Момо

      — Эй, ты! — мальчик поднял голову, растерянно озираясь по сторонам. — Да, ты, малявка!       Жаль только, что говорившего карапуз в упор не видел, щуря свои карие глаза да вглядываясь куда-то вглубь лесной чащи, — какая бездарность! даже проклятого призрака разглядеть не может!              И так как терпением Годжо Сатору не отличался и при жизни, а детей вовсе никогда не любил, он повысил голос, нависая над паршивцем:       — Ты чего умолк, паршивец!? Ты зачем это сделал?       Мальчишка глянул себе под ноги — на люк, с которого он так опрометчиво содрал пару печатей, повернулся спиной к источнику голоса, да бросился бежать вниз по узкой, землянистой дорожке, громко крича своим высоким, писклявым голосом:       — Дедушка! Дедушка! Там пришелец! невидимый! и он обзывается!       При-ше-лец от таких заявлений малость прихуел.       «Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать всю ту боль и унижение… и кто здесь ещё обзывается?!» — много эпитетов Сатору слышал в свой адрес, и всё же инопланетной тварью его до этого дня ещё не нарекали.       Он тяжело вздохнул.       В этой ущербной, несправедливой реальности ему не повезло. В ней, столкнувшись на втором году обучения в Токийском техникуме с Фушигуро Тодзи, он навсегда лишился возможности стать «Сильнейшим». Пронзённый Перевёрнутым копьём небес, он истёк кровью на холодной земле и умер.       Так закончилась его сказочка.       Существовала, наверное, реальность, где убийца шаманов забрал копьё с собой…? Где Годжо смог использовать обратную проклятую технику и исцелить себя. А, может, в иной вселенной у Фушигуро вовсе не получилось бы подкрасться к Шестиглазому?       Как же достало об этом думать!       Он опустил взгляд на железный люк, где под слоем печатей лежал проклятый предмет:       — Какая морока, — Сатору стиснул зубы.       Колдун и без Шести глаз знал, что, если не вернуть сорванные печати на место, совсем скоро из закрытого люка наружу хлынет проклятая энергия, так привлекающая духов… но почему тогда Тенген пустил на территорию барьера этого вредителя? На прочих местах, где запечатаны части тел проклятий, даже мухи не летают, так как сюда попал малец?       За прозрачным барьером Годжо разглядывал темнеющее вечернее небо.       — Фу! — он пнул ногой воздух. — Будто это должно меня волновать!       В своём нынешнем состоянии Сатору не мог ни люк самостоятельно запечатать, ни до Техникума пройтись, не рискуя по пути рассеяться на атомы. Любой контакт с проклятой энергией мог стоить ему… ну, не жизни — скорее «существования» в виде ничтожного сгустка проклятой энергии.       Он не увидел ни перерождения, ни Рая — естественно, что Годжо себя жалел. Почти три года смотреть то на облачка разной формы и размеров, то на птичек, на деревья — лиственные и хвойные, на ручейки да камушки! — тут любой крышей поедет, чего уж говорить о шестнадцатилетнем неудачнике?!       Три года! — за это время призрак Годжо успел выйти из депрессии и зайти в неё обратно, докопаться до каждого представителя японской флоры и фауны, перестать отмечать свой день рождение и обзавестись шизой.       — Вот она — деградация вдали от общества, — сев на ступеньку небольшого храма, он отряхнул несуществующую пыль с рукавов и бросил взгляд на дорожку, где исчез мальчишка. — М-да…       «И стоит тебе в это лезть, о, Великий и Могучий Сатору?»       Всё равно ниже падать уже некуда.       «О, Великий и Могучий Сатору, — ему бы полечиться немного, — неужто ты позволишь местным обывателям умереть от лап проклятья...?»       Паршивец только губу надул, цыкнув:       — Да ты бредишь, — и закинул ногу на ногу, устроившись на старом детском стульчике.       — И ты мне за это ещё «спасибо» скажешь! — возмутился мистер Я-Не-Пришелец. — Вы ж с дедом ближе всех к той горе живёте, а значит больше всех от проклятий и пострадаете, если ты сейчас же всё не исправишь!       