Оставленный

Каждую ночь комната Кайна Льюиса наполнялась теплом. Не тем, что исходило от старых батарей, а тем, что рождалось от прикосновений и слов. Кайн лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как по его груди медленно водит пальцами Дориан. — Опять не спишь? — голос Дориана был низким и бархатным. — Боюсь пропустить момент, когда ты уйдёшь, — честно ответил Кайн, поворачивая голову к нему. Дориан улыбался. Его улыбка была такой же чёткой и красивой. Он был идеален: тёмные волосы, падающие на плечи, умные бордовые глаза, шрам на шее, память о стычке, которой никогда не было. — Я никуда от тебя не денусь. Пока ты меня видишь, я здесь. Но это была ложь. Они оба это знали. Таблетки, которые Кайн упрямо спускал в унитаз, должны были стереть эти прекрасные галлюцинации. Стереть его любовь. — Они хотят тебя уничтожить, — шептал Кайн, прижимаясь лбом к плечу Дориана в ту ночь, когда доктор снова настаивал на увеличении дозы. — Нет, — Дориан отстранился, его лицо стало серьёзным. — Он хочет тебя спасти. Ты худеешь, ты не спишь, ты разговариваешь… со мной. Это убивает тебя, Кайн. — Оно того стоит! — голос Кайна сорвался в крик. — Лучше настоящая боль с тобой, чем серая пустая жизнь без тебя! Дориан смотрел на него с бездонной печалью. Он поднял руку и коснулся щеки Кайна. — Я всегда буду с тобой, — сказал Дориан, и его голос вдруг стал звучать как эхо из глубокого колодца. — Но я буду с тобой по-настоящему, только если ты выздоровеешь. Обещай мне, что начнёшь лечение. Той ночью Кайн плакал, зажав в руке пустой воздух, где только что была рука его любви. А наутро он, сжав зубы, принял первую таблетку. Лечение было адом. Ад, в котором не было Дориана. Сначала он просто стал реже приходить. Потом его фигура начала становиться всё менее заметной, даже когда он вроде был рядом. Его голос превратился в шёпот, а потом и вовсе в шум в ушах. Кайн метался по палате, звал его, умолял вернуться, нарушая все обещания. Но чем чётче становилось его мышление, чем стабильнее его эмоциональный фон, тем безвозвратнее таял призрак. В день, когда Дориан исчез окончательно, Кайн сидел на кровати и чувствовал лишь ледяную, оглушительную пустоту. Шёл пятый месяц его пребывания в клинике. До выписки оставалось всего несколько недель. Кайн научился жить в этом новом, стерильном мире без чудес. Он был почти готов смириться. И вот на еженедельном обходе появился он. Новый врач — Нейтан Коллинс. Кайн сидел на кровати, когда в его палату вошёл мужчина. Сердце замерло, а потом забилось с бешеной силой, угрожая разорвать грудную клетку. Тёмные волосы. Умные бордовые глаза. Только вот шея была скрыта высоким горлом кофты, но Кайн был уверен, что там был шрам. Это был он. Его Дориан. Настоящий, плоть и кровь, в белом халате, с планшетом в руках. — Кайн Льюис? Я ваш новый лечащий врач, доктор Нейтан Коллинс, — его голос был точь-в-точь тем самым, ночным, бархатным. Только теперь в нём не было тепла, лишь профессиональная вежливость. Кайн не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел, боясь моргнуть, чтобы образ не растворился. — С вашей историей болезни я ознакомился, — продолжил доктор, просматривая записи. — Вы проделали выдающуюся работу. Очень сильный прогресс. Его взгляд скользнул по Кайну, и в нём не было ни капли узнавания. Ничего, кроме клинического интереса. Весь следующий день Кайн провёл в ступоре. Логика, которую он с таким трудом взрастил в себе, кричала: «Совпадение! Рецидив! Ты снова всё выдумываешь!». Но его сердце, израненное и всё ещё тоскующее, отказывалось верить. Это был он. Тот самый человек. На следующий день Нейтан