The winner takes it all

      Стартовая решетка на этапе гран-при в Китае плавилась под ярким солнцем, и казалось что асфальт вот-вот растечется лужей от лучей, или от жара выхлопа болидов. Джордж Расселл опустил визор шлема, приглушая рев трибун, на которых собрались тысячи любителей экстрима и гонок. Они все тут такие.       — Джордж, режим страт три. Сцепление, помни. В первый поворот они войдут в три ряда, — голос гоночного инженера, координирующего каждый заезд, звучал через наушники слишком громко.       Расселл покрутил информацию в голове, она была привычной, хоть и настройки болида вновь изменили, но механизмы оставались те же. Он бросил беглый взгляд в зеркала заднего вида. Еще один болид, такой же, как и у него. Но номер был другой — 12, в честь возраста, в котором он присоединился к юниорской программе Mercedes.       Кими Антонелли замер, сосредоточенно слушая голос инженера в наушниках. Всего лишь второй сезон, но он уже показывал немыслимые результаты. То ли везение, то ли талант. И пусть Джордж держал поул-позицию, на соседнем месте решетки был болид команды Red Bull с цифрой 3. Макс, в своей привычной манере напускной расслабленности, которую всегда хотелось стереть. Его извечный соперник еще с картинговых времен.       Красные огни стартового светофора вспыхнули один за другим, заставляя рефлексы сработать быстрее, чем нейронные связи обработали сигнал до конца. Джордж бросил сцепление, двигатель утробно зарычал.       Перегрузка вжала его в углепластиковый кокпит с силой двух с половиной g — собственное тело вдруг стало весить под двести килограммов, а вдохнуть на мгновения показалось невозможным. Двигатель внутреннего сгорания и мотор-генератор кинетической энергии синхронно швырнули болид вперед, давая Джорджу небольшой отрыв.       Шины вгрызлись в асфальт, стираясь пропорционально силе трения, пока он лавировал, стараясь не давать Ферстаппену прорваться вперед. В первый поворот, левый излом под девяносто градусов, Джордж зашел первым, чувствуя, как прижимная сила в двух тоннах приклеивает машину к трассе, не давая сорваться в скольжение, оставляя колеса в статике, а траекторию на редкость стабильной.       Весь первый отрезок гонки его собственный болид резал воздух в секунде от Макса, чередуя между ними лидерскую позицию. Расселл лихорадочно вдавливал педаль газа, стараясь вписываться в повороты на запредельных скоростях, а Ферстаппен пытался блокировать в связке узких шикан.       — Бокс! Переходим на хард, — гоночный инженер звучал в ухе спустя примерно половину дистанции, а нога медленно сходила с педали газа, рассчитывая тормозной путь.       Пит-стоп длился две целых и две десятых секунды. Секунды, за которые он успел выпустить два вдоха, и бегло увидеть пролетевший мимо синий болид.       Молниеносная работа команды механиков — домкрат, гайковерты, свист пневматики, и Джордж вылетел обратно на трассу, оказавшись аккурат позади Макса, вновь разгоняясь, чтобы нивелировать отставание. В зеркале показалось красное пятно Ferrari, Льюис Хэмилтон спешно сокращал дистанцию.       Андеркат, на который надеялся Джордж, не сработал, но теперь на харде у него было преимущество по темпу на длинной дистанции. И он старался нагнать Макса, поглядывая в зеркало, в котором мелькал такой же, как и у него самого, болид Mercedes. Кими выбивался в лидеры, обгоняя Льюиса, резко обрывая тому траекторию, заставляя сбавить скорость.       Голову прострелила шальная мысль о двойном пьедестале для их команды сегодня. Но голос в наушнике выбивает ненужное.       — У Ферстаппена отказ MGU-K. Проблемы с охлаждением в системе рекуперации энергии. Он сходит, будь готов.       Джордж увидел это сам: лидирующий болид дернулся на разгоне, из-под заднего диффузора перестало вырываться характерное свечение перегретых выхлопных газов, моментально замедляя движение. Расселл прошил его по внутреннему радиусу за считанные секунды, ощутив мимолетный укол злорадства за все поражения, за все колкости в прессе, и предвкушение собственной победы.       Но соперник сзади стремительно нагонял, двигаясь непонятно на какой тяге, реактивной что ли, заставляя Джорджа все чаще кидать взгляды в зеркало. Болид с номером 12. Кими.       Он пытался сравняться, держался в периферии, копил энергию ERS, для рывка с дополнительной мощностью. Джордж до крови кусал губу, блокируя внутренние траектории в третьем секторе. Сквозь шум мотора он слышал собственное дыхание, слишком частое, рваное. Сердце колотилось не только от перегрузок и адреналина.       Они проходили каскад скоростных виражей, где прижимная сила вдавливала позвоночник в спинку кресла так, что ребра трещали в обещании сломаться на выезде. В зеркалах Расселл видел, как Кими использовал эффект слипстрима на прямых, буквально прилипал к диффузору его собственного болида.       На пятдесят втором круге Джордж допустил крошечную ошибку, которая определила исход гонки. Они шли совсем вплотную, а сзади рвался Льюис, пытавшийся взять реванш. К красному пятну приближалось еще одно, точно такой же болид. Еще один пилот Ferrari — Леклер. Это лишь добавляло азарта, заставляло вжимать педаль газа сильнее.       — Держи внешний радиус, Кими будет нырять, если позволишь, — голос гоночного инженера был с едва слышимым волнением.       Позволять он точно не собирался. Одержав победу на первом заезде сезона, Джордж хочет продолжить серию триумфов. Просто потому что может. И Кими, совсем еще молодому, бывшему мальчишке, он уступать не собирался.       Но в одном из шикан ошибка была совершена, он на долю секунды раньше дал по газам. Задние шины потеряли сцепление, машина вильнула вправо на скорости. Этого хватило, чтобы лидерство было потерянно.       В то же мгновение, Антонелли нырнул левее, используя крохи пространства между ними. Их колеса разделяли миллиметры. Джордж, выравнивая траекторию, не моргая смотрел, как нос такого же болида поравнялся с его кокпитом, и на миг, сквозь забрал шлемов, он поймал взгляд Кими.       — У него свежий хард, возможность нагнать есть, через пару кругов. Сейчас набирай до зоны следующего поворота.       Всего на мгновение, совсем уж кроткое, но он успел увидеть привычные для Кими отголоски дерзости, спортивного азарта. И Джордж мог бы поклясться, тот ухмылялся, когда Расселлу пришлось вдавить педаль сильнее, борясь лидерство       Конечно, он не увидел всего этого, но за месяцы постоянных встреч, совместных пресс-конференций и мероприятий, он успел выучить все привычки Кими. И не только привычки, его всего полностью. И это отравляло, часто отвлекало, в голове бесконечно роились мысли о напарнике, и это порядком раздражало. Особенно сейчас, когда лидерство было вырвано своим же. Однако внутри была все равно противоречивая смесь гордости, раздражения и обжигающей, слепой, неправильной симпатии, которую он так тщательно глушил последние полгода.       Кими завершил обгон в повороте, опаснейшем вираже, где любое касание грозило двойным сходом. Он сместился на внешний радиус, развернул руль, загрузив левые колеса, и заставил машину проскользить в нескольких сантиметрах от барьера. Аэродинамический вихрь от его машины качнул болид Джорджа, и на мгновение тот потерял прижимную силу и колеса предательски заскользили. Он вывернул руль в противоположную сторону, ловя машину, и пропустил Антонелли вперед. Всего на полкорпуса, но он уже был первым, а вкус победы слазил с собственных губ сухой коркой.       Еще несколько кругов прошли в попытках вернуть лидерство, но Кими блокировал искусно, не давая и момента для обгона. Джордж должен был злиться, рвать и метать, однако возбуждение схлынуло в живот тугой, горячей волной. Это было неспортивное, стыдное, абсолютно неуместное сейчас чувство. Он вжался в кресло, чувствуя, как от вибрации мотора по телу расходятся предательские разряды.       Он искренне хотел злиться, у него только что вырвали победу в очередном этапе гран-при, сделав это с привычной для Кими дерзостью, такой же, когда он немногим больше года назад разбил болид Расселла на одном из тестов, сразу после подписания контракта. Но глубже злости сияло острое, как лезвие, восхищение. Кими феноменально боролся, и заслужил.       Клетчатый флаг приближался стремительно. Болид с номером 12 пересек линию первым, под крики толпы. Джордж следом, с отрывом в доли секунд. Спустя еще мгновения Льюис, а затем и Шарль. Пилоты все прибывали и прибывали.       Двигатель заглох, а тело в секунду расслабилось от напряжения, державшего в тонусе всю гонку. Джордж выбрался из кокпита под оглушительный вой трибун, на них то там, то тут мелькали плакаты и флаги с символикой Mercedes. У них и правда был двойной подиум.       Ноги дрожали от усталости и остаточного адреналина. Он снял шлем подрагивающими пальцами, чувствуя как взмокли волосы на затылке и лбу.       На подиуме Кими стоял на верхней ступени, возвышаясь над Джорджем, и наверное, это должно было вызвать у последнего раздражение, но нет. Гомон фанатов звучал оглушительно, разрывая воздух. Расселл смотрел снизу вверх, и в груди теснилось сложное, горькое, счастливое чувство. Он поднял бутылку шампанского и, встретившись с Кими взглядом, неожиданно для себя криво улыбнулся. А Антонелли ответил такой открытой, чистой радостью, что у Джорджа неожиданно перехватило дыхание, а крики с трибун на мгновение затихли.       Потом была душевая, со всеми ее вытекающими. Пресс-конференция, где Кими уклонялся от вопросов о рискованном маневре, не совсем честном и опасном, а Джордж, глядя в одну точку, произнес в микрофон: «Сегодня лучший выиграл». И не покривил душой.       Кими смотрел на него тогда, удивленно и с каким-то своим больным восхищением. Вообще, Джордж ловил чужой взгляд постоянно. И обычно на это он говорил что-то саркастичное, подкалывал или просто поднимал уголок губы вверх. Расселл чувствовал эти взгляды затылком, лопатками, позвоночником, но сегодня отворачивался, не желая контакта.       Нет, не потому что злился за вырванное лидерство, а потому что не понимал, куда девать чувства, затапливающие грудную клетку все сильнее, все безжалостнее с каждым днем, с каждой гонкой, где вместе с азартом он ловил иступляющее возбуждение, когда у Кими получалось обгонять или подрезать его. Наверное, такого быть не должно, слишком уж неправильно.       Сейчас, когда паддок опустел и остывал после заката, Джордж стоял у моторхоума Mercedes, вдыхая тяжелый, плотный воздух. Шанхай мерцал огнями, но он не мог сосредоточить взгляд, все время возвращаясь к мгновению двухчасовой давности, в шикане, когда нос чужого болида, скользящий впритирку, и быстрый, как разряд статического электричества, взгляд сквозь стекло шлема. Дразнящий, острый, кидающий вызов. В тот миг Джордж успел уловить его целиком и ответить почти бессознательно, тем же напряжением, раздраженным вожделением, от которого сейчас пересыхало во рту и болезненно кружилась голова.       Хотелось выдохнуть свои неудобные чувства к напарнику и сопернику одновременно, просто перестать смотреть на него завороженно, перестать хотеть коснуться, перестать считывать в чужом взгляде ответный интерес. Это не приведет ни к чему хорошему, он знал точно.       — Джордж!       Он моргнул, стряхивая наваждение, и обернулся. Одна из менеджерш по работе с пилотами уже стояла рядом, легким движением поправив гарнитуру на ухе. Всегда ответственная, на несколько лет старше, энергичная, всегда собранная, она работала с командой пятый сезон и знала Расселла достаточно, чтобы позволять себе маленькие тактильные вольности, которые он терпел, но никогда не поощрял. Просто небольшое исключение.       — А?       — Отличная гонка, — сказала она, подходя ближе и коротко коснувшись ладонью его плеча. — Ферстаппен в пресс-руме рвал и метал, представляешь? Потери MGU-K, потом ещё и штраф за нарушение границ трассы получил. Зато у нас двойной подиум.       — В этой гонке мы точно доминировали, у других не было шанса, — голос его звучал ровно, почти самодовольно.       Джордж стоял спокойно, позволяя женской ладони задержаться на ткани футболки с логотипом Mercedes ровно столько, сколько позволял коллегам. Мысли его были далеко от поражения Макса и собственного второго результата.       — Сохрани настрой до следующей, — она улыбалась ярко, немного устало за целый день.       Кими вышел из-за угла моторхоума в тот самый момент, когда Джордж мягко растянул улыбку в ответ. В груди шевельнулось неприятное, тягучее, знакомое, и уже изрядно надоевшее чувство. Ревность. Он ощутил ее почти физически, как спазм диафрагмы или тяжесть в животе, как вкус металла на языке, подпитываемый чужой ладонью на его плече. Он постарался разгладить лицо, убрать выдававшие его субтитры, но ноги уже несли его вперед.       — Привет. О чем болтаете? — он старался звучать непринужденно, подходя к ним, и останавливаясь с другой стороны от Расселла, чуть ближе, чем нужно.       Голос не дрогнул, но Джордж, едва услышав его, слегка напрягся, незаметно для чужого глаза. Он бросил короткий взгляд на Кими, и тут же отвел его, будто обжегся.       — Я как раз напоминала про съемку. Завтра, в десять утра, в студии. Вам быть обязательно, компания новая, спонсоры хотят видеть обоих пилотов.       Дождавшись утвердительных кивков, менеджер бросила что-то про спешку, и удалилась к соседнему моторхоуму. От этого, почему-то Кими стало чуть легче, ревнивое жжение поутихло.       Они остались вдвоем, в паддоке, где неподалеку от них изредка проходили служебные работники.       Тишина между ними была наполненной, плотной, гулкой, звенящей. Воздух действительно потяжелел, стал гуще, будто его можно было потрогать кончиками пальцев. Джордж чувствовал чужое присутствие кожей, даже не касаясь. Жар чужого тела на расстоянии вытянутой руки, едва уловимый запах разогретого асфальта и шампанского, исходивший от них обоих. Кими смотрел на него, уже не украдкой, а прямо, внимательно и пытливо, и Джордж знал, что нужно хоть что-нибудь сказать, но слова застревали в горле.       — Ты молодец сегодня, — все же выдал он, стараясь сделать так, чтобы голос был без этой хрипоты, будто он молчал часы до этого.       Кими думал, что он в обиде. За тот обгон, за дерзость, за то, что второй пилот посмел отобрать победу у первого, нарушив негласную субординацию. Но от этой простой похвалы внутри что-то перещелкнуло.       Джордж же просто не знал, что делать с желанием, которое пульсировало где-то внизу живота, смешиваясь с раздражением от поражения и с иррациональным, почти абсурдным порывом — коснуться. Так, как он даже думать себе не позволял, но что проступало в сознании навязчивой картинкой, стоило встретить чужой взгляд темных глаз.       — Не лучше тебя, — Кими улыбался, подбираясь на шаг ближе.       Он всматривался в его лицо, замечая как дергается кадык, когда Джордж наконец поймал его изучающий взгляд.       — Сегодня — лучше. Не привыкай, — уголок его губы взметнулся вверх на последних словах.       С губ сорвался смешок, Кими закатил глаза и поднял руку, кладя свою ладонь на то же место, где минуты назад была женская рука. Просто забавы ради, небольшого эксперимента, если угодно.       Касание длилось долю секунды. Джордж дернулся — едва заметно, одним плечом, и чуть отшатнулся, сам не осознавая, насколько красноречивым выглядит это движение со стороны.       Ладонь исчезла моментально, как и весь хороший настрой. В карих глазах что-то погасло, спряталось за заслонкой самоконтроля. Кими окончательно укрепился в мысли, что Расселл теперь не будет относиться к нему как прежде. Что тот самый момент, обгон перед самым финишем, перечеркнул все. Что прикосновение, которое раньше сошло бы за дружеский жест, теперь воспринимается как нежелательное вторжение.       А Джордж просто отшатнулся, потому что соблазн был слишком велик. Потому что, если бы он позволил Кими хотя бы на секунду дольше касаться его, он бы не сдержался, и стены отрицания и контроля рухнули с грохотом сдерживаемого внутри.       — Такси, — спустя минуту произнес Антонелли севшим голосом, кивая на подъехавшую машину с логотипом гоночного комитета.       Джордж первым сел на заднее сиденье, откидывая голову назад и шумно выдыхая. Кими устроился рядом, но оставил между ними пространство, то самое, что теперь казалось бездонной пропастью. Водитель тронулся, и вечерний Шанхай поплыл за тонированными стеклами, переливаясь неоном освещения и бликами на воде.       В салоне пахло кожаной обивкой и свежестью кондиционера, может недосказанностью. Расселл смотрел в окно, но боковым зрением видел чужой профиль, расслабленный, подсвеченный уличными огнями, красивый. На повороте Кими чуть качнулся, и его колено коснулось чужой ноги. В голове появился счетчик, чеканящий секунды до того, как кто-нибудь отодвинется. Этого так и не произошло.       Джордж задержал дыхание, чувствуя, как от этого невинного контакта по ноге разливается осадочная, пьянящая тяжесть, что накрыла его в кокпите во время гонки. Он запретил себе смотреть, запретил себе думать. Но когда такси остановилось у отеля и Кими, выходя, случайно задел его плечом, Джордж понял, что запреты больше не работают. Стены пали под гнетом сдерживаемого влечения, такого неправильного и неловкого, что хотелось просто выключить сознание.       Двери лифта сомкнулись за ними, отрезая от внешнего мира. Зеркальная кабина, мягкий свет, два отражения, стоящих слишком близко для простых напарников и теплое дыхание, щекочущее кожу на лице. Джордж посмотрел на Кими в упор, впервые за вечер не отвел взгляд.       Лифт мчал их вверх с высокой скоростью, но явно не больше той, с какой они летали на трассе сегодня. Однако Джорджу хотелось, чтобы кабина застряла где-то меж этажами, давая им чуть больше времени, когда они были не гонщиками, не соперниками или сокомандниками. А просто людьми, у которых есть право на чувство. Которым не нужно скрывать взгляда и нервно выдыхать рядом. Которым не нужно молчать, чтобы не сказать лишнего.       Взгляд Кими был пытливым, будто пытающимся разгадать сложную задачу, таившуюся внутри. Было сложно противится, совершенно невозможно, если быть точным.       Кабина позволяла сохранить приличное расстояние между ними, но вопреки всему, они стояли почти вплотную, разделяемые жалким десятком сантиметров. Джорджу было невероятно сложно сохранить привычную отстраненность, ледяную, непоколебимую маску.       И наверное, именно тогда, весь его хваленный самоконтроль, дрессируемый каждый день, дал огромную течь, невероятных размеров трещину, когда его собственные пальцы почувствовали ткань чужой футболки, изгиб теплой кожи под ней, прикоснувшись совершенно против воли.       Кими едва заметно вздрогнул, но не отстранился, вовсе нет, наоборот, с готовностью сдвинулся вперед на пару сантиметров, ловя шумные вдохи.       Их отделяло крошечное расстояние и море невысказанности, которая текла в каждом действии, в каждом выдохе и секунде рядом. Хватка на талии стала крепче, и еще через мгновение, Джордж был готов притянуть его к себе, опечатывая в свою грудь, просто потому что тактика игнорирования чувств не работала, полностью провалилась под обычным взглядом карих глаз.       Однако двери лифта опередили его, распахнувшись на нужном этаже. Благо, в проходе никого не было. Расселл уловил в беглом взгляде Кими разочарование, столь огромное и знакомое ему.       Но он отступил к выходу, а рука перестала ощущать тепло чужой кожи. И это показалось главным упущением сегодняшнего дня, обогнав даже уведенное из под носа первое место.       Они оба вышли из лифта, чувствуя жгучую неловкость, вкупе с желанием продолжить незаконченное. Однако у номеров, привычно соседних, пришлось замереть, замяться буквально на секунду.       — Ну, до завтра, — негромко бросил Джордж, не узнавая свой голос, ощущая как сердце бьется где-то в горле.       