Спи спокойно, моя суперзвезда

Адлер не ожидала очутиться здесь. Это произошло случайно. Но как всегда случайности оставляют на душе самое глубокое впечатление. Этот город был ей плохо знаком, а то и не знаком вовсе. Узкая улица почти опустела: люди словно испарились посреди дня. Только один раз Адлер удалось встретиться с молодой парой, сопровождающей маленького мальчика с игрушкой в руке. Она долго слышала, как громко он смеялся, махая в воздухе своим космическим кораблём, пока звук не расстворился совсем и не сменился оглушающей тишиной. Адлер шла по тротуару; ноги сами вели её в какое-то место, о котором ей ещё неизвестно головой, но словно уже давно понятно сердцем. Атмосфера города ощущалась неспокойной, несмотря на полное безлюдие и безмолвие. Воздух время от времени душил духотой. Но Адлер продолжала шагать. Она остановилась вблизи просторной детской площадки — такой же пустой, как и все улицы. Девушка думала войти, но что-то останавливало — какой-то глухой шум вдалеке, который она не решалась прерывать своим присутствием. Но колебаться было некогда, и она двинулась на звуки, как можно тише ступая по песку. Адлер вскоре стояла возле расписанной граффити невысокой стенки, напротив которой сидел мальчишка в чёрной худи с натянутым на голову капюшоном. Он без особого энтузиазма бросал футбольный мяч в эту стену и, кажется, удивлялся, когда тот прикатывался назад к нему. Адлер наблюдала за ним сзади, он не мог увидеть незнакомку. Вдруг, мяч отскочил слишком сильно и прикатился к ногам Адлер. Маленький мальчик второпях встал, чтобы поскорее вернуть свою драгоценность, но, столкнувшись лицом к лицу с девушкой, замер. На его лице застыло какое-то неопределённое выражение: не страх или удивление, а что-то вроде настороженности и лёгкого презрения. Он смотрел прямо в глаза, как смотрят предусмотрительные люди, стоя перед опасным хищником. Адлер рассмотрела мальчика внимательнее и не сдержала трогательную, слегка ошеломлённую улыбку. Светлая чёлка; лазурные, как небо, глаза; выразительный взгляд, говорящий больше слов... Да это же Михаэль. Адлер не могла назвать его иначе: «Кайзер» звучало бы слишком грубо по отношению к его детскому личику. Михаэль же звучало гармонично и мягко, как она и любила его всегда называть. Михаэль глядел в упор, чего-то выжидая, к чему-то мысленно готовясь. Но на уме Адлер не было ничего дурного. Лезло всякое, но никак не плохое. Как она посмеет навредить ему? Бедный маленький Михаэль, однако, не сразу это поймёт. — Это твой мячик? — как можно мягче спросила Вибек, посмотрев под ноги. — Мой, — осторожно ответил Михаэль, словно его подозревали в краже. — Отдайте его мне. Адлер подняла мяч — аккуратно, словно он был сделан из форфора — и протянула ему. Он подобрался ближе и медленно забрал, не отрывая изучающих синих глаз. Адлер защемило грудь от понимания, насколько этот ребёнок склонен к подозрениям любого на своём пути. К горлу подступил ком и от его поразительно смышлёных глаз. Михаэль шагнул назад, крепко прижав пыльный мяч к груди. Он будто силился что-то сказать, но не знал, что. Адлер решила помочь ему и сама завела разговор: — Ты здесь совсем один? — осмотрелась она в поисках детей, хотя отлично знала, что никого нет. — Я с мячом. Адлер улыбнулась. Михаэль никогда не признается другому, как одинок. — Подойди ко мне. — Зачем? — мальчик отшатнулся, недоверчиво нахмурившись. В глазах блеснул едва заметный страх, который он постарался прикрыть нарочитой злостью. Улыбка Адлер сменилась серьёзностью и глубоким пониманием. Михаэль, вероятно, рассмотрел во взгляде незнакомки жалость: он немного прищурился, будто ненавидя, свёл брови к переносице и