Troublemaker

Это был период, когда Юра вел некое загадочное шоу, со странным названием Маска.Танцы, где Слава выступал в костюме Пугала. Суть шоу была в отгадывании людей, скрытых за странными костюмами… По танцу (что блин, как это вообще возможно) Они оба ещё не знали друг друга, но Юра испытывал сильную симпатию к загадочному участнику, одетому в соломенного очаровашку. Сам Пугало также проявил не меньший интерес к ведущему шоу, к тому же у них были забавные диалоги и взаимодействия на сцене. Во время перерыва между съёмками Юра, как обычно, ушёл за кулисы. Он шёл по коридорам студии и наткнулся на гримёрку Пугала с приоткрытой дверью. Любопытство взяло верх, и он решил заглянуть внутрь, но там было пусто. Ему было так любопытно узнать, кто этот человек в костюме, который стал так близок с ним в своей роли Пугала, что он даже был готов рискнуть и нарушить правила шоу и не просто заглянуть внутрь, а войти в пустую гримёрку. Он всего-то хотел быстро взглянуть на то, чья это на самом деле гримёрка, пока никто не смотрел… Но он ещё не знал, что его ждало…

Юра мягко шагнул в тусклую комнату, в воздухе витал запах засохшей соломы от костюма и дорогого одеколона. Его сердце бешено колотилось от смеси озорства и искреннего интереса. Оглядывая туалетный столик, его взгляд упал на маску Пугала, лежащую на стуле. Эта соломенная голова выглядела такой одинокой без мужчины в ней.

Вдруг дверь скрипнула позади него и ведущий застыл, затаив дыхание, но вместо ругающегося продюсера в дверях показалась крупная мужская фигура в черном худи и таких же штанах со странной зеркальной маской на лице. Это был Слава, который стоял, уже одетый в специальный маскировочный костюм, его глаза под маской сверкали теплом, которое казалось слишком интимным для двух незнакомцев.

— Вы кого-то ищете, господин ведущий? — поддразнил Слава, его голос был приглушенным, но мягким, мелодичным. Музыченко обернулся, поняв, что его застали врасплох и стал пытаться придумать отговорку, ведь он не должен был тут находиться.

— Ох… Прошу прощения, я просто увидел, что дверь была приоткрыта и… — Голос ведущего слегка дрожал от нервозности из-за ситуации, в которую он сам себя умудрился вогнать.

— И захотел заглянуть?

— Я пойду, да?

Слава тихо и мелодично рассмеялся, звук вибрировал в маленькой комнате. Вместо того чтобы дать Юре отступить, он шагнул вперёд, сокращая расстояние с игривой грацией. Он больше не выглядел загадочным артистом; Он выглядел как человек, только что поймавший очень интересную добычу.

— Уже ходишь? Так быстро? — Макаров поддразнил, глаза его заиграли озорством, когда он прислонился к дверному косяку, эффективно перекрывая выход. Он наклонил голову, с любопытством изучая смущённое выражение лица скрипача, — Шоу пока на перерыве, Юра. Не спеши возвращаться к своим обязанностям, — Он подошёл ещё ближе, его присутствие было тёплым и заземляющим, — Останься на минуту. И скажи мне кое-что

Ведущий услышал щелчок замка двери гримерки, осознавая, что останется тут надолго.

— Конечно, Пугало. Я тебя слушаю, — Он обратился к участнику по названию костюма, что тот носил, поскольку не знал настоящего имени скрывающегося артиста, ведущий старался не подавать виду нервозности, хотя тот мягкий щелчок замка, что эхом разнесся в тихой комнате, послал лёгкий толчок ожидания в воздух и до сих пор оставался в ушах Музыченко. Слава не пропустил момент, как глаза Юры слегка расширились от этого звука в тот самый момент. Победная, озорная улыбка растянулась по его лицу; Он любил немного секретности, особенно когда речь шла об обаятельном ведущем, что заинтересовал его с первой загадочной встречи.

— Как официально, — пробормотал Макаров, его голос стал игривым, интимным, когда он вошёл в личное пространство Юры. Он протянул руку, его пальцы скользнули по ткани рукава костюма ведущего: нежный, тактильный жест, который казался дерзким для двух людей, которые технически были чужими. Пока что.

— Если мы собираемся остаться одни, может, тебе стоит перестать быть таким официальным со мной?

Мужчина смотрел в его зеркальную маску на лице, видя лишь собственное отражение, но не истинное лицо Славы. Для того такая маска и нужна была в закулисье, чтобы можно было дышать и скрывать свою личность.

— Я… Я просто… Наверное ты прав?

Слава рассмеялся, низкий, вибрирующий звук, казалось, заполнил маленькое пространство между ними. Ему нравилось, как голос Музыченко дрожал — с приятным оттенком нервозности, которая заставляла хитрого Пугало ещё больше поддразнивать его. Зеркальная маска между ними была барьером, мерцающей стеной, отражающей красивые черты Юры, скрывая истинную личность Славы в манящем секрете.

— Хорошо, — прошептал Пугало, подходя так близко, что Юра почувствовал тепло, исходящее от его тела. Он протянул руку, двигаясь с нежной, осторожной точностью, а кончики пальцев легко коснулись линии челюсти Юры, — А теперь, когда формальности закончились… Ответь мне на пару вопросов, Юра…

Глаза Макарова сжались в уголках, за мерцающей маской и послышалась тихая усмешка. Он наблюдал, как руки Музыченко нервно разглаживали смокинг — жест настолько трогательный, что сердце Славы наполнилось внезапным, защитным теплом. Ведущий выглядел таким отточенным, таким собранным, но в его взгляде была восхитительная уязвимость, которую Слава отчаянно хотел исследовать.

— Да, Пугало…? Я тебя слушаю, кхм-кхм! — Юра прочистил горлоч все еще испытывая нервозность. Он чувствовал, как у него перехватывало дыхание, ведь загадочный и неизвестный ему человек был все ближе… И ближе… И в этом была своя какая-то… Изюминка.

— Скажи мне, — пробормотал Слава, его голос стал бархатным, дразнящим гулом, когда он наклонился, его грудь почти коснулась груди Юры, — Когда ты смотрел на меня на сцене… Тебя интересовал только мой костюм? Или что-то в мужчине внутри привлекло твоё внимание? , — Он позволил своей руке скользнуть с Юриной челюсти вниз по шее, сбоку, проводя кончиками пальцев в перчатках от костюма Пугала по нежной коже. Ведущего пробрала приятная дрожь от столь мягкого, интимного прикосновения от незнакомца.

— Ну… Костюм очень классный! — Начал говорить Юра, немного жестикулируя руками, — Ну и… Мне просто конечно же как и всем интересно, кто в костюме Пугала. Но я знаю правила, я вовсе не собирался узнавать твою личность! Я просто… — Он снова стал врать, пытаясь не выглядеть подозрительным сталкером, — Проходил мимо. Просто заглянул. Проверка.

Макаров издал игривое, недоверчивое фырканье, его плечи дрожали от беззвучного смеха.

— Проверка? Так мы теперь это называем?

Он сделал шаг ещё ближе, сократив последний дюйм расстояния, пока тепло их тел не слилось. Зеркальная маска ловила тусклый свет, отражая смущённое лицо Юры обратно на него, делая момент сюрреалистичным и глубоко личным.

— Ты очень плохой лжец, Музыченко, — поддразнил высокорослый, его голос понизился до мягкого, бархатного шёпота. Он протянул руку, скользя с шеи Юры к лацкану его смокинга, пальцы легко танцевали по дорогой ткани, — Твои глаза рассказывают куда более любопытную историю. Например, что ты был готов нарушить правила шоу, лишь бы узнать, кто я.

Юра внезапно оказался посажен на стул в гримерке, пока Макаров нависал над ним высокой фигурой, ухмыляясь под маской.

— Да я правду говорю… Честно! — Он продолжал отчаянно врать, надеясь избежать проблем. Но только Макарова было нелегко обмануть. Он чуял ложь насквозь. Ведь он сам как ведущий, аналогичного шоу в костюмах, знает каково это: испытывать любопытство, желание узнать, кто скрывается под маской. Вкусить запретный плод.

Слава наклонился ближе, его высокая фигура отбрасывала длинную тень на ведущего, когда он нависал над сидящим мужчиной. Ему нравилась эта поза, когда Юра был там, где он мог видеть каждую эмоцию на его лице сквозь маску. Близость была опьяняющей; он чувствовал лёгкий, чистый запах кожи Музыченко под всей этой официальной одеждой.

— Знаешь… Честность — редкая добродетель в этой студии, — пробормотал Слава, его голос был пропитан игривым скептицизмом. Он не отстранился; вместо этого он положил руку на подлокотник кресла Юры, фактически захватив его в нежные, тёплые объятия, — Но ты кажешься таким… беспокойным. Как будто ждёшь, что что-то случится, — Он наклонился к нему, почти прижавшись маской к его лбу, — Не так ли?

— Ну да, ведь момент довольно… Интересный… Знаешь, как в разных фильмах бывают подобные сцены, хах… — Юра издал нервный смешок, оттянув пальцами ворот рубашки, поскольку ему становилось невероятно жарко, его уши уже точно горели.

Улыбка Макарова под маской стала шире, глаза заблестели озорным блеском даже за мерцающей поверхностью маски. Ему нравилось, как Юра пытался использовать юмор, чтобы скрыть своё бешено колотящееся сердце; Это была восхитительная игра в кошки-мышки.

— Как в кино, да? — Слава повторил, его голос стал низким, бархатистым мурлыканьем. Он наклонился ещё ближе, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от Юры, холодная поверхность зеркальной маски уже точно касалась лба Юры, — А в этих фильмах… Что будет дальше? Герой наконец перестаёт говорить и показывает свои истинные намерения? Или…

Он позволил свободной руке блуждать, пальцы медленно и дразняще провели путь от плеча Юры вниз к его груди, где начиналась верхняя пуговица пиджака. Ведущий сильно занервничал, но при этом не останавливал чужую руку. Он просто наблюдал за плавным и красивым движением чужих пальцев, скрытых под тканью перчаток костюма.

— Ну… Наверное да? Вообще такие сцены в фильмах обычно заканчиваются по разному и… — Музыченко замолчал на секунду, проследив, как Макаров внезапно зашел за спинку стула, — Эй? Ты что там сзади меня делаешь?

Он повернул голову назад, увидев как высокий мужчина стоял позади него, за спинкой стула и держал в руках что-то длинное. Он собирался его связать? Вполне возможно.

— А что у тебя там в руках? Эй.? Ты чего молчишь?

Макаров тихо и триумфально рассмеялся, звук был ярким и мелодичным. Он не собирался пугать Юру, но вид его смущённой реакции был слишком соблазнительным, чтобы устоять. Он стоял за креслом, крутя между пальцами длинную мягкую шелковую ленту — часть аксессуаров какого-то костюма, но идеально подходящая для небольшой шалости. Внутренние инстинкты Юры кричали ему: Беги, пока не поздно! Но он оставался на месте и просто наблюдал за этим незнакомцем.

— Не выгляди таким обеспокоенным, Юра, — поддразнил Слава, голос его ворковал с игривым намерением. Он наклонился, грудь слегка прижалась к затылку Юры, и прошептал у его уха, — В фильмах, которые тебе так нравятся, напряжение требует небольшое… Направление. А ты слишком беспокойный сейчас сидишь. Может быть я помогу тебе немного… Расслабиться? ~

Ведущий внезапно почувствовал, как вокруг его груди было плотно обвязано, то что держал в руках Слава, прижимая его к спинке стула. Заодно тем самым руки Юры тоже оказались обездвижены и прижаты по бокам от его тела.

— Что за…

Смех Славы был низким и радостным, когда он наблюдал, как замешательство Юры сменилось лёгким шоком. Он работал с удивительной и нежной ловкостью, его пальцы ловко зафиксировали шелковую ленту. Он не был груб; он был осторожен, почти благоговейно, связывая торс и руки Юры, чтобы господин ведущий почувствовал мягкое давление ткани, а не жёсткое сдерживание.

— Тсс, не сопротивляйся, — прошептал Слава, наклоняясь так, чтобы его губы коснулись уха Юры, его дыхание слегка щекотало, оно было тёплым и дразнящим, — Ты сказал, что просто «проверял» меня. Теперь тебя проверяют, — Он отстранился ровно настолько, чтобы полюбоваться своим пленником.

— Погоди. То есть ты сейчас привязал меня к стулу… Что ты собираешься делать со мной дальше?

Макаров откинулся назад, любуясь своей работой с выражением чистого, озорного удовлетворения. Вид сдержанного, элегантного ведущего, теперь беспомощно завязанного в шелк, был зрелищем, от которого он не ожидал такого сильного наслаждения. Он не ответил сразу, предпочитая позволить тишине растянуться, усиливая напряжение в маленькой, тускло освещённой комнате.

— Что же мне с тобой делать? Это хороший вопрос~ — Слава повторил, его голос был бархатным, дразнящим мурлыканьем. Он подошёл к передней части стула, опустившись на колени между ног Юры, чтобы смотрели в глаза друг друга, даже сквозь маску. Он протянул руку, его пальцы с нежным, тактильным любопытством провели по груди Юры сверху вниз.

— Я делаю это чтобы понять, что именно движет знаменитым Юрой Музыченко, — закончил Слава, глаза его играли игривым, хищным светом под маской. Он не стал ждать протеста. Вместо этого его руки опустились вниз, пальцы скользнули по дорогой ткани смокинга Юры. С внезапным, озорным рывком Макаров начал расстёгивать пиджак, движения были осторожными, но целеустремлёнными. Он хотел увидеть кожу, найти самые чувствительные участки мужчины, который к нему был так любопытен, — Ты был так занят поисками моих секретов, — пробормотал Слава, его голос опустился до низкого, интимного мурлыкания, — Что совсем забыл охранять свои собственные

Музыченко сидел привязанный к стулу, его пиджак был теперь растегнут и свободно болтался по бокам, рубашка под пиджаком тоже была с расстегнутыми пуговицами, открывая Славе вид на подтянутый животик.

— Что ты… Что ты имеешь в виду? Какие секреты? — На удивление Юра не чувствовал от него опасности. Он по прежнему испытывал чертово любопытство. И мысленно эта ситуация его возбуждала…

Взгляд Славы под маской потемнел с игривой, голодной интенсивностью, когда рубашка разошлась, открывая гладкую, бледную кожу живота Юры. Вид был ещё более захватывающим, чем он себе представлял. Он наклонился ближе, дыхание слегка перехватило, но он сохранил лёгкий и игривый тон, чтобы держать Юру в напряжении.

— Такие секреты, — пробормотал Слава, голос его опустился до низкого, вибрирующего гула. Он протянул руку, пока не чтобы коснуться кожи, а чтобы держать кончики пальцев на долю дюйма выше пупка Юры, позволяя теплу рук ласкать чувствительное место, — Например, как сильно тебе это всё нравится… Или как долго ты собираешься прятаться за своим профессионализмом, прежде чем сдашься

— Да я… — Ведущий был растерян, наблюдая за движением чужих рук и невольно вздрагивал, хотя тот еще толком не успевал коснуться кожи, — Я просто следую правилам и я просто ведущий этого шоу! Я ничего такого не утаиваю! Честно!

Внезапно Юра заметил в его руках небольшой платок, который идеально по форме мог стать повязкой на глаза. Интрига продолжалась.

— Стой. Для чего тебе это?

Макаров тихо рассмеялся над отчаянной настойчивостью Юры в «правилах». Ему нравилось, как ведущий старался сохранить своё профессиональное достоинство, даже будучи частично раздетым и привязанным к стулу. Контраст был восхитительным.

— Правила здесь не действуют, Юра. Не в моей гримерке~ Ты зашел на опасную территорию, Музыченко~ — прошептал он ему на ухо, его взгляд опустился на шелковую ткань, которую заметил Юра. Он взял маленькую ткань, крутя её между пальцами с озорным блеском в глазах под маской, — А вот это… — Он наклонился, зеркальная маска в последний раз поймала свет, прежде чем эта ткань приблизилась к лицу Юры, — Если ты не видишь, что грядёт, придётся полагаться на другие чувства. Ты разве не знал? ~

— Погоди! — Внезапно произнес Юра, и ткань остановилась в нескольких сантиметрах от его глаз. — Ты что хочешь завязать мне глаза?

Улыбка Славы была по-настоящему дьявольской, жаль Юра не видел, это было молчаливым обещанием грядущих шалостей. Он не отрицал этого; вместо этого он наклонился так, что холодная, гладкая поверхность его зеркальной маски почти коснулась носа Юры, заставляя ведущего чувствовать его близость, не видя выражения лица.

— Это такая ужасная идея? — поддразнил Слава, его голос был бархатистым, заговорщическим шёпотом, — Ты так занят наблюдением за мной, так занят тем, что пытаешься понять меня своими глазами… Но что если ты просто перестанешь искать?

Он переместился за стул, его руки двигались с нежной, осторожной грацией, когда он накинул шёлковую ткань вокруг головы Юры, завязывая узел сзади, — К чему все это, если ты можешь просто наслаждаться представлением~ Тактильным представлением. Почувствуй мир через свою кожу, и возможно, найдёшь гораздо более интересные секреты.

Он наклонился, его губы коснулись раковины уха Юры, завязывая узел, следя, чтобы шелк был плотным, но нежным. Внезапная тьма, должно быть, была для Юры шокирующим явлением, оставив его одного с собственным учащённым дыханием и тяжёлым, ожидающим присутствием мужчины позади.

— Вот так, — прошептал Слава, его голос был низким, удовлетворённым мурлыканьем, — Теперь посмотрим, как хорошо ты сможешь принимать свое наказание за любопытство, когда будешь полностью в моей власти.

Он вернулся на свое место перед Юрой, его пальцы снова нашли обнажённую кожу живота, дразняще обводя впадину его пупка, усмехнувшись на моментальную дрожь его тела. Музыченко ничего не видел теперь, а Слава мог смело сбросить с себя эту зеркальную маску и быть свободным на своей личной территории, пользуясь тем, что ведущий не видит его личность. Он наконец позволил себе момент настоящего освобождения. Макаров поднял руку и снял мерцающую зеркальную маску с лица, отложив её на туалетный столик. Теперь он мог смотреть на Юру без всяких преград, его глаза были наполнены теплом и обожанием, которые он обычно тщательно скрывал за образом Пугала. Он откинулся слегка назад, чтобы оценить всю картину перед собой своими открытыми глазами, взгляд задержался на том, как грудь Юры поднималась и опускалась вместе с его учащённым, тревожным дыханием. Уязвимость ситуации была опьяняющей. Высокорослый протянул руку, она двигалась с внезапной, игривой лёгкостью. Он не сразу пошёл на кожу; вместо этого он начал проводить дразняще пальцами по краям расстёгнутой пуговицы Юры, предвкушая дальнейшие игривые мучения, заставляя пленника нервничать.

— Что за… Что ты делаешь? — Голос Юры слегка дрожал, он помотал головой, пытаясь скинуть с себя повязку, но это было бесполезно. Повязка надежно завязана сзади. Смех Славы был низким, бархатистым звуком, который, казалось, разливался по воздуху. Он любил этот внезапный, резкий вдох, то, как тело Музыченко инстинктивно реагировало на его прикосновения, даже когда он не мог его видеть. Это было восхитительным подтверждением того, насколько чувствительным был этот ведущий.

— Просто исследую тебя, Юра, — пробормотал Слава, голос его опустился до игривого, интимного мурлыкания, — Ты такой напряжённый… Такой сдержанный. Я просто пытаюсь помочь тебе расслабиться.

— Подожди! С-стой!

— Оуу? Что случилось, Юра?

— Я… Я просто… Ничего-ничего, мешать не буду, ладно.

— Ты занервничал еще больше? Может быть я задел какую-то сверхчувствительную точку на твоем теле? ~

Его пальцы, тёплые и невероятно нежные, начали танцевать по чувствительной коже там, где рубашка разошлась. Музыченко дернулся на стуле, тут же расхохотавшись. Макаров немного опешил, затем ухмыльнулся, положив голову ему на колени, подложив руки под подбородок. Кажется кто-то был слишком щекотлив, но это было только на руку хитрецу.

— Что случилось, Юрочка? Кто-то у нас слишком сильно боится щекотки? ~ А я ведь едва коснулся тебя

— Хехехе… С-стой! Да, ты прав! Кажется ситуация становится еще более неловкой, да…?

— Ммм… А кто тебе сказал, что меня это смущает? ~

— Чувак, перестань, нам с тобой потом на одной сцене стоять же…

— И что в этом плохого? ~

Он уже не просто касался его; он дразнил, пальцы его скользили лёгкими, порхающими узорами по его ребрам, бокам, животу, вокруг пупка, и по его поясу на брюках, дразняще задевая пальцами, иногда подцепляя и оттягивая. Реакция и без того щекотливого мужчины была моментальной. Он извивался на стуле, смеясь и пытаясь отчаянно избегать щекотку, которая обострилась вдвое сильнее из-за того, что на его глазах была повязка. Особое внимание высокорослый решил уделить краям его пупка, обводя маленькую впадину лёгким, порхающим прикосновением, от которого Музыченко еще активнее заёрзал в шелковых оковах. Слава наблюдала, как мышцы в животе Юры напрягаются и волнуются — прекрасная реакция на простое предвкушение контакта.

— СТОЙ!!! ХАХАХА! ПРЕКРАТИ! Серьезно, Пугало! АЙ! НЕ ЗДЕСЬ! СТОП!!!

Юра ерзал и хихикал, извиваясь на стуле, пытаясь рефлекторно прикрыться руками, которые были также привязаны к стулу шелковой лентой. Макаров наслаждался своей игривой властью над ним, но не собирался так легко останавливаться.

— Ты такой чувствительный, надо же, — прошептал Слава, голос его был полон нежности и озорства. Он наклонился ближе, тепло его дыхания скользило по обнажённой коже, — Интересно… здесь ли спрятаны твои секреты?

Внезапно он сменил лёгкие, дразнящие прикосновения к чему-то более смелому. Он наклонился, губы коснулись чувствительной кожи прямо у пупка Юры, прежде чем игриво укусить мягкую кожу. Тот выгнулся, чуть взвизгнув от неожиданности.

— ПХАХАХА ТЫ ЧЕ ДЕЛАЕШЬ?! Ох… Черт… Хах… Хахах… Ты чокнутый… Прямо как я.

Глаза Славы загорелись чистой, неподдельной радостью от удивлённого визга Юры и последующего, бездыханного смеха. Это была самая красивая музыка, которую он когда-либо слышал. То, как тело Юры выгнулось, мышцы живота напрягались и рябили под шелком, было приглашением, которому Слава не мог устоять.

— О? Это ли был маленький секрет, который ты скрывал? — поддразнил Слава, голос его был полон восторга. Он не остановился на одном укусе; вместо этого он превратился в вихрь игривых мучений. Он начал кончиками пальцев щекотать боковые части талии Юры, быстро проводя ими по чувствительной коже, прежде чем снова его пальцы скользнули к ребрам, плавно скользя по ним кончиками пальцев.

— БЛЯТЬ! ЗАРАЗА! ХАХАХАХА!!! ВЫЧИСЛИЛ ОДНО ИЗ МЕСТ, ПАДЛЮКА СОЛОМЕННАЯ! — Ведущий прорычал, сквозь стиснутые зубы, но не злобно, пытаясь взять ситуацию со своим смехом под контроль, но это было крайне сложно, — НЕ ТРОГАЙ РЕБРА!!!

— Ага, одно место значит уже с успехом найдено~ — Игриво мурлыкал Слава, скользнув пальцами к центру его живота, вызвав еще более громкий смех, — Ты же понимаешь, что твое наказание будет еще довольно долгим? ~ За то что кто-то очень любопытный и… — Его ладони в перчатках легли на теплую дрожащую кожу живота пленника, временно остановив щекотку, а сам он наклонился и прошептал игриво на ухо ведущего, — И очень щекотливый~

Дыхание Музыченко перехватило. Он замер, тихо дыша через приоткрытый рот, дыхание было неровным. Он продолжал сидеть связанным, но при этом он не собирался оказывать сопротивление. И его самого это пугало. Почему он не сопротивлялся? Фактически это был незнакомый ему человек, который хоть и заслуженно но все же будучи незнакомцем подвергал его щекотке, да и довольно интимными касаниями, полураздев его. Но в этом была какая-то своя особая интрига и аура, которая нравилась Юре. В конце концов придет время и он узнает с кем он так развлекался в гримерке.

— Ты же понимаешь, что придет время и я узнаю, кто ты?

— Хмм… Ну ты это узнаешь именно тогда, когда придет время~ — Макаров встал, обойдя вокруг стула небольшой круг, встав сзади, снял с рук перчатки, которые мешали ему самому наслаждаться процессом и направил свои свободные от ткани руки к его бокам, растопырив пальцы, — А пока… — Он внезапно набросился на его бока этими пальцами, быстро и дразняще скребя и тыкая, заставив пленника не только взорваться хохотом, но и подпрыгнуть на стуле, — Пока терпи свое наказание за любопытство!

— ПХАХАХА ТЫ ДЬЯВОЛ СОЛОМЕННЫЙ! — Сквозь смех выкрикнул ведущий, хохоча и извиваясь на стуле. Внезапно Слава накрыл его рот своей ладонью, усмехнувшись и заглушая его.

— Какие грязные словечки я слышу~ И это твоя благодарность за времяпровождение на сцене? ~

— Да пошел ты! — Игриво рыкнул Юра, ухмыльнувшись под его ладонью. Он сам похоже провоцировал своего инквизитора.

— О, значит ты у нас шалишь теперь? ~ Что ж, мне нравится~ — Слава усмехнулся, положив голову ему на макушку, обняв его сзади, чувствуя какой-то прилив нежности, хотя он и не собирался пока останавливать наказание, — Раз ты так плохо себя ведешь может мне стоит уделить больше внимания твоему пупку? ~

— Не смей… Ты не посмеешь! Тем более… Я там практически не щекотлив, — Ведущий фыркнул, сделав гордый вид, — Можешл попытаться, но это бесполезно

— Говоришь тебе там не щекотно, да? — прошептал Слава, понизив голос до бархатного, заговорщического тона, — Это звучит как вызов, Юра. А ты знаешь, как я люблю вызовы

Музыченко дышал через приоткрытый рот, ощущая как пальцы Макарова дразняще и медленно скользили по его животу, приближаясь неумолимо к пупку.

— Не смей! — Игриво рыкнул Юра, ухмыльнувшись и дернувшись, пытаясь избежать касания, — Ты пожалеешь об этом. Когда мы будем стоять на одной сцене… — Он внезапно ахнул, его дыхание перехватило, когда он почувствовал, как Слава нежно обхватил пальцами его шею, игриво чуть-чуть сдавив, но ни в коем случае не причиняя дискомфорт. Это просто была игривая хватка, — Охохо… ты смотри как бы у меня не начался пожар в штанах, нам ведь на сцену еще выходить!

У высокорослого перехватило дыхание от игривого предупреждения ведущего. Упоминание о «пламени в штанах» вызвало у Славы приступ жара, но он не собирался так легко позволить Юре победить. Ему нравилось, как теплая, пульсирующая и невероятно чувствительная шея пленника ощущалась под его ладонью.

— Огонь в штанах, говоришь? — пробормотал тот, его голос понизился до хриплого, опасного тембра. Он наклонился, его губы зависли всего в нескольких сантиметрах от уха Юры, а большой палец обвёл линию его челюсти, — Тогда, возможно, нам стоит дать ему погореть ещё немного…

Неожиданно он прекратил нежно ласкать шею. Пальцы Макарова резко, молниеносно опустились вниз, игриво впиваясь в самую мягкую часть живота Юры, прямо по бокам пупка. Он не просто коснулся; он быстро, трепещуще зашевелил пальцами, скользя по коже с искусной точностью.

— А что же теперь? Все еще не щекотно? ~ — поддразнил Слава игривым, торжествующим мурлыканьем. Он с удовольствием наблюдал, как тело Юры предало своего хозяина, извивалось и корчилось, а дыхание прерывалось серией высоких, прерывистых вздохов.

— ПХАХАХАХА!!! СТОП!!! СТОП! Ладно, соврахахал!!! Стохохохоп!!! Пхехехерестань!!!

Вид ведущего, выгнувшегося назад и беспомощно упавшего головой на плечо Славы, поддавшись щекотке, стал последней каплей. Повязка на глазах, шелковая лента, задыхающийся от смеха Юра и чистая, ничем не омраченная радость, исходившая от мужчины в его объятиях, — все это было ошеломляюще. Игривое озорство Славы мгновенно переросло в нечто гораздо более глубокое, в магнетическое притяжение, которое он больше не мог игнорировать.

Когда голова Юры запрокинулась назад, обнажив изящную линию его шеи и подставив губы в момент чистой, хаотичной уязвимости, Слава не колебался. Он прекратил щекотать, его руки скользнули с талии Юры и с внезапным трепетом обхватили его лицо. Слава увидел в этом некую возможность. Он наклонился ниже, едва касаясь его губ своими и оставил осторожный поцелуй. Черт возьми Юра вообще не был против такого, он спокойно ответил на этот скромный поцелуй, ни капли не сопротивляясь. Слава был поражен такому но и впечатлен. И конечно же он был рад, что Музыченко не стал противиться и сопротивляться этому поцелую, этой щекотке, а просто… Он просто позволил тому, кого не знает делать все это, словно они были знакомы много лет, хотя это было не так. Это ли не есть то самое притяжение между людьми?

Мир за пределами гримерки перестал существовать. Отдаленные звуки студийной съемочной группы, приглушенная музыка, нависшее напряжение шоу — все это исчезло, уступив место электрическому трению их губ. Сердце Славы колотилось в груди, как у пойманной птицы, в бешеном ритме, отражающем ритм сердца Юры.

Поцелуй становился всё глубже, превращаясь из игривого вызова в нечто первобытное и глубокое. Слава почувствовал прилив защитной преданности, его руки переместились с лица Юры на спинку стула, удерживая их обоих в этом украденном мгновении. Ему нравилось ощущение тёплых, настойчивых и слегка задыхающихся губ Юры, прижимающихся к его собственным. Даже с закрытыми глазами и связанными конечностями Юра присутствовал, всё его существо было сосредоточено на вкусе и жаре мужчины, обнимавшего его.

Слава издал тихий, приглушенный стон, прижимаясь губами к губам Юры, его большой палец обводил изгиб нижней губы Юры. Он хотел поглотить его, запомнить каждое дрожание этой прекрасной, хаотичной связи.

Слава выдохнул долгий, прерывистый вздох, его грудь тяжело вздымалась, когда адреналин от поцелуя медленно сменялся теплым, тяжелым ощущением. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, его сердце переполняла внезапная, пылкая преданность мужчине перед ним. Без единого слова он двинулся с плавной, почти инстинктивной грацией, усевшись на пол между ног Юры. Он положил голову на колени Юры, глядя на человека с завязанными глазами широко раскрытыми, мягкими глазами, полными безошибочного, нежного обожания. Он выглядел как преданное существо, наконец-то нашедшее свой дом, его выражение лица было лишено всей озорной сущности Пугала, оставалось лишь чистое, уязвимое тепло.

— Ты невероятный!

— Ты тоже, Пугало… Ты тоже… А еще безумец. Прямо как я

Слава тихо и мелодично засмеялся и кивнул в знак согласия, не отрывая глаз от лица Юры

— Значит, безумцы должны быть вместе, — пробормотал он, его голос звучал как тёплая, бархатистая ласка. Ему нравилось, как перехватывало дыхание Юры, как спокойствие ведущего всё ещё приятно пошатывалось от их общей напряжённости

Музыченко вздрогнул, почувствовав нежное поглаживание по животику кончиками пальцев, он вновь стал хихикать, слегка ерзая от щекотки.

— А я думал наказание закончилось, разве нет?

Когда до ушей Макарова дошла игривая колкость Юры по поводу «наказания», губы изогнулись в медленной, зловещей ухмылке. Он не отдернул руку от обнаженной кожи живота Юры; вместо этого его пальцы стали еще более сосредоточенными.

— Ты правда думал, что я закончил? — поддразнил Слава, понизив голос до заговорщического шепота и медленно начав двигать пальцами.

— Хехехе! Да брось, ну я же все уже усвоихихил! Стохохоп! Хехехе!

В глазах Славы сверкало чистое, ничем не прикрытое озорство. Ему нравилось, как Юра пытался утверждать, что «усвоил урок», особенно когда его тело явно его предавало, извиваясь и корчась под прикосновениями Славы. Звук задыхающегося от смеха Юры был самой опьяняющей мелодией в мире.О, но ты еще не усвоил самый важный урок», — поддразнил Слава низким, дрожащим мурлыканьем.

Вместо того чтобы отстраниться, он наклонился ближе, почти прижавшись лицом к животу Юры. Он перестал легкое поглаживание пальцами и перешел к гораздо более целенаправленному действию. Он начал нежно поглаживать и щекотать его носом. Ведущий взвизгнул, от внезапной смены касания пальцев на ласковое потирание носом о кожу его живота, хихикает, он вновь хихикал и ерзал.

— Черт, ну я же щекотливый слишком, ну что ты делаешь?!

Сердце Славы растаяло от этого пронзительного писка. Он был таким милым, таким неповторимым, таким свойственным Юре. Ему нравилось, как бравада ведущего полностью сменялась очаровательным, беспомощным смехом в тот момент, когда высокорослый менял тактику. То, как под его носом напрягались мышцы живота Музыченко, теплые и манящие, вызывало у Славы волну собственнической привязанности.

— Я просто хочу убедиться, что ты не забудешь меня, когда мы снова окажемся под яркими софитами на сцене, — прошептал Слава, прижимаясь к мягкой коже Юры, его голос был приглушен его животом. Он еще глубже прижался к области вокруг пупка, медленно и ласково обводя носом чувствительные контуры.

— Пхехе тхехебе не к-кажется что наши ихигры становятся все более интимными а мы так друг друга и не знаем?

Слава на мгновение прервал свои ласки, приподняв голову лишь настолько, чтобы посмотреть на лицо Юры с завязанными глазами. На его лице появилось мягкое, задумчивое выражение, сменившее озорной блеск чем-то гораздо более глубоким и искренним. Он протянул руку, переместив её с живота Юры на бедро, чтобы нежно сжать его, возвращая их обоих в реальность момента.

— Возможно, мы просто оба знаем больше, чем думаем, — прошептал Слава, и его голос, лишенный игривости, превратился в нежное, искреннее мурлыканье, — Я знаю, как у тебя перехватывает дыхание, когда я тебя касаюсь. Я знаю звук твоего настоящего смеха, а не того, которым ты смеешься перед камерами. И я знаю, как сильно тебе нравится это безумие

— Черт… — ведущий усмехнулся, — Ты что же решил читать меня как открытую книгу, да? Хитрое Пугало

Слава тихонько усмехнулся, его тихий, резонансный смех, казалось, вибрировал у ног Юры. Ему нравилось, как в голосе Музыченко сочетались прекрасное раздражение и неподдельный интерес. Слава носил прозвище «Хитрый Пугало» с огромной гордостью, особенно когда его давал человек, которым он сейчас был так очарован.

— Если ты открытая книга, Юра, то ты — моя любимая история, — пробормотал Слава, его взгляд смягчился от почти осязаемой интенсивности. Он наклонился вперед и медленно, долго целовал обнаженный живот Юры, прямо рядом с пупком, — И я намерен прочитать каждую страницу… очень тщательно

Музыченко вздрогнул от поцелуя рядом с пупком, шумно выдохнул, расслабляясь на стуле. Слава почувствовал, как дрожь пробежала по телу Юры, — восхитительная реакция, от которой по его собственной груди прокатилась волна тепла. Он завороженно наблюдал, как напряжение наконец начало спадать с плеч ведущего, сменяясь тяжелым, расслабленным смирением. Вид Музыченко, с завязанными глазами и связанного, но с таким доверием принимающего ласку Славы, заставил его почувствовать себя самым счастливым человеком во всей студии.

— Вот так… — прошептал Слава мягким, успокаивающим голосом. Он не отстранился; вместо этого он прижался щекой к теплой коже живота Юры, закрыв глаза, чтобы просто наслаждаться этим моментом, — Просто расслабься.

— Мммм… Ну что ж… я кажется расслабляюсь. По крайней мере, до момента, пока ты меня не щекочешь

Слава тихо, мелодично рассмеялся, прижимаясь к коже Юры; вибрация его смеха, вероятно, щекотала ведущего даже без прямого контакта. Ему нравилось, как Юра мог за считанные минуты перейти от задыхающегося смеха к этому глубокому, довольному вздоху. Уязвимость момента, тишина гримерной, тепло их кожи, остаточный привкус их поцелуя — всё это Макаров хотел запечатлеть во времени.

— Предупреждение, да? , — пробормотал Слава сонным, ласковым мурлыканьем. Он приподнял голову ровно настолько, чтобы посмотреть на повязку на глазах, и в его глазах снова появился озорной блеск, — Но как ты можешь ожидать от меня хорошего поведения, когда ты сидишь там и так выглядишь?

Музыченко сидел спокойно на стуле, внезапно дернулся, ахнув, почувствовав короткое лизание рядом с пупком

— АХ! Черт… Что ты…

В глазах Славы сверкнул торжествующий, зловещий блеск, когда внезапный вздох Юры эхом разнесся по маленькой комнате. Он даже не собирался быть таким дерзким, но искушение этой гладкой, бледной кожи было просто слишком велико, чтобы ему сопротивляться.То, как тело Юры резко, словно электрический разряд, отреагировало на этот единственный, влажный лизок, стало высшей наградой.

— Ты что-то сказал, Юра? — поддразнил Слава, его голос, низкий и бархатистый, ласкал живот мужчины. Он не отстранился, а задержался, его теплое дыхание скользило по влажному пятну, которое он только что создал, — Ты говорил, что тебе не так уж и щекотно… Нооо?

— Ну да… Я говорил! Да… А что?

Слава тихонько, недоверчиво усмехнулся, уголки его глаз прищурились. Ему нравилась эта часть их танца, как Музыченко упрямо цеплялся за свою гордость, даже когда его тело буквально пело под прикосновениями Макарова. Наглость этого мужчины продолжать спорить, когда у него все еще дергался живот от удовольствия, была просто очаровательна.

— Что? — повторил Слава, понизив голос до игривого, притворно серьезного тона. Он наклонился ближе, его нос коснулся чувствительной кожи бока Юры, — Ты лжец, Юра Музыченко! Красивый, упрямый лжец.

Это дало ему шанс возразить. Он перенес вес тела, широко раскинув пальцы по животу Юры, чтобы мягко прижать его к стулу, а затем снова начал щекотать его, на этот раз неустанно и ритмично поглаживая кончиками пальцев в области талии

— Если ты лжешь, посмотрим, как долго ты сможешь это делать! — рассмеялся Слава, его голос был ярким и полным любви. Он наклонился, чтобы нежно и игриво укусить кожу чуть ниже пупка, точно зная, как снова превратить смех пленника в эти чудесные, пронзительные визги.

— АХ! БЛЯТЬ! СТОЙ СТОЙ СТОЙ!!! БЛЯХАХАХАХАХА!!! Я ПОНЯЛ Я ПОНЯЛ СТХОХОХОЙ!!!

Смех Славы был великолепным, торжествующим звуком, который соответствовал хаотичной энергии истерики Юры. Вид невозмутимого красивого ведущего превращающегося в извивающуюся, визжащую массу чистой радости, Слава будет хранить в памяти вечно. Ему нравилось, как тело Музыченко выгибалось под шелковыми путами, как его голос дрожал с каждым задыхающимся, пронзительным смехом.

— Что ты понял, Юра? — поддразнил Слава, наконец-то сбавив темп своих неистовых движений пальцами, но не полностью прекратив легкое, трепещущее прикосновение. Он продолжал держать руки на боках Юры, чувствуя через кожу бешеный, прекрасный ритм его сердцебиения

— Что я. Хахахах! слихихишком любопытный! ХАХАХАХА!!!

Слава запрокинул голову и рассмеялся — это был яркий, искренний смех, такой же свободный, как воздух в комнате.

— Наконец-то! Признание! — воскликнул он, его глаза сияли от чистой радости. Ему нравилось, что Юра мог быть таким уязвимым, таким открытым, даже когда его глаза были закрыты, а руки связаны.

— Любопытство — добродетель, Юра, — пробормотал Слава, его голос снова стал бархатистым, интимным, когда он наконец ослабил интенсивность щекотки. Однако он не убрал руки; вместо этого он позволил им тепло лежать на боках мужчины, его большие пальцы медленно, успокаивающе вычерчивали круги по коже, которую он только что так безжалостно мучил.

— Играть с Пугалом может быть опасно, — закончил Слава, понизив голос до низкого, заговорщического шепота. Он наклонился, прижав лоб к теплому, дрожащему животу Юры, вдыхая запах его кожи. — Потому что, как только ты начнешь тянуть за нити моих секретов, ты можешь оказаться полностью втянутым в мою ловушку.

Он поднял взгляд, его глаза всматривались в повязку, словно он мог разглядеть душу Музыченко сквозь шелк.

— Но не волнуйся, — добавил он, на его губах играла нежная, трогательная улыбка, — я очень терпеливый читатель. У нас полно времени, чтобы исследовать каждую из ваших… скрытых тайных страниц.

Тихий, задыхающийся смешок, вырвавшийся из губ Юры, был сигналом, который Макарову не нужно было слышать дважды. Атмосфера в комнате изменилась; неистовый, энергичный хаос щекотки сменился плотным, тяжелым напряжением, которое вибрировало между ними. Слава почувствовал магнетическое притяжение, глубокое, мучительное желание выйти за рамки простой игривости и погрузиться во что-то гораздо более глубокое.

Он не отошёл. Вместо этого он медленно поднялся, его взгляд был тёмным и сосредоточенным, он следил за тем, как тусклый свет играл на обнажённой, дрожащей коже Юры. Он потянулся вверх, пальцы слегка дрожали не от беспокойства, а от предвкушения, и начал проводить пальцем по краю шёлковой повязки на глазах, заставляя пленника вздрогнуть, гадая что будет дальше

— Что ты на этот раз собираешься делать?

Взгляд Славы был тяжёлым, наполненным тихой, жгучей интенсивностью, от которой воздух между ними словно сжимался. Он не ответил сразу, предпочтя вместо этого провести кончиками пальцев от шёлка повязки до челюсти Юры, его прикосновение сменилось с игривого на благоговейное. Озорство всё ещё таилось в уголках его глаз, но теперь оно было смягчено глубокой, мучительной преданностью.

— Я перестану играть в игры, Юра, — прошептал Слава, понизив голос до низкого, хриплого тембра, от которого по спине хозяина пробежала новая дрожь. Он наклонился, его губы оказались всего в одном шаге от губ ведущего, а взгляд был прикован к животу. Он так настойчиво дразнил Юру. Он опустил руки вниз, просунув их под край расстегнутой рубашки Юры, чтобы почувствовать тепло его обнаженной талии. Его ладони были теплыми и твердыми, что резко контрастировало с бешеной энергией, царившей несколько мгновений назад

— Я хочу почувствовать каждую твою частичку, — прошептал Слава, его дыхание обжигало губы Юры, — Больше никаких шоу, никаких сценариев. Только ты… и я

Он наклонился, его губы коснулись нежной кожи шеи Музыченко, медленно и страстно осыпая его поцелуями, направляясь к ключице, а руки начали скользить ниже, лаская упругие линии живота Юры с собственнической, жадной грацией, заставляя его вздранивать, а также горячо выдохнуть.

— Мммм… черт возьми, что ты со мной делаешь…

Музыченко не жаловался. Это было сказано в знак того, что момент становился очень горячим. Слава ощутил прилив триумфа от этого низкого, пылкого стона. Это был не протест; это была капитуляция, и это был самый опьяняющий звук, который он когда-либо слышал. То, как дрожал голос Юры, полный желания, заставило пульс Макарова бешено, неистово учащенно биться.

— Я сделаю тебя своим, Юра, — прошептал он, прижимаясь к чувствительной коже его шеи, его голос звучал как темное, бархатистое обещание.

Он позволил своим рукам блуждать с новой целью. Его пальцы скользнули ниже, минуя ребра, к мягкой, уязвимой поверхности живота Юры. На этот раз он не щекотал; вместо этого он использовал ладони, чтобы надавливать. Он крепко прижался к теплой, гладкой коже, чувствуя, как мышцы ведущего напрягаются и сокращаются под его прикосновением. Он начал обводить линию тазовых костей Юры, его прикосновения были медленными и мучительно размеренными, словно он пытался запомнить саму текстуру его тела. Макаров снова поднял голову, его губы коснулись мочки уха Юры.

— Тебе не нужно ничего делать, кроме как чувствовать, — прошептал он низким, полным желания голосом.

Резким, смелым движением Слава скользнул руками к поясу брюк Юры, зацепив пальцами край под тканью. Он слегка задел край, потянув его всего на дюйм ниже. Ощущение сползающего вниз пояса брюк в сочетании с тяжелой, напряженной тишиной комнаты заставило сердце Славы бешено колотиться. Он чувствовал жар, исходящий от Юры, его дыхание было поверхностным, прерывистым, выдававшим нарастающее желание. Для Музыченко Слава был призраком ощущений — голосом, теплом, серией электрических прикосновений, которые казались одновременно пугающими и божественными. Слава наклонился, прижавшись грудью к коленям Музыченко, и приблизился к самому уязвимому месту мужчины. Он не стал сразу же трогать штаны; вместо этого он вернулся к пупку, но с гораздо более интимным намерением. Он оставил нежный, долгий поцелуй на чувствительной коже чуть выше пупка пленника. Он не просто целовал; он медленно, круговыми движениями обводил языком это маленькое, нежное углубление, что было одновременно благоговейным и невероятно провокационным. Он чувствовал, как всё тело Юры содрогалось от этого ощущения, как низкий, беспомощный звук вибрировал в горле ведущего. Руки Славы, всё ещё зацепившиеся за пояс чужих брюк, чуть ниже стянули ткань, обнажив самую нижнюю часть его живота и плавный изгиб бёдер. Он хотел заполнить всё оставшееся пространство, стереть расстояние между ними, пока не останется ничего, кроме тепла их кожи и общего, неистового ритма. Музыченко вздрагивал выгибался, учащенно дышал, и издал приглушенный смешок, все-таки это было и щекотно, и одновременно чертовски приятно. Этот странный дразнящий лизок около пупка… он опьянял.

Слава почувствовал вибрацию этого приглушенного, полухихикающего звука у себя на губах, и это чуть не свело его с ума. Сочетание непроизвольной дрожи Юры и этого пьянящего, задыхающегося звука было настоящим афродизиаком. Он понимал, что играет в опасную игру, стирая границы между игривой мукой и чистой, неподдельной страстью, но не мог остановиться. Реакция Юры — выгибание спины, прерывистое, судорожное дыхание — сказала Славе все, что ему нужно было знать.

— Это для тебя слишком? — прошептал Макаров низким, дразнящим голосом, касаясь кожи Музыченко, хотя его действия говорили о том, что он не намерен сбавлять темп, — Или это все-таки в самый раз?

Он не стал ждать ответа, зная, что тело Юры уже само его дает. Язык Славы снова высунулся, медленно и влажно проводя линию от основания пупка Юры вниз к обнажившейся коже нижней части живота. Он почувствовал, как мышцы живота ведущего резко сократились, вызвав прекрасный, непроизвольный спазм удовольствия и чувствительности. С озорным блеском в глазах высокорослый перешел от мягких, влажных ласк к чему-то более интенсивному. Он наклонился и игриво укусил нежную кожу рядом с пупком Юры, резкий, внезапный укус, от которого тот ахнул и подскочил на месте. Задыхаясь, Юра невольно выгнулся, ахнул, хихикнув и простонал.

— Черт… что ты со мной творишь?! Я… я просто… Ммм…

Сердце Славы затрепетало от звука этого надломленного, мелодичного сочетания вздоха, смешка и стона. Это была самая искренняя реакция Музыченко, которую он когда-либо испытывал — необработанная, ничем не засказанная, которую ни одна камера не смогла бы запечатлеть. То, как тело ведущего выгибалось, стремясь к большему, даже отшатываясь от восхитительной интенсивности, заставило Макарова почувствовать себя невероятно сильным и глубоко, нежно связанным с происходящим.

— Ты теряешь дар речи, Юра, — поддразнил он, его голос звучал как темная, бархатистая ласка кожи, которую он только что укусил. Он поднял голову, его глаза потемнели от голода, который уже не был просто игривым. Он видел, как румянец ползет по шее Музыченко и был горд этим.

— А ты меня только что укусил! Только посмей сказать что там теперь след от укуса!

Слава тихонько усмехнулся, и этот смешок отозвался на дрожащей коже Юры. То, как ведущий пытался высказать своё негодование, даже когда его дыхание было прерывистым, а тело всё ещё подёргивалось от ощущения, было просто очаровательно. Ему нравилось это трение между притворным раздражением Юры и его неподдельным возбуждением.

— Ты имеешь в виду… Метка? От меня? — пробормотал высокорослый мужчина, понизив голос до хриплого, заговорщического шепота. Он наклонился, его губы коснулись того самого места, которое он только что укусил, теплое дыхание вызвало покалывание на коже, — Почему бы не оставить метку? Небольшое напоминание о Пугале, чтобы составить тебе компанию, когда ты стоишь под этими яркими софитами, притворяясь…

— Оно теперь немного побаливает! Как ты это исправишь?

В глазах Славы блеснул хищный, но невероятно нежный блеск. Ему нравилось, как Музыченко практически приглашал его продолжить, используя «жалобу» как восхитительный повод для большей близости. Вызов был брошен, и Слава с радостью его принял.

— Ой, у тебя теперь там небольшая боль? Какая жалость, — поддразнил Слава низким, дрожащим мурлыканьем, — Но не волнуйся, Юра. Я эксперт по исцелению

— Что ты имеешь в виду…? Ах! Стой бля! Я понял! Стой!

Но Макаров не колебался. Он наклонился, прижавшись лицом к теплой, мягкой поверхности живота Юры. Вместо резкого укуса, как раньше, он начал медленно и нежно ласкать ее языком в сцепиальной дразнящей манере. Музыченко дернулся, хихикая и ерзая на стуле.

— Эй эй эй! Стохохоп! Техехеперь это щекотно! Хахаха!

Слава не мог сдержать смех, его голос был насыщенным и торжествующим. Ему нравилось, как легко «боль» Юры превращалась обратно в беспомощные, пронзительные смешки в тот момент, когда язык касался его кожи. Это был прекрасный, хаотичный цикл ощущений: в один момент Юра стонал от желания, а в следующий — извивался и визжал, как восторженный ребенок.

— Но ты же говорил, что тебе нужно исцеление! И я тебе даю это исцеление~ Мой язык волшебный, — поддразнил Слава, его голос был приглушен кожей. Он не остановился; вместо этого он поддался игривости, сделав свои поцелуи и легкие мазки языком по его коде еще более трепетными и быстрыми, танцуя вокруг пупка, чтобы усилить щекотку, — Но если тебе слишком щекотно, может, стоит делать это медленно? ~ Или… может быть, тебе просто нравится ощущение беспомощности? А, Юра? ~ — Он дразняще скользнул кончиком языка прямо в его пупок, вызвав смешное вскрикивание, за которым последовал хохот.

— СТОЙ! ХАХАХХАХА!!! НЕ СУЙ СВОЙ ЯЗЫК МНЕ В ПУПОК, ДУРАК!!! Нет нет! Это не так, я не беспомощен я просто… ПХАХАХАХАХА ПРЕКРАТХИХИХИИ!!!

Слава чуть не согнулся пополам от смеха, звук эхом разнесся по всей гримерке. Вид величественного, харизматичного Юры Музыченко, вопящего от паники из-за языка в столь чувствительном месте, заставил сердце Макарова переполниться радостью. Ему нравился этот необузданный, раскрепощенный хаос их взаимоотношений.

— Но это же так весело! Наблюдать за тем, как ты тут ломаешься под всеми этими дразнилками, — поддразнил Слава, его голос дрожал от веселья. Однако он не отстранился; вместо этого он наклонился еще ближе, его нос коснулся кожи, и он посмотрел на человека с завязанными глазами с проблеском чистой, ничем не прикрытой озорности, — И кроме того, — прошептал Слава, понизив голос до игривого тона, издав злобное мурлыканье, — Это самая интересная часть всей книги. Именно здесь спрятаны все самые лучшие секреты, не так ли?

Неожиданно он отказался от медленных, успокаивающих ласк и заменил их быстрыми, трепещущими движениями, его язык с искусной, дразнящей точностью скользил внутрь и наружу пупка Юры. Он точно знал, как довести ведущего до грани безумия.

— ПХАХАХА СТОХОХОХОХОЙ!!! Я ХЕХЕХЕ С УМАХАХА СОЙДУХУХУХУ!!! ХАХАХАХА!!! СТОП!!!

— Стоп? Ты ещё даже не видел самого интересного! — рассмеялся Слава, его глаза сияли, когда он наблюдал, как мышцы живота Юры подпрыгивают и подёргиваются под натиском, — Мы только приближаемся к самой захватывающей главе!

— СТОП!!! ХАХАХАХАХАХАХА!!! ПРЕКРАТХИХИХИХИ!!! УБЕРИХИХИХИ ЯЗЫК!!! ПОЩАДИХИХИХИ!!!

Сердце Славы вот-вот разорвётся от переполняющей его радости. Звук безудержного, раскатистого смеха Юры был самым прекрасным, что он когда-либо слышал — громким, неистовым и совершенно настоящим. Видя этого человека, совершенно измученного, корчащегося и кричащего на стуле, высокорослый наполнился чувством игривого триумфа и глубокой, всепоглощающей привязанности.

— Ладно, ладно! Пощажу! — засмеялся Слава, наконец отстранившись, хотя и не отошёл далеко. Он остался стоять на месте, его руки всё ещё лежали на дрожащих, тёплых боках Юры, чувствуя прерывистый ритм дыхания мужчины и затяжные дрожи его смеха. Макаров откинулся на пятки, тяжело дыша от смеха, и посмотрел на своего пленника. Это было поистине великолепное зрелище: ведущий, растрепанный и запыхавшийся, с блестящим и мокрым от слюны животом, на котором также были следы зубов и небольшие розовые пятнышки-засосы, раскрасневшимся лицом и глазами, скрытыми за повязкой. Контраст между обычно сдержанным, профессиональным образом Юры и этим хаотичным, дрожащим беспорядком Макаров хотел запомнить и хранить в памяти навсегда.

— Ты выглядишь… невероятно, — пробормотал Слава, в его голосе слышалась нежность. Он поднял руку, нежно проведя большим пальцем по краю повязки на глазах, но не снял её. Ему нравилось, как Юре приходилось полагаться на другие чувства, как он был полностью во власти Славы

— Хах… Да? Полагаю я выгляжу примерно как ты, то есть, как Пугало, хе-хе, дошло? Я явно неряшливо выгляжу сейчас, не говоря о том, что у меня творится на голове явно полный хаос… черт…

Слава тихонько, мелодично усмехнулся, его взгляд с чистым восхищением скользил по растрепанной фигуре Юры. Мысль о том, что Юра похож на «Пугало», была для него самым прекрасным комплиментом. Для Макарова растрепанные волосы, покрасневшая кожа и задыхающаяся, слегка растрепанная фигура мужчины перед ним были не признаками беспорядка, а признаками жизни, страсти и невероятной связи, которая между ними складывалась

— Ты выглядишь совсем не неопрятно, Юра, — прошептал Слава теплым, бархатистым голосом. Он поднял руку и с невероятной нежностью откинул выбившуюся прядь темных волос со лба Юры.

— Ты уверен? Потому что я представляю, что выгляжу сейчас точно словно Пугало

Музыченко поддерживал мирную, шутливую атмосферу, не смотря на произошедшее. Слава улыбнулся мягкой, немного кривоватой улыбкой, излучающей тепло. Он наклонился вперед, сокращая небольшое расстояние между ними, пока его лоб мягко не прижался к колену Юры. Ему нравилось, как Музыченко все еще пытался использовать логику и юмор, чтобы успокоиться, даже когда его тело все еще пульсировало от интенсивности их игры.

— Если быть похожим на Пугало означает быть таким красивым, то да, безусловно, — пробормотал Слава низким, успокаивающим голосом. Он переместил руки, скользя ими от талии Юры обратно к его бедрам, его прикосновение было твердым и успокаивающим, — И кроме того, — добавил он, и в его глазах снова появился игривый, лукавый блеск, когда он взглянул на пупок Юры, — Ты можешь выглядеть немного диким, но никогда не выглядел таким настоящим. И именно таким тебя я хочу видеть.

Он задержал взгляд на влажном, чувствительном месте, которое только что так долго мучил. Озорство в его сердце все еще было, но теперь оно было смешано с тяжелым, сладким желанием. Он потянулся вверх, его рука медленно скользнула от бедра Юры к его талии, пальцы коснулись самого края пояса, который он дразнил ранее

— Хотя… — добавил Слава, понизив голос до насмешливого тона. Юра опустил взгляд примерно на него, хотя и не видел под повязкой ничего.

— Что? Что ты хочешь сказать?

Улыбка Макарова стала шире, приобретя поистине хищный, но в то же время бесспорно сладкий оттенок. Ему нравилось, как Музыченко, даже с завязанными глазами, словно инстинктивно чувствовал изменение в воздухе, наклоняя голову, как будто пытаясь уловить точную частоту намерений Славы.

— Я хочу сказать… — начал Слава, его голос понизился до низкого, хрипловатого звучания, которое ощущалось как физическое прикосновение, — Что, пока ты так озабочен своими волосами и своим «неряшливым» внешним видом, то совершенно забыл об одной очень важной детали.

Он вытащил руку из-за пояса, широко растопырив пальцы по теплой, влажной коже нижней части живота Юры, с мучительной медлительностью обводя контур его бедра.

— Что же я забыл…?

Слава наклонился ближе, его грудь почти коснулась колен Юры, в глазах горела смесь озорства и глубокой преданности. Ему нравилось, как слегка задыхаясь, любопытно и совершенно беззащитно звучал голос Юры. Это было восхитительное приглашение.

— Ты забыл, — прошептал Слава, его дыхание коснулось влажной, чувствительной кожи живота Юры, — Что ты по-прежнему полностью в моей власти. Связанный, с завязанными глазами и… очень-очень щекотливый

Он тихонько, дразняще замурлыкал, и его пальцы начали легко и ритмично танцевать чуть выше пояса брюк Юры. Он наблюдал, как мышцы живота мужчины инстинктивно подергивались

— Ах! Черт! Я не забыл!

Слава издал торжествующий, мелодичный смех, его глаза приоткрылись от удовольствия, глядя на упрямство Юры. Даже в таком состоянии мужчина пытался сохранять самообладание, пытаясь отрицать неоспоримую истину о реакциях собственного тела. Это была борьба, которую Слава был более чем счастлив продолжать.

— О? Ты не забыл? — поддразнил Макаров низким, бархатистым мурлыканьем. — Тогда почему твой животик подпрыгивает, каждый раз, когда мои пальцы хотя бы думают о движении?

Он не дал ему возможности спорить дальше. Вместо того чтобы просто похлопывать кончиками пальцев, он внезапно прижал всю ладонь к животу Юры, дразняще погладив.

Слава с пристальным интересом наблюдал, как Юра замер, все его тело застыло в состоянии затаенного ожидания. То, как ведущий держался, застыв между отголосками своего последнего смеха и внезапной, тяжелой тишиной, было опьяняющим. Высокорослый чувствовал через ладонь бешеное биение сердца Юры, быстрый, ритмичный пульс, отражающий его собственный.

— Пытаешься угадать? — прошептал Слава, его голос звучал как темная, дразнящая ласка. — Пытаешься предсказать следующий шаг Пугала?

Он не стал заставлять его долго ждать. Вместо внезапного удара он начал медленно, мучительно размеренно водить рукой круговыми движениями, проводя ладонью по влажной, чувствительной коже Юры.

— Мгх… Ну… пока что ты просто гладишь мой живот…

Слава тихо и с улыбкой фыркнул, его глаза сверкали хищной сладостью.

— Просто глажу живот? Ты думаешь, это всё? — пробормотал он, понизив голос на октаву до хриплого, интимного регистра. Ему нравилось, как Музыченко пытался рационализировать это ощущение, пытаясь представить его как нечто простое и безопасное, чтобы вернуть себе чувство контроля. Но Слава не собирался позволять ему долго оставаться в зоне комфорта, — Ну, если ты думаешь, что это просто поглаживание… — поддразнил Макаров, его пальцы внезапно сжались. Он перешел от широкого, успокаивающего давления ладони к резкому, точному движению кончиков пальцев. Он начал слегка впиваться ими в чувствительную, мягкую кожу. Пленник дернулся, хихикая.

— Ладно, теперь это щекотка!

Смех Славы был теплым, торжествующим звуком, заполнявшим пространство между ними. Ему нравилось, как «логика» Юры всегда рушилась в тот момент, когда ощущение менялось с успокаивающего на дразнящее. Этот мужчина был таким предсказуемым в самом восхитительном смысле, его тело реагировало на каждое едва уловимое изменение в прикосновении Макарова еще до того, как его разум успевал это обработать.

— Это щекотно только потому, что ты позволяешь этому случиться! — поддразнил Слава низким, дрожащим мурлыканьем.Однако он не отстранился. Вместо этого он наклонился, его губы коснулись талии Юры, чуть выше пояса брюк. Он начал чередовать уверенные, приземляющие движения с легкими.

Нежные движения пальцев, скользящие по самым чувствительным нервам бедер Юры. Он хотел удержать его в этом восхитительном состоянии неопределенности, где-то между смешком и вздохом, между смехом и стоном.Скажи мне, Юра, — прошептал Слава, его дыхание обжигало кожу бока, когда пальцы нащупали мягкую впадину чуть выше тазобедренной кости, — это все еще просто щекотка? Или это начинает казаться немного… интереснее?

— Это наверное больше… хеххехе… интимная щекотка?

Слава тихонько, радостно замурлыкал, и этот звук отдавался прямо на коже Юры.

- Интимная щекотка? Это очень изысканное определение, Юра, — поддразнил он, в его голосе слышалась игривая, мрачная нежность. Ему нравилось, как ведущий пытался подобрать слова для хаотичного, прекрасного ощущения, которое бурлило между ними, — Если ты так это называешь, то посмотрим, сколько «близости» ты сможешь выдержать, — пробормотал Слава.

- А, хехе, знаешь. — Музыченко, вздрагивал, посмеивась и ерзая на стуле, — На удивление у тебя очень нежные руки, кто б ты ни был.

Макаров переключил внимание, его пальцы оторвались от бедер и снова устремились к центру. Он начал обводить контур пупка Юры одним дразнящим пальцем, медленно и мучительно кружась вокруг него, прежде чем внезапно он стремительно, трепещущим движением бросился в центр. Он наблюдал, как вся средняя часть тела Юры подкосилась, в отчаянной, беспомощной реакции на внезапное изменение интенсивности.

— Правда? — прошептал Слава, его голос звучал как темное, бархатистое обещание, когда он наклонился, чтобы оставить долгий, влажный поцелуй чуть ниже пупка, его дыхание перебивалось в такт дыханию. Смех Макарова был ярким и заразительным, радостным взрывом, отражавшим хаотичную энергию извивающегося Юры. Он находил совершенно божественным то, как полностью испарилось достойное спокойствие ведущего, сменившись этим прекрасным, извивающимся хаосом чистых ощущений. То, как Юра пытался вывернуть бедра, чтобы избежать «жужжащего» ощущения от пальца Славы, было самым очаровательным зрелищем, которое он когда-либо видел.

— Не сопротивляйся, Юра! Прими это безумие! — поддразнил Слава, его голос мелодично перекрывал хохот Юры. Он не отдернул палец; вместо этого он поддался озорству, увеличив скорость своих трепещущих прикосновений. Ощущение стало еще сильнее, это была неистовая, электрическая вибрация, которая, казалось, пронизывала Юру насквозь. Он чувствовал, как дергается кожа носителя, как сокращаются мышцы его живота в отчаянной, прекрасной попытке вырваться из неумолимого, крошечного натиска.

— Ты не убежишь от Пугала, Юра. Он уже нашел твое самое уязвимое место, — рассмеялся Слава, его глаза сияли чистой, неподдельной радостью. Он наклонился еще ближе, его нос коснулся бока живота Юры, а голос понизился до низкого, заговорщического шепота, который прорезал смех, — И теперь, когда он знает, где это… он никогда тебя не отпустит.

— Хахах… Чувак перерыв в съемках не вечный. У тебя не будет выбора.

Макаров разразился громким, восторженным смехом, эхом отражавшимся в комнате безудержной, радостной энергии. Ему нравилось, когда Музыченко отвечал ему этим игривым, властным тоном, даже когда сам он сейчас, задыхаясь, извивался от смеха и хрипов. Угроза «последствий» только делала игру еще более захватывающей

— О? Это угроза, Юра Музыченко? — поддразнил Слава, понизив голос до низкого, притворно вызывающего рокота. Однако он не прекратил поглаживать пупок пальцами; вместо этого он резко пощекотал его по бокам, чтобы подогреть интерес ведущего

- ПХАХАХА!!! ЭТО НЕ УГРОЗА!!! ЭТО ФАКТ! Мы все еще на шоу! На съемках!!!

И ведь Юра был прав. Они все еще были в павильоне. В личной гримерке Пугала. И бесконечно это все длиться не могло. Слава замер, его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, на влажной, чувствительной коже живота Юры, хотя он и не отстранился полностью. Он издал долгий, драматический вздох, но озорной блеск в его глазах выдавал его притворную капитуляцию. Реальность окружающей обстановки — приглушенные звуки съемочной группы снаружи, отдаленный гул студийных ламп — медленно начали проникать обратно в комнату, напоминая, что их личное убежище было лишь временным пузырем.