Он уже схватился за ручку двери, вытягивая из кармана ключ карту, как Антонелли наконец-то прервал молчание.       — Ты серьезно? — звучит в спину, и Расселл уверен, что может до мелочей представить, как поднята чужая бровь, а руки сложены на груди.       Он медленно обернулся, с тихим выдохом, уже понимая, что назад пути нет. Он встретился с Кими взглядом. Тот смотрел прямо, с заметным возмущением во взгляде, с пониманием того, что барьера больше нет.       — Ты не можешь, — голос его прозвучал ниже обычного, с хрипотцой, — зажимать меня в лифте, а потом снова делать вид, что ничего не происходит.       Внутри все еще клокотало возбуждение, то самое, что накрыло его в кокпите во время обгона, что жгло в такси, что едва не взорвалось в зеркальной кабине лифта.       Джордж не знал, как это делается. Не знал, как подпустить человека на расстояние меньше вытянутой руки и при этом не разрушиться, не потерять стабильность и железную выдержку, которая сбоила рядом с Кими.       Он молчал, не зная, что именно нужно сказать. Быть честным страшно даже с самим собой, не говоря о том, чтобы сказать Антонелли, который вновь был на расстоянии выдоха, спешно сократив дистанцию.       — Ты все время отворачиваешься, закрываешься. Смотришь в пол, в потолок, в стену, куда угодно, только не на меня. Думаешь, я не замечаю? — Кими вглядывался в чужое лицо, ища признаки чего-то. Сам до конца не понимал, но знал, что быть в подвешенном состоянии больше не может.       — Я не… — начал Джордж и осекся.       Присущая ему рациональность испарилась напрочь. Потому что врать не имело смысла, он действительно отворачивался, отводил взгляд. Старался спрятать все, что рвалось наружу.       — Я не знаю, что с этим делать, — выдохнул он наконец. Голос прозвучал глухо, почти не слышно за шумным дыханием. — Если я буду вести себя так, как хочу… то не смогу сдерживаться.       Тишина зазвенела, подчеркивая откровенность. Кими кивнул, принимая ответ с каким-то болезненным пониманием, и медленно, очень медленно поднял руку, перемещая ладонь Джорджу на грудь, туда, где сердце колотилось так, что оставляло гематомы на обратной ребер.       — И не нужно.       В своей голове он услышал эти слова так, будто это красный сигнал на старте гонки, заставляющий срываться с места. Нейроны вновь сработали быстрее, вовсе отправляя его лощенную выдержку и самоконтроль в тартарары. Для этого вновь хватило одного лишь чужого взгляда, трех слов, сказанных каким-то уж слишком интимным тоном.       Пальцы сами нашли ручку двери, дернули вниз, номер распахнулся темным проемом и кондиционированной прохладой. Он втянул Кими внутрь, захлопнув дверь резким движением и, не дав ни секунды на раздумье, впечатал в ближайшую стену. Ладони легли на плечи, пройдясь по ним с иррациональной нежностью, и только тогда Джордж позволил себе посмотреть, не закрываясь. Впервые по-настоящему.       В полумраке номера чужое лицо казалось вырезанным из света и теней. Острые скулы, с едва заметными еще мальчишескими чертами, приоткрытые губы, по которым прошелся язык, разнося блеск, расширенные зрачки, в которых Расселл увидел собственное отражение, голодное, непривычное, и одновременно до боли знакомое.       — Вот так. Смотри на меня, — шепот Кими обволакивал уши, и кончики его пальцев легли на чужую скулу, проходясь по ней, переходя к линии челюсти.       Кожа Джорджа плавилась под его прикосновениями, и глаза его медленно закрылись, подставляясь под пальцы. Почувствовав горячий выдох на своем лице, он все же сократил последние сантиметры.       Он впивался в губы жадно, нетерпеливо, с привкусом шампанского, оставшегося еще после подиума. Кими ответил сразу, не допуская и малейшего промедления, запустил пальцы в обычно идеально уложенные волосы Джорджа, которые сейчас находились в совершенном беспорядке, и притянул ближе. Расселл чувствовал, как под его ладонями вздымается его грудная клетка, как дрожат мышцы живота, как бьется пульс, везде и сразу, единым частым ритмом.       Он оторвался от губ и прошелся дорожкой поцелуев по скуле, по шее, задержался в ямке над ключицей, где кожа была совсем тонкой и нежной. Кими со свистом втянул воздух и выгнулся навстречу, когда почувствовал укусы на его ключицах и шее, которые уже через несколько часов расцветут бордовыми следами. Его пальцы сжались на чужих, сминая ткань футболки.       — Джордж…       Он не ответил, только опустил ладони ниже, задирая край футболки, касаясь обнаженной кожи. Горячо, с подрагивающими от возбуждения пальцами. Мышцы под его пальцами напрягались и расслаблялись, каждое движение отдавалось эхом где-то в низу живота, скручивая узел внутри сильнее. Он провел ладонями по бокам, по ребрам, спустился к поясу джинсов и замер на мгновение, встречаясь с Кими взглядом.       Тот смотрел снизу вверх, часто дыша, терзая зубами нижнюю припухшую губу. Удивление в его глазах мешалось с желанием, и с мучившим его ожиданием.       Джордж медленно опустился на колени, ковровое покрытие номера приглушило любой звук. Он огладил ладонями чужие бедра, нажимая на выступающие косточки таза, чувствуя, как Кими вздрагивает от каждого прикосновения, и поднял голову.       — Победитель получает все, — произнес Расселл тихо, но отчетливо. Тень нетипичной, дразнящей улыбки легла на его лицо.       Антонелли судорожно выдохнул. Его пальцы сжали плечо Джорджа, мягко прошлись по волосам, не то отталкивая, не то притягивая.       — Ты не обязан…       — Знаю. Я хочу, — перебил он почти ласково и расстегнул пуговицу на джинсах.       Джордж действовал неспешно, почти ритуально, наслаждаясь каждой секундой и ловя каждую реакцию. Как Кими закусывает губу, когда пальцы касаются вставшего члена через белье, как запрокидывает голову к стене, когда холодный воздух касается разгоряченной кожи, как его дыхание сбивается, превращаясь в рваные стоны.       Он целовал кожу его бедер, втягивая ее, оставляя пятна, что сойдут лишь через пару дней. Слушал, как часто и тяжело дышит Кими, чувствовал, как его пальцы нежно перебирают волосы на затылке, ища в них опору.       Когда напряжение стало невыносимым, Джордж прижал его бедрами к стене, помогая удержаться, и продолжил, ритмично сжимая губы и проходясь языком по особо чувствительным местам, не отводя взгляда. Он хотел видеть каждую эмоцию, каждую тень, пробегающую по лицу. И Кими не прятался, как и всегда, смотря открыто, широко распахнутыми глазами, в которых блестело удовлетворение и что-то щемяще нежное.       Доходя до пика, он выпустил очередной стон сквозь стиснутые зубы и обмяк, хватаясь за плечи Джорджа, чтобы не сползти по стене вниз. А тот мягко придержал его, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он поднялся, чувствуя, как гудят затекшие мышцы, как горит лицо, как бешено колотится сердце.       Они стояли в темноте номера, тяжело дыша, не говоря ни слова. За окнами город продолжал переливаться огнями, но здесь, внутри их маленького порочного пузыря, весь мир сжался до этой комнаты, до тел, прижатых к стене.       Первым заговорил Кими, ища пульт кондиционера, не слишком ориентируясь в чужом номере, чтобы хоть как-то справиться с жаром. Джордж просто пошел за ним, устало переставляя ноги.       — Ты…       — Я, — отозвался Джордж и вдруг улыбнулся, открыто, совершенно беззаботно, будто бы груза внутри больше и не было.       Кими смотрел на него секунду, другую, а потом сдавленно засмеялся, и притянул его к себе за ворот футболки, оставляя на его губах почти целомудренный поцелуй.       — Победитель получает все, да? — переспросил он, уткнувшись лбом в чужое плечо. — Тебе тоже полагается.       Руки Кими были везде, мягко сжимали волосы на затылке, сдавливали ребра и гладили бедра, стаскивая футболку. Наверное, завтра они опоздают на съемку, но это уже не кажется извечно пунктуальному Джорджу вопиющей бестактностью.