Линия горизонта

Дорога не лечит раны, которых нет на коже, но она превосходно усыпляет память. Когда ты непрерывно движешься со скоростью восемьдесят миль в час, окружающий мир неизбежно превращается в смазанную, блеклую полосу из серого бетона, полузаброшенных виноградников и чужих, безликих пригородов. Мелькание тусклых неоновых вывесок придорожных мотелей, бесконечная череда заправочных станций, въедливый запах сырого гравия и бензина — Валериан заполнил этим монотонным шумом все доступное пространство внутри своей головы. Прошло девять лет. Девять лет абсолютного, звенящего одиночества на колесах. Ему исполнилось двадцать. Тот угловатый, изломанный ребенок из палермских трущоб окончательно исчез, уступив место прекрасному юноше. Его красота сформировалась полностью, став пугающе, гипнотически совершенной. Бледное, словно выточенное из цельного куска благородного мрамора лицо, идеально прямая линия носа и резкие, четкие мужские скулы. Никакой девичьей нежности, мягкости или слащавости в его облике не осталось — это была холодная, эстетически безупречная мужская красота, от которой веяло опасностью. Тонкие, изящные запястья и стройный, гибкий силуэт создавали обманчивое впечатление хрупкости. Но под этой фарфоровой оболочкой скрывалась измененная Пламенем Облака, аномальная, нечеловеческая физическая сила. Его мышцы были плотными, как литой титан, а скорость реакции превышала любые человеческие лимиты. Валериан никогда не останавливался в одном городе дольше, чем на пару дней. Он кочевал по всей Европе, перебиваясь случайными, редкими заказами от мелких мафиозных семей. Ему платили за тишину и стопроцентную эффективность. Он приходил, забирал жизнь целиком или ломал чужие границы, используя свои парные кинжалы или любую вещь, попавшуюся под руку, а затем забирал деньги и растворялся в дорожной пыли. Его нельзя было назвать высокомерным или слишком гордым — у него просто не было потребности что-то доказывать этому миру. Юноша был просто невероятно, монументально спокоен. Всё, что происходило за пределами его мотоцикла, его не касалось. Он был замкнутым, суверенным контуром. В тот вечер поздняя осень в Пьемонте выдалась дождливой и пронизывающе холодной. Валериан вел свой байк — старый, стократно перебранный «Триумф», унаследованный от Луки, — по узкому, петляющему горному серпантину. Вода заливала визор шлема, тяжелые капли стучали по кожаной куртке, которая когда-то принадлежала его отцу, но теперь сидела на юноше как влитая. На одном из крутых, неосвещенных поворотов мотор байка глухо чихнул, выбросил небольшое облако сизого дыма и окончательно заглох. Левое кольцо бензобака было абсолютно сухим. Закончилось топливо. Валериан спокойно, без единого вздоха раздражения или досады, скатился по инерции к обочине. Рядом, под старыми, раскидистыми дубами, пряталась крошечная частная мастерская, совмещенная с заправочной станцией. Над дверью тускло раскачивался ржавый фонарь, выхватывая из темноты вывеску: «Механика и запчасти. Старый Марио». Юноша снял шлем, встряхнул головой, позволяя темным, влажным прядям волос упасть на лоб. Из темноты гаража, вытирая мазутные руки старой, засаленной ветошью, медленно вышел пожилой мужчина. На его лице глубокими бороздами залегли морщины, а спина была сильно сгорблена годами тяжелого труда. Старик поднял глаза на незваного гостя и внезапно замер, словно наткнулся на невидимую стену. В его тусклых, серых глазах промелькнуло странное, лихорадочное узнавание, смешанное с суеверным ужасом. — Не может быть… — хрипло прошептал старик, делая медленный шаг назад и хватаясь рукой за деревянный косяк двери. — Ты… Валериан? Юноша не шелохнулся. Он остался стоять у своего мотоцикла, лениво опершись рукой на руль. Его фиолетовые глаза, глубокие и абсолютно равнодушные, встретились со взглядом механика. Валериан не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. Оно было ровным и плотным, как стена. — Пресвятая дева… Это действительно ты, — старик Марио опустил голову, его худые плечи под грязным комбинезоном мелко задрожали. — Я ведь знал твоего отца. И я… я знал Луку. Это же его байк? Я помню, как этот мальчишка прибегал ко мне на свалку за деталями. Он так гордился этим старым куском железа. Говорил, что когда-нибудь починит его и уедет из Палермо вместе со своим лучшим другом. Вместе с тобой. При упоминании имени Луки внутри Валериана ничего не дрогнуло. Его монументальное спокойствие, выжженное в ту страшную ночь, было нерушимым. Но где-то на самом дне его запертого сознания, в самых темных архивах Облака, едва заметно шевельнулось старое, пыльное воспоминание. Юноша медленно запустил руку в карман кожаной куртки, достал помятую пачку дешевых сигарет и щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду осветил его фарфоровое, безупречное лицо. — Мне нужен бензин, — тихо произнес Валериан. Его голос, низкий, бархатистый и глубокий баритон, прозвучал в сыром осеннем воздухе почти как музыка. В нем не было ни капли эмоций. Только сухая констатация потребности. Старый Марио тяжело вздохнул, утирая слезу грязным пальцем. — Да, да, конечно, мальчик… Закатывай байк в ангар. Там теплее. Я вынесу канистру. Валериан послушно толкнул тяжелый мотоцикл вперед. Внутри мастерской пахло машинным маслом, старым металлом и сухими дровами, которые горели в небольшой железной печке-буржуйке в углу. Юноша устроился на низком деревянном ящике для инструментов, вытянув длинные, стройные ноги. Он курил, медленно выпуская тонкие струйки дыма к закопченному потолку. Сигаретный дым очерчивал его территорию, создавая невидимый, плотный барьер между ним и этим старым, сентиментальным миром. Марио принес канистру, аккуратно открутил крышку бака и начал заливать топливо. Старик постоянно поглядывал на юношу, словно не верил, что перед ним сидит живой человек, а не призрак из его собственного прошлого. — В Палермо тогда говорили, что ваша квартира просто испарилась, — тихо, неспешно начал говорить механик, наблюдая за ровной струей бензина. — Сказали, что Антонио перешел дорогу кому-то крупному из синдиката Вонголы, и их дом подорвали направленным зарядом. Ни тел, ни останков не нашли. Только ровный кратер. Я думал, вы все погибли. А Луку… Луку нашли на окраине тех же трущоб через два дня. Его голова была пробита. Бедный мальчик. У него ведь никого не было, кроме тебя. Валериан сделал глубокую затяжку. Пепел на конце сигареты тлел ровным, тусклым золотом. Он отлично помнил пустой, полый треск, с которым голова Луки ударилась о чугунную плиту плиты. Помнил густую темную кровь, впитывающуюся в сухую пыль. