Номер на зубах

✧*｡٩(๑˙╰╯˙๑)و✧*｡ Город плавился. Асфальт источал липкий жар, воздух над раскаленными крышами машин дрожал маревом, и даже голуби попрятались в тень остановок. Санчез стоял у выхода из метро уже четвертый час и ненавидел всё: солнце, листовки, рекламное агентство, платившее копейки. — Возьмите, пожалуйста, — его голос звучал хрипло, с першением. — Скидки на стоматологию. Бесплатная консультация. Прохожие брали листовки с выражением лиц «выкину потом» или, что чаще, игнорировали. Санчез вытер лоб тыльной стороной ладони. Бутылка воды, купленная утром, давно опустела, а покупать новую было лень. Да и денег не было совсем. Дома его ждала пачка дешевых макарон Роскошь. Он раздал еще семь листовок. Или восемь. Он сбился со счета где-то после сотни. — Привет! Голос был слишком бодрым для такой духоты. Слишком громким. Ужас. Санчез поднял взгляд. Перед ним стоял парень. Его внешность мгновенно запустила в голове Санчеза тревожный маячок: «дорого». Не богатая, но явно не дешёвая футболка, хорошие часы на запястье, чистые кроссовки. И улыбка. Широкая, наглая, уверенная. Люди с пустыми карманами так не улыбаются. У них челюсти сжаты. — Ты же Санчез, да? — спросил парень, щурясь от солнца, но, в отличие от нормальных людей, явно не страдая от него. — Я тебя видел пару раз. На лекциях по маркетингу. Ты всегда в заднем ряду сидишь. Санчез вспомнил. Старшекурсник. Кажется, с третьего курса. Имя было.. Точно, Пугод. Популярный. Всегда в центре внимания. О таком говорят «мажор», хотя Санчез не любил это слово — слишком пафосное для его положения. — Ага, это я, — ответил Санчез, чувствуя, как к щекам приливает жар, не имеющий ничего общего с солнечным ударом. Чтобы скрыть смущение, он сунул в руки Пугода пачку листовок. — Держи. Пугод повертел яркий клочок бумаги с изображением счастливых зубов. — «Стоматология «Улыбка навека»? — прочитал он с таким видом, будто ему вручили грязный комок бумаги — А чë ты листовки раздаешь? Вопрос был настолько тупым, что Санчез сначала не поверил своим ушам. Он посмотрел на Пугода тем взглядом, каким смотрят на идиотов. Нижняя челюсть чуть отвисла. — Догадайся блять, — голос Санчеза прозвучал издевательски. — Листовки раздают, чтобы денег заработать, если что. Я же не от балды тут стою под солнцем в плюс тридцать. Он красноречиво обвел рукой пекло, толпу, свою бледную кожу, которая уже начинала розоветь, и груду оставшихся листовок. Весь его облик кричал: «Дорогой Пугод, ещё один тупой вопрос — и я тебе вьебу.». Пугод моргнул. Его идеальная улыбка слегка померкла, превратившись в неловкую ухмылку. Он почесал затылок под цилиндром. — А… Да, — протянул он. — Логично. Ну слушай, может, со мной в кафешку зайдёшь? Кофе, чай, выпивка там. Кондиционер, кстати, — добавил он с надеждой. Санчез представил на секунду. Холодный воздух. Лед в стакане. Тишина без сигналов машин. А потом он вспомнил, что его смена закончится только через два часа, а если он уйдет раньше, злая тётенька из агентства не заплатит за сегодня вообще. — Нет, — отрезал Санчез, сунув в руки проходящей мимо женщины ещё одну листовку. Та взяла автоматически. — Я раздаю листовки. Мне нужны деньги. Я не заработаю, пока буду сидеть в этом твоем кафе. Прости, Пугод, но моя стипендия — это смешная сумма, а макароны сами себя не сварят. — Нищета, — с глупой улыбкой сказал Пугод. У Санчеза внутри будто проволока лопнула. Он, не целясь, толкнул Пугода в плечо — не сильно, но достаточно, чтобы тот сделал шаг назад. И отвернулся. Весь вид Санчеза показывал «разговор окончен». — Эй, эй, — Пугод не обиделся. Он, наоборот, сделал шаг следом. — Я не со зла. — Отвали. — Слушай, дай номер. — Нет. — Давай просто кофе. Я молчать буду, если хочешь. Санчез отвернулся в другую сторону. Пугод переместился. — Мы просто поговорим. Санчез снова отвернулся. — Ну пожалуйста. Люди начали оглядываться. Высокий улыбчивый парень в хорошей одежде, который крутился вокруг бледного юноши с кучей листовок, выглядел как минимум странно. Какая-то бабушка уже начала подозрительно щуриться, явно готовая вмешаться и спасти «несчастного мальчика от приставалы». — Ты привлекаешь внимание, — сквозь зубы процедил Санчез, чувствуя, как горят уши от стыда. — Тогда дай номер, и я уйду. — Отъебись — Отъебусь, как только угощу тебя ужином. Санчез закатил глаза. Руки тряслись от злости, смущения и духоты. Он быстро расстегнул свою дешевую барсетку — единственную вещь, которая выглядела прилично (подарок бывшего соседа) — и вытащил оттуда дешевую шариковую ручку. — Дай сюда листовку, — выдохнул он. Пугод, сияя, протянул тот самый яркий листок с зубами. Санчез, игнорируя свое желание впечатать ручку Пугоду в лоб, быстрым, почти нечитаемым почерком накарябал свой номер прямо поверх счастливой улыбки рекламной модели. — На. — Он сунул бумагу в руки парня. — Всё. Пока. Иди уже. Проваливай. Пугод посмотрел на номер, потом на Санчеза. — Я напишу. — Я удалю, — соврал Санчез и, развернувшись, быстрым шагом пошел в толпу, чтобы спрятать пылающее лицо. Листовок оставалась половина. Смена не кончилась. Вечером Санчез сидел в своей съемной комнатушке, которую делил с двумя тараканами и чувством безнадежности. Макароны были съедены. Санчез сидел за столом, пересчитывал мелочь и пытался понять, хватит ли её на хлеб завтра утром. Хватало. Ровно на одну булку. Без масла. Телефон, старенький, с треснутым экраном, валялся на одеяле. Он ждал. Санчез краем глаза проверял каждые три минуты. «Долбаёб. Конечно, он не напишет. Пошутил. Это какой-то дурацкий розыгрыш. Старшекурсники любят троллить младших». — устало думал Санчез, складывая деньги в барсетку. Он уже почти уснул, когда телефон завибрировал. Одно сообщение. Незнакомый номер: «Привет, красавчик.» Санчез тупо уставился на экран. Не отвечать. Точно не отвечать. Это выглядит жалко. Телефон снова пиликнул. Неизвестный номер: «Ну так подумал? Идём в кафе? Или лучше в ресторан?» Санчез сжал губы. Ресторан. Конечно. Идиот богатый. Он представил себя в ресторане: потёртые джинсы, футболка, купленная на распродаже, растерянное лицо. Кошмар. Ответ: «Я занят». Или просто игнор. Да, игнор — это достойно. Он уже положил телефон на стол, когда пришло третье. Неизвестный номер: «За мой счёт))». Санчез сел на кровати так резко, что старые пружины жалобно скрипнули. Голодный желудок предательски заурчал. Гордость? Какая гордость, когда ты последний раз ел горячее мясо три недели назад? Да он готов, чтобы его назвали «красавчиком» тысячу раз, если это означало нормальный ужин. Пальцы забегали по клавиатуре. Он не дал себе времени на раздумья — только страх, что Пугод передумает. Саша-Манке: «Погнали. Где и во сколько?» Ответ пришел через пять секунд. Пугод явно ждал. Пакет: «Завтра, 19:00. Скину адрес. Одевайся как хочешь. Я люблю естественность.» Санчез хмыкнул. «Естественность» — это когда у тебя только одни джинсы и две футболки. Что ж, угадал. Он уснул с телефоном в руке и странным, давно забытым чувством в груди. Надеждой. Или просто изжогой от тех макаронов.)) Ресторан. Внутри это оказалось заведение с белыми скатертями, живой музыкой и ценами, от которых у Санчеза закружилась голова сильнее, чем от жары на улице. Он пришёл за десять минут до назначенного времени. Пугод уже сидел за столиком у окна. Увидев Санчеза, он вскочил так резко, что едва не опрокинул бокал с водой. — Ты пришел! — голос Пугода был счастливым до неприличия. — Ты сам позвал, — буркнул Санчез, чувствуя, как на него оборачиваются другие посетители. Все они были в пиджаках и платьях. Пугод отодвинул стул. Как джентльмен. Санчез сел, не зная, куда деть руки. Салфетки. Надо взять салфетку. Или сразу меню? Меню было кожаное, тяжёлое. — Не смотри на цены, — тихо сказал Пугод, наклоняясь вперед. — Серьезно. Я угощаю. Заказывай что хочешь. — Это неудобно. — Это свидание, Санчез. На свидании тот, кто зовет, платит. Санчез поперхнулся воздухом. — Свидание?! — Ага. Свидание. Ничего особенного, — Пугод махнул рукой. — Так что мой бюджет на ужин — это примерно как твой бюджет на год. Не парься. Это была одновременно самая обнадеживающая и самая унизительная фраза, которую Санчез слышал в жизни. Он заказал стейк. И картошку фри. И салат. И три десерта. И два сока. Пугод смотрел на это с умилением, как на голодного котенка. — Ты всегда так мало ешь? — спросил Пугод, наблюдая, как Санчез с неприличной скоростью уничтожает первый десерт. — Я всегда экономлю на еде, — честно ответил Санчез, вытирая губы салфеткой. — Я покупаю самые дешевые макароны, гречку и иногда, если месяц удачный, куриные окорочка по акции. Пугод перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, даже грустным. — Это… тяжело, наверное. — Это норма, — Санчез пожал плечами, но в горле встал комок. Он не привык, чтобы его жалели. Или чтобы к нему проявляли участие. — Я справляюсь. Стипендия, подработки. Иногда репетиторство. Жить можно. — А родители? — Родителей нет. Я сам по себе. За столом повисла тишина. — Знаешь, — сказал Пугод тихо, — я думал, ты просто классный. А ты еще и отважный. — Отвали, — беззлобно ответил Санчез, но внутри всё потеплело. После того ужина они стали гулять. Часто. Пугод звал в кино, в кафе, в парк аттракционов, на выставки. Он платил везде, и каждый раз Санчез чувствовал укол совести. Но голодный желудок и отсутствие денег на развлечения побеждали гордость. Санчез по-прежнему подрабатывал, но теперь у него было две постоянные подработки — в библиотеке и на кафедре, — и они приносили чуть больше денег. Он по-прежнему жил в своей комнатушке, но теперь на столе появилась ваза с цветами, которые приносил Пугод. И на полке стояла его фотография. И в холодильнике — нормальная еда, иногда даже деликатесы, оставленные Пугодом («я купил, но это слишком жирное, съешь сам, а то пропадет»). Однажды, когда они сидели в парке, Пугод протянул ему маленький пакетик. — Что это? — насторожился Санчез. Он уже привык к дорогим подаркам и боялся их. — Открой. В пакетике лежал… маленький пластмассовый зубик. Брелок. Точь-в-точь как на тех листовках. — Ты помнишь? — удивлённо спросил Санчез. — Это было лучшее знакомство в моей жизни, — улыбнулся Пугод. — Ты был злой, голодный, загорающий на солнце, и все равно прекрасный. И ты толкнул меня в плечо. И послал меня. — Подлиза. И я до сих пор иногда посылаю, — фыркнул Санчез, вертя брелок. — И это прекрасно. Продолжай. Пугод наклонился и поцеловал его. В губы. Впервые не в лоб и не в щеку. — Ты мое лучшее вложение, — прошептал Пугод ему в губы. — Без процентов, без риска. Чистая прибыль. — Еблан, — выдохнул Санчез, но улыбнулся — Ага. Спасибо. Год спустя Санчез закончил курс и нашел работу. Не супер-оплачиваемую, но честную. Он больше не раздавал листовки. Он больше не экономил на хлебе. Однажды они проходили мимо той самой станции метро, где Санчез когда-то стоял с кучей листовок. Там, на том же месте, работал другой несчастный студент, с таким же обреченным лицом раздавая флаеры какой-то шавермы. Санчез посмотрел на него, потом на Пугода и забрал его бумажник. — Подожди. Он подошел к парню, вытащил из кошелька несколько крупных купюр — столько, сколько ему не снилось и за день в то время — и сунул ему в руку. — Возьми. И купи себе горячего кофе. Парень опешил, открыл рот, но Санчез уже уходил. Пугод ждал его с обиженным выражением лица. — Это были мои деньги, — заметил он. — Твои деньги — мои, — ответил Санчез, беря его за руку. — И я просто помню, каково это — хотеть кофе, но понимать, что на него нет денег.