Кто ж знал, что доносить до детей прописные истины окажется так сложно? — мальчишка на его тираду только гримасу скорчил, да ухо прочистил, смотря на Сатору, как на приставучего ровесника, каких в его школе пруд пруди.       Восьмилетний Итадори Юдзи оказался обычным, донельзя скучным и малость гоповатым ребёнком его возраста, что не любил овощи, ныл по пустякам, всё норовил потеряться во время прогулок и каждый вечер с открытым ртом засматривался космической фантастикой по ящику. Мальчишка бесконечно долго выискивал НЛО на небе, коллекционировал конспирологические журналы и верил в теории заговора. И почему, интересно, сверстники в школе не хотели с ним дружить с такими-то вводными?       Десять минут прошло! а Годжо уже думал махнуть рукой на чёртов Сендай и уйти в заслуженный отпуск, на небеса.       — Я вообще только в инопланетян верю, чтоб ты знал… знала? — мальчишка наклонил голову к плечу и чуть со стула не упал. — У пришельцев ведь есть пол?       Задрал!       — Да не пришелец я, а призрак! — Сатору сжал в руках плюшевую куклу да так, что мальчишка перед ним вздрогнул и поморщился, неловко отводя взгляд. — Думаешь, пришелец стал бы использовать детские игрушки вместо телефона…? ан-нет, не отвечай, всё равно глупость скажешь! Просто знай, что таким мракобесием занимаются исключительно проклятья, да призраки!       Маленький Итадори съёжился, исподлобья глядя на парящую по комнате куклу, что громко ругалась мужским голосом и, очевидно, имела намерение завести его в тёмный, жуткий лес, где его никто не услышит, и…       — О чём бы ты там ни думал, хватит.       — А? Нет, я тут… ну, хотел попросить вас не трясти Момо так сильно — она всё же плюшевая, а не резиновая, — обратил внимание на проблему паршивец, а Годжо с тяжёлым вздохом стукнул себя рукой с куклой по лбу.       И как его жизнь угораздила…?       А началось всё с того, что паршивец наотрез отказался разговаривать с голосом в своей голове, спустился на кухню и под нечитаемым взглядом деда принялся ваять из фольги остроугольную шапочку — ах, Годжо точно помер бы со смеху, не будь он уже мёртв.       Пришлось импровизировать.       Точнее выражаясь, играть в полтергейста: взять более-менее приличную игрушку с полки и, возможно, травмировать ребёнка на всю жизнь, — вот Сатору точно поседел бы, заговори с ним в детстве плюшевая кукла с глазами-пуговицами. А этот что? А этому хоть бы хны — сидит на стульчике, отвечает ещё что-то, спорит:       — Но я пропущу свой любимый сериал, если пойду! Как я тогда узнаю...       Тяжёлый случай.       Годжо Сатору, наверное, был очень сильно пьян, когда при жизни размышлял, что стать учителем в Токийском техникуме — отличная идея.       — Повторю предельно понятно: ты в опасности. Твой дедушка, — он шипел сквозь зубы, — в опасности. Ваши соседи тоже в опасности, а почему? Потому что ты содрал «бумажку» с люка. Поэтому, чтобы ты, твой дед и соседи не погибли ужасной страшной смертью, тебе нужно наклеить её обратно, — отвратительно.       Этот паршивец перестал его слушать на середине.       Казалось бы, какое ему дело? Какая может быть выгода бестелесному призраку в случае, если он спасёт кучку стариков и бестолкового мальчишку от его же дурости? Почему бы Сатору хотя бы после смерти не выйти из клуба филантропов, не расслабиться и не отдать душу Сансаре, но…       Всегда было это «но».       Даже в таком состоянии Годжо Сатору был слишком Годжо Сатору, чтобы опустить руки и просто сдаться перед лицом Смерти:       — Нет, клей левее, — ругалась страшненькая плюшевая кукла по имени Момо, на которую её владелец в последние минут десять поглядывал с плохо скрываемым раздражением.       Маленький Юдзи Итадори надеялся быстро на тяп-ляп склеить какие-то там талисманы и успеть хотя бы к концу серии «Марсиан против Юпитерцев», но что в итоге? Он уже полчаса в кружке «Умелые ручки» пачкал эти самые ручки в клее ПВА, следуя откровенно дебильным инструкциям летающей куклы Момо.       