плотно сжал губы. Адлер понимала: он не хочет быть жертвой в её глазах. Но её сочувствие было необходимым. — Не бойся, я не причиню тебе боль, — уверяла Адлер, заглядывая прямо в его искалеченную душу. — Никогда. Михаэля поразила чистота её обещания, и он робко шагнул навстречу. Адлер сократила дистанцию окончательно и, посмотрев в его невинные, такие умные глазки, прикусила едва заметно дрожащую губу. — Разве мы знакомы? — спросил Михаэль, наклонив голову вбок. — Нет. Вернее, да, но не сейчас. Не бери в голову, хорошо? Доверься мне, ладно? И не бойся. Взгляд Михаэля блуждал, но смягчился. Адлер взяла его за руки — холодные, в ссадинах, — и он вздрогнул. Она видела, как ему хотелось отдёрнуться, вырвать свои руки из её тёплых ладоней, но он не посмел: решил перебороть себя и хоть на минуту довериться чистому добру. От неё правда можно не шарахаться — эта девушка не как отец... — Михаэль, никогда не сдавайся, — тихо, но настойчиво сказала Адлер, сжав покрепче детские руки. — Это будет сложно и больно — я знаю. Но ты просто обязан бороться, чтобы доказать этой жизни, что она ошиблась на твой счёт. Что ты не простой — ты особенный. А в будущем ты настоящая суперзвезда, ты невероятный бомбардир, ты император футбольного мира. Не бросай мяч, продолжай играть в футбол Тебе это окупится. — Откуда ты знаешь? — перебил Михаэль, совершенно сбитый с толку. — Просто знаю. Просто верю в тебя — оттого и знаю. Ты не сгинешь в этом болоте — ты выйдешь на мировую арену. Я обещаю. Но твоё будущее — это только твои усилия. Всё зависит лишь от тебя, но ты очень упорный, с огнём в сердце. Я знаю, как это безумно, потому что ты всего лишь ребёнок... Но тебе нельзя здесь оставаться, иначе ты погибнешь, Михаэль. — Так мы всё-таки знакомы? — он был абсолютно обескуражен. — Ты обо мне ещё узнаешь, — улыбнулась она. — Главное помни мои слова. Михаэль медленно кивнул, как будто хоть и с нерешимостью, но запоминая сказанное. — Не сдавайся, — повторила Адлер, укореняя этот лозунг в его памяти. — Я никогда не сдаюсь, — с холодной серьёзностью сказал Михаэль, и в синих глазах блеснула сталь. Вибек потрепала его по светлой голове, слегка смутив мальчика и расплавив ту поистине взрослую решимость. Михаэль поправил капюшон и, засунув руки в карманы, уставился в землю. — У тебя глаза красивые... — пробурчал он, не поднимая головы. — Как изумруды. — У тебя тоже потрясающие. Как сапфир или небо над головой. Твой взгляд не похож на отцовский. Ты не жестокий и грубый, как он, Михаэль. — Ты правда так думаешь? — скептично и иронично спросил он, горько усмехнувшись, — Я никто. Я просто кусок дерьма. Ничего более. И пинают меня не хуже мяча. Михаэль гневно пнул камень — скорее, от злости не на ситуацию, а на себя, что выдал слишком болезненную часть своей жизни. Адлер понимала: он боится искренности, и это нормально, когда не привык обсуждать свои проблемы. Но она рядом не для осуждения. Только понимание и принятие — ключ к замкнутому, но ещё пылающему сердцу. Адлер не стала подзывать — просто подошла и, присев на одно колено, обняла его. Михаэль мгновенно растерялся и не сразу сообразил, что делать. Как реагировать? Что это за жест? И почему это так... Приятно? Михаэль попробовал подражать таинственной незнакомке и неуверенно обхватил её шею, сомкнув на спине пальцы в неплотный замок. Привыкнув, он позволил себе прижаться ближе, как к матери, которой у него никогда не было... Он не сразу заметил, как по щекам скатились горячие слёзы, как в глазах помутнело, а дыхание задержалось. Михаэль подавил всхлип — научился дома, чтобы не издавать лишних звуков — и зажмурился. Подбородок дрожал — не получалось унять. Тело словно оцепенело. Мальчик уткнулся ей в шею, вдохнув сладковато-свежий аромат женского парфюма; и эмоции взяли верх. Негромкие, опасливые, смятенные, но самые искренние. Они впервые отличались от тех чувств, что настигали дома: безнадёжность, страх, неумолимая тоска, непреодолимое одиночество, пожирающее душу. Сейчас это было похоже на... Облегчение. На зачаток счастья. На вкус мимолётной надежды, которая не растворится даже с её уходом. — У тебя получится, Михаэль, — прошептала Вибек, сама чуть ли не плача. — Слава, деньги, вкусная еда... Но самое важное — твоё главное желание обязательно сбудется. Не забывай меня. Адлер не помнила, как и куда исчезла — только слышала далёкий крик: «Не-е-ет, не бросай меня!» — и помнила умоляющие синие глаза и протянутую руку, но уже не могла вернуться. Она быстро неслась в белом пространстве, словно падая, и наконец проснулась. Адлер вскочила, распахнув глаза. Темно, ничего не различить. Дыхание прерывистое. Когда глаза привыкли ко мраку, она осознала: квартира Михаэля. Просторная, чистая, родная комната в его квартире, где за окном на небе ещё лежит, но постепенно уступает место утру ночь; вдалеке виднеется ежевичная полоска рассвета. Адлер медленно легла и повернулась на левый бок, лицом к лицу с Михаэлем. Она много раз видела его во сне: всегда спокойный, беззащитный, без привычной складки между бровями или натянутой на публике ухмылки. Вибек протянула руку к его плечу, с которого съехало одеяло, и невесомо погладила одними пальцами. — Михаэль, — прошептала она, как шелестит летний ветерок, — я люблю тебя. В ответ лишь ровное дыхание и тихое сопение. Адлер улыбнулась: какой он милый без своей непреступности. Ночь, кажется, единственное время, когда он покидает свою крепость, особенно когда рядом она. Кайзер сам признавался, что не боится ничего, засыпая с ней. Адлер потянулась, шурша покрывалом, и, легонько убрав чёлку, закрывшую глаза, поцеловала его в висок. Тогда Кайзер что-то промычал и поднял голову, не в силах сразу разлепить сонные глаза. — Что? — спросил он, потирая веки и пытаясь увидеть свою девушку в темноте. — Вибек, что случилось? — Ничего, мой родной. Спи. Кайзер только взбодрился и наконец более-менее ясно взглянул на неё, приподнявшись на локтях и заправив светлую прядь за ухо. Вибек также улыбалась, любуясь им домашним. — Что-то случилось, — констатировал он с подозрением в голосе. — Ничего. Честно. Просто очень люблю тебя. Адлер поцеловала его в шею, в один из лепестков синей розы; он ответил мягким поцелуем в макушку. Они молчали, слушая утробное гудение холодильника и мерное биение сердец. Кайзер лёг и уставился в потолок, словно вспоминая о чём-то и размышляя над этим. — Тебе что-нибудь снилось? — Да. — Что? — Не скажу. — Всё равно ведь узнаю. — Как? — усмехнулась она. — Залезешь в мою голову? Тебе необязательно знать. — Обижаешь. — Прости. Кайзер усмехнулся, придвинулся и, сонно моргая, притянул Вибек к себе. Поцеловав её в затылок, он уткнулся в тёмно-русые волосы, а спустя меньше минуты пробормотал: — Может, всё-таки скажешь? — Спи сладко и спокойно, Михаэль. Моя суперзвезда... Кайзер ничего не ответил и потихоньку провалился в сон — шибко устал после тренировки. Адлер же, уставившись в стену, которая в темноте уже приобрела отчётливые черты, никак не могла забыть о маленьком мальчике из сна, который прямо сейчас, уже взрослый и успешный, лежит с ней. Но даже так Михаэль Кайзер глубоко внутри так и остался тем мальчишкой, требующим любви и гонящимся за победами и признанием. И он заслуженно получил всё, чего желал, ради чего долго работал. И тот маленький, одинокий Михаэль с потрёпанным мячом может гордиться будущим собой.