пригласил его на сеанс. Кайн сел в кресло напротив, сжимая подлокотники, чтобы руки не дрожали. — Как ваше самочувствие после вчерашнего? — спросил Нейтан. — Вы… вы очень похожи на одного человека, — выпалил Кайн, нарушив все правила терапии. Доктор улыбнулся вежливой, прохладной улыбкой. — Мне часто это говорят. У меня такое лицо. — Нет, вы не понимаете… — голос Кайна дрогнул. — У него были такие же глаза. Такие же волосы… Его звали Дориан. Доктор Нейтан наклонил голову, его выражение стало более внимательным, аналитическим. — Кайн, я понимаю, каким потрясением для вас может быть встреча с человеком, который напоминает вам вашу… фиксацию. Но это важно — отделять реальность от прошлых переживаний. Я — ваш лечащий врач. И я здесь, чтобы помочь вам окончательно восстановиться и вернуться к нормальной жизни. Он говорил правильно. Рационально. Так, как и должен был говорить настоящий профессионал. Но с каждым его словом в груди Кайна росла ледяная глыба. Этот человек был его Дорианом. Он был жив, он дышал, он был здесь. И он не узнавал его. Или делал вид? Сеансы продолжались. Кайн ловил каждое его слово, каждый жест, ища зацепку. Однажды он заметил, как доктор, думая о чём-то своём, по привычке крутил ручку между пальцами, точь-в-точь как его Дориан. В другой раз, проходя по коридору, Кайн уловил едва слышный напев, ту самую мелодию, которую Дориан часто напевал ему. — Это вы? — отчаянно спросил Кайн на очередном сеансе, уже почти теряя контроль. — Пожалуйста, скажите, что это вы. Вы обещали, что будете рядом, если я начну лечение. Я начал! Я сделал это! Так почему же вы притворяетесь, что не знаете меня? Доктор Нейтан отложил планшет. Его лицо выражало не раздражение, а что-то похожее на озабоченность и… жалость. — Кайн, то, что вы описываете, классический симптом переноса. Вы проецируете образ ваших галлюцинаций на меня, потому что я кажусь вам знакомым. Ваш мозг ищет привычные жесты и действия. Но я не ваша галлюцинация. Я реальный человек, и у меня есть своя, отдельная от вас жизнь. Он говорил это так убедительно. С такой непоколебимой уверенностью. Кайн почувствовал, как последние остатки надежды тают, оставляя после себя горький осадок безумия. За день до выписки они виделись в последний раз. Нейтан вручил ему папку с документами и рекомендациями. — Вы здоровы, Кайн. Поздравляю. Надеюсь, мы больше с вами здесь не увидимся. Кайн взял папку. Его пальцы дрогнули, когда их руки случайно соприкоснулись. Кожа была тёплой и живой. — Спасибо вам… доктор, — тихо сказал он, сдаваясь. Он уже повернулся к выходу, когда доктор вдруг окликнул его. — Кайн. Кайн обернулся. И в этот миг он увидел это. Всего на долю секунды. Не клиническую вежливость, не профессиональную маску. А что-то другое. Глубокую, бездонную печаль в этих серых глазах. И что-то ещё… прощание. — Будьте счастливы, — мягко сказал Нейтан. Кайн вышел на улицу, навстречу своей новой, здоровой, реальной жизни. Солнце светило ярко, птицы пели. Он был свободен от болезни. Но идя по улице, он не чувствовал радости. Он чувствовал лишь тяжесть утраты. Он получил всё, что просил: здравый рассудок и реальный мир. И заплатил за это единственной любовью всей своей жизни, которая, возможно, так и осталась за стенами клиники в образе врача, который либо был великолепным актёром, либо просто человеком с таким же лицом. А может, Дориан и не исчезал. Может, он просто нашёл способ остаться с ним в единственно возможной для них реальности. В реальности, где он был доктором Нейтаном Коллинсом, а Кайн его выздоровевшим пациентом. И в этом была своя, извращённая и бесконечно печальная, логика.