Почему левее? Почему вот эту конкретную бумажку со странным узором нужно было приклеить именно так? И почему обязательно лицевой стороной?       Маленький Итадори Юдзи был экспертом в инопланетянах, а не в призраках, а потому с каждой следующей бессмысленной правкой только сильнее злился:       — Давай закончим с этим завтра! — он ныл, строя грустные глаза.       — Проклятия не будут ждать «завтра», чтобы напасть на твоего старика-деда, — цыкнула злая Момо мужским голосом.       Оказалось, что обычный, не воспитанный в семье колдунов, ребёнок очень слабо представляет, как пара содранных бумажек на горе может убить его деда в деревне. Итадори в целом отказывался понимать, как пара содранных бумажек может кого-то убить, он пошёл с Годжо только потому, что тот его очень долго и упорно уговаривал, и сейчас о своём решении, как оно видно, жалел.       — Может тогда переменку?       — Никаких переменок!       С каждой следующей секундой Сатору всё лучше понимал старика Масамичи...       — Но тут холодно! — одетый в тёплую куртку и жёлтые сапоги, этот парень жаловался на холод в конце мая. — Ты просто плюшевый, вот и не чувствуешь!       Сатору стукнул себя рукой с куклой по лбу.       Мальчишка прилепил последнюю печать:       — Теперь я могу пойти домой? — он чихнул, а Годжо насторожился, с опозданием заметив, что листья снаружи храма покрыты тонким слоем инея.       В конце мая.       По полу прошёл холодок.       — Итадори, — он тихо окликнул мальчишку, который уже убирал клей ПВА и ножницы в свой школьный рюкзак. В отличии от парня, он мог слышать, как нечто снаружи, ломая ветки, стремительно приближается к храму. — Спрячься за алтарь. Сейчас.       — Момо... Но я хочу домой!       — Итадори, живо! — Сатору зашипел.       Каким бы сильным колдуном он ни был при жизни, сейчас, когда в храм, проломив стену, ворвалось проклятье, он только и мог что вместе с ошарашенным ребёнком и его страшной куклой прятаться за алтарём, надеясь, что тварь их не заметит.       Юдзи выглянул из своего укрытия и тут же спрятался обратно: таких ящеров он отродясь не видывал.       Даже по телевизору.       Огромный в три метра ростом монстр ходил взад и вперёд около люка, в упор его на замечая. Он оглядывался, принюхивался — Юдзи думал, что да, ему стоило надеть чистые носки, а не идти в вонючих — и до дрожи жутко рычал. Вряд ли Итадори даже с помощью инопланетной Момо сможет его одолеть...       Он опустил взгляд.       Страшненькая кукла Момо помахала ему своей плюшевой рукой без пальцев, а другой указала на ближайшую к ним пробитую чудищем стену.       «Да ты шутишь», — у Юдзи колени дрожали! Он и в страшном сне себе представить не мог, что однажды ему придётся в компании с говорящей куклой убегать от огромного синего ящера. Он замотал головой, а Момо, видя его нежелание, наоборот, закивала, и так они и продолжили бы друг на друга молча залупаться, если бы к ним за алтарь не заглянул монстр.       — Итадори, беги! — крикнула Момо.       Хотя, как «крикнула»? Рот у плюшевой куклы был нарисован коричневыми нитками и открываться не мог, но её... его голос Юдзи прекрасно услышал аккурат у себя над ухом и, точно очнувшись от какого-то наваждения, принялся бежать что есть мощи мимо страшного проклятья, мимо люка с печатями на ПВА и обломков.              В руках он держал Момо.       — Налево! — скомандовала ему кукла.       Юдзи рванул направо.       Эй, ему было восемь! Он не мог вот так просто набегу отличить право от лева! Для этого ему нужно остановиться и посмотреть на ботинки, но у него, блин, не было на это времени!       Так что, вместо того, чтобы выбежать к тропинке, ведущей вниз с горы, мальчишка наоборот только углубился в лес, то и дело спотыкаясь о корни деревьев и цепляясь одеждой за ветки — а тварь всё не отставала! Отодвинув рукой кусты, мальчик внезапно не обнаружил земли под ногами.       Он упал.       Прокатившись вниз со склона и больно стукнувшись головой о что-то твёрдое, Юдзи сильнее прижал к себе Момо и свернулся калачиком. Блин, он испачкал новую куртку, — почему-то это было первой его осознанной мыслью.       Он слышал топот лап, цепляющихся когтями о землю, треск древесины и режущий уши писк. Он видел жёлтые глаза, уродливую морду, покрытую синей чешуёй, видел Момо, у которой распустились нитки по шву на руке, а ещё видел силуэт.       Парень с седыми волосами и красивыми ярко-голубыми глазами был похож на призрака. Он что-то говорил, странно двигался по воздуху с места на место... Итадори попробовал подняться.       У него из носа шла тонкая дорожка крови, капнувшей на куртку.       И когда монстр напрыгнул на него, он, точно потеряв контроль над телом, вытянул вперёд руку и чуть не ослеп от яркого синего света. Луч энергии, словно в аниме, оттолкнул проклятье.       Вселившийся в тело мальца Годжо использовал Синий, как когда-то давно, пробив чешую и изгнав проклятье.       «А так можно было?» — он удивился, и тут же оказался выброшен из чужого тела.       Юдзи Итадори потерял сознание.

***

      — Мы тебя всей деревней искали, паршивец! Полночи по горе бродили! Негодник! — отчитывал мальчика дедушка, еле сдерживаясь, чтоб не влепить своему бестолковому внуку с сотрясением подзатыльник.       Удивительно, как же его потрепало!       Упав со склона, Юдзи сломал себе руку! И молочный зуб. А ещё он получил сотрясение и даже пару раз посетил психолога, прежде чем его наконец выписали из ужасающего заведения с белыми стенами.       «Не стоило говорить им про ящера...» — действительно, куда разумнее было бы приберечь эту историю для одноклассников, а не делиться ею с ничего не понимающими врачами.       На вопрос: «А где Момо?» — его дедушка сначала переспросил: «Кто?» — а после, поняв, что речь идёт о страшной кукле, которую беспокойному ребёнку подарила бабка-соседка, ударил себя рукой по лбу.       Мальчишка рос отбитым, весь в покойного отца.       Момо нашли в лесу вместе с ним и дед, чтобы не пугать врачей стрёмной куклой, отнёс её домой и оставил валяться в комнате внука: пусть тот сам решает, будет он её зашивать или выбросит эту странную вудуистскую поделку.       — Момо! — уже дома, в своей комнате, мальчик позвал летающего инопланетянина, стоило только двери закрыться за его спиной. — Дяденька пришелец! Вы видели? Видели? Я такой: «Пау-пау, на тебе! Монстр!» — и там был синий луч! И я победил!       Момо со стола, правда, не встала.       Кукла, которая до этого описывала самые настоящие пируэты по комнате и ни единожды не коснулась земли, сидела на столе в той же позе, в которой её наверняка оставил дедушка.       — Момо?       Кто-то цыкнул.       — Во-первых, не «Момо», а Сатору, паршивец, — чёрные глаза-пуговки ещё никогда не казались емё настолько выразительно злобными.       — А во-вторых?       — А во-вторых, — сидящая на столе «Момо», опираясь не задетой плюшевой конечностью на своё плюшевое колено, поднялась, немного пошатнувшись, и скрестила руки на груди. — Вот, что со мной стало!       — Что? — немного не выкупил юмора Юдзи.       — А ты не видишь?       — НУ ты и раньше был куклой «Момо»! Что не так?       Годжо Сатору ненавидел детей.       Теперь.       Изгнав проклятье Синим в теле мальца, не приспособленного к проклятой энергии, он точно переусердствовал. Итадори даже сломал себе руку, а Годжо, отвергнутый по сути «сосудом», был выброшен в другой «сосуд».       — Которым и оказалась твоя «Момо», — цыкнул он.       Ну а кто б на его месте не возмущался бы, став куклой вуду?       — То есть, раньше ты не был Момо?       Это кстати всё, что понял шкет из его монолога.