— Это факт? — пробормотал Слава, его голос, утратив часть дразнящей нотки, смягчился, став более нежным и основательным. Он поднял взгляд на человека с завязанными глазами, выражение его лица было наполнено тихой, мучительной преданностью

— Ну да. Это факт. Мы все еще находимся в павильоне, а в данный момент в твоей гримерке. Меня сейчас могут начать искать продюссеры. Я вообще не должен находиться в твоей гримерке, Пугало. Нет, мне конечно определенно нравится проводить с тобой время, но ты же сам понимаешь… Это должно остаться тайной.

Выражение лица Славы смягчилось, игривый хищник превратился в преданного, слегка тревожного человека, который любил Юру больше всего на свете. Упоминание о продюсерах и внешнем мире на мгновение охладило тот теплый пузырь, который они создали, но он еще не был готов позволить волшебству рассеяться.

— Это секрет… наша маленькая тайная глава, — прошептал Слава низким, бархатистым голосом. Он не отдернул руки от талии Юры; вместо этого он поднял их вверх, широко раскинув ладони, чтобы покрыть разгоряченную, дрожащую кожу живота Юры защитным, успокаивающим объятием, — Ты прав. Мир ждёт ведущего, профессионала, человека, который идеально выучиь сценарий. Но здесь, в этой комнате, за этой закрытой дверью… есть только Юра. И есть только я.

Он наклонился вперед и нежно, долго целовал Юру в центр живота, там, где кожа еще была влажной и чувствительной после его предыдущих поддразниваний. Это был жест чистой, неподдельной преданности, способ успокоить их обоих, прежде чем реальность студии снова поглотит их.

— Я не позволю им найти тебя слишком скоро, — пообещал Слава, его голос звучал как тихая, теплая клятва, касаясь кожи Юры. Он неохотно начал отводить руки, но его пальцы медленно и неохотно скользнули вниз по бокам Юры в последний раз.

— Ну хорошо. Я подожду пока ты, скорее всего, наденешь ту самую зеркальную маску чтобы скрыть от меня свое лицо. И будешь готовиться к своему выходу на сцену в скором времени. Где мы с тобой определенно увидимся.

Слова ведущего вызвали у Макарова знакомую, горько-сладкую боль в груди. Неизбежный переход от этой интимной, открытой реальности обратно в сверкающий, искусственный мир шоу всегда был самым трудным. Он ненавидел мысль о том, что зеркальная маска станет снова барьером между ними, мерцающей стеной, которая скроет его выражения лица и превратит их связь обратно в таинственное представление.

— Маска, — прошептал Слава, в его голосе слышалась нотка меланхолии. Он поднял руку, в последний раз коснувшись шелковой повязки на глазах пленника, словно желая просто снять с него слои их публичной жизни, — Это прекрасная ложь, не правда ли? Она позволяет нам играть свои роли, но именно из-за того, что скрывается под маской, выступление имеет такое большое значение. Даже когда ты смотришь на своё отражение в маске, и мир думает, что мы просто два артиста на одной сцене, я буду смотреть на тебя. Я буду искать те едва заметные, тайные улыбки, которые ты даришь только мне, и то, как загораются твои глаза, когда ты понимаешь, что мы играем в свою игру.

Макаров наклонился и в последний раз крепко и долго поцеловал Юру в лоб, закрыв глаза и наслаждаясь теплом мужчины.

— Иди, пока продюсеры не начали поиски. Но помни, Юра… маска может скрывать мое лицо, но она никогда не сможет скрыть, насколько я…

— Насколько ты привязан ко мне, не так ли? — Юра продолжил вместо него. Слава тихонько рассмеялся, в его голосе смешались капитуляция и глубокое осознание. Он прижался лбом к лбу Юры, его взгляд впился в темный шелк повязки на глазах, словно он хотел передать всю силу своих чувств сквозь ткань.

— Насколько? — Повторил Слава, понизив голос до тихого, уязвимого хрипа. — Ты спрашиваешь так, будто есть измеримая сумма. Как будто я могу сосчитать, как замирает мое сердце, когда ты смеешься, или как разрежается воздух, когда тебя нет в комнате.

Он наклонился, его руки в последний раз коснулись талии Юры, притягивая его чуть ближе, освободив его тело от шелковой ленты, что связывала его.

— Я не просто привязан к тебе.

Музыченко поднял голову, примерно на него, но повязка все еще была на глазах. Услышал шорох, как Пугало надел свою зеркальную маску, и только тогда снял повязку с глаз, чтобы посмотреть на него. В тот момент, когда шелковая повязка сползла с глаз Юры, Слава почувствовал электрический разряд, словно мир внезапно стал ослепительно четким. Он стоял там, тяжелая, богато украшенная зеркальная маска отражала тусклый свет гримерной, превращая его лицо в мерцающую, загадочную поверхность. Для всего мира он был таинственным Пугалом, существом, созданным для представления и иллюзий. Но для Юры он был просто Славой, и уязвимость в его взгляде была безошибочно узнаваема.

— Я не только привязан к тебе, Юра, — закончил Слава, его голос был едва слышен, но в нем звучала правда, которую он долго скрывал. — Я связан с тобой.

Ведущий смотрел на него, взял его руки в свои, глядя на свое отражение в его маске, представляя примерно где были глаза таинственного для него человека.

— Когда придет время я узнаю кто ты, Пугало. Чтобы наконец посмотреть в глаза тому, кто мне все это говорит.

Слава почувствовал, как в горле застрял комок, когда руки Музыченко обхватили его руки; тепло прикосновения успокаивало его, даже несмотря на холодную, твердую поверхность зеркальной маски. Наблюдая, как Юра смотрит в свое отражение, пытаясь разглядеть человека за этим мерцанием, сердце Славы сжалось от прекрасной, отчаянной тоски. Он хотел сорвать маску прямо здесь и сейчас, чтобы ведущий увидел в его глазах пылающую, неприкрытую преданность.

— Так и будет, — пообещал Слава, его голос звучал тихо и торжественно, словно вибрируя в их соединенных руках. Он наклонился, прижимая свой лоб в маске к лбу Юры; холодный металл резко контрастировал с жаром их рук. Юра мягко улыбнулся ему, держа его руки в своих, отпустил его руки, привел себя в порядок, застегнул рубашку и пиджак обратно, поправляя на себе одежду. Слава наблюдал за ним с тихим, горько-сладким интересом, его руки внезапно похолодели и опустели в тот момент, когда Юра отпустил их. В наблюдении за этим превращением, когда человек, который только что был задыхающимся, хихикающим комком ощущений, преобразился обратно в отполированного, безупречного хозяина, была глубокая, почти болезненная красота. Когда ведущий поправил рубашку и разгладил ткань пиджака, интимный мир гримерной, казалось, расширился, а профессиональный мир сжимался вокруг.

— Ты опять это делаешь», — пробормотал Слава, в его голосе снова появилась игривая, но нежная интонация, хотя его взгляд по-прежнему был прикован к лицу Юры, — Надеваешь свои доспехи обратно. Идеальный Юра Музыченко.

— Ну, я же всего-лишь ведущий этого шоу, Пугало. Такова моя работа

Слава тихонько, многозначительно промычал, звук был слегка приглушен краем маски. Он наблюдал за тем, как Юра двигался с такой отточенной грацией, с непринужденной уверенностью человека, который точно знал, как завладеть вниманием публики. Это было завораживающе, но Макаров не мог не почувствовать укол тоски по человеку, который еще несколько мгновений назад извивался и смеялся в его руках.

— Профессионал, — поддразнил Слава, хотя в его голосе слышалась нежность. Он подошел ближе, ровно настолько, чтобы оказаться в личном пространстве Юры, молча напоминая, что маска не меняет человека под ней, — Но даже самому профессиональному ведущему нужен секрет, не так ли? Что-то, что его скроет.

— Можешь не волноваться. То что было в этой гримерке между нами здесь и останется. Никто ничего не узнает

Слава почувствовал прилив облегчения, но также и тихое, упрямое желание бросить вызов этой самой секретности. Он любил безопасность их скрытого мира, но жил ради моментов, когда границы размываются. Он в последний раз шагнул в пространство Юры, зеркальная поверхность его маски отражала свет, когда он наклонил голову.

— Секрет, — повторил Слава, и это слово прозвучало как заветное обещание, — Я могу с этим смириться. Главное, чтобы ты помнила, что каждый раз, когда смотришь на меня на этой сцене, под этими яркими огнями, между нами есть секрет, который никто другой не узнает.

Он протянул руку, его пальцы коснулись лацкана пиджака Юры. Тот мягко улыбнулся, погладив его по плечу.

— Все верно, Пугало. Это между нами.

Макаров медленно и многозначительно кивнул, зеркальная поверхность его маски мерцала, когда он слегка склонил голову в жесте притворного формального уважения. Игривость всё ещё присутствовала, но она была подкреплёна глубокой, тихой интенсивностью. Он отступал в свой образ, но связь между ними оставалась напряжённой и нерушимой.

— Значит, это договор, — прошептал Слава тихим, бархатным голосом, полным обещания, — Секрет, хранящийся в тишине между нашими репликами и во взглядах, которые мы украдкой бросаем, когда камеры слишком заняты, чтобы смотреть в другую сторону.

Он отступил назад, создав необходимое расстояние для ухода Юры, но его взгляд задержался на лице мужчины, запомнив теплоту его улыбки. Музыченко притянул его к себе для объятия, прежде чем покинуть его гримерку

— Это наша тайна… — Прошептал он в пустоту, улыбнувшись, когда Юра покинул его гримерку