбрасывающийся деньгами направо и налево, передаст вам букет цветов и самые вкусные конфеты в знак нашей признательности. Просим прощения, что отняли ваши время, представляете, вызвали на работу посреди выходного! Такой произвол. И вот так, эта подобно урагану появившаяся компания, стремительно покинула кабинет, оставив госпожу Бай в смешанных и непередаваемых чувствах — она даже не успела сказать, что ничего толком и не сделала, чтобы получать подарки, учитывая, что ранее Фэй Ду уже задарил её ими с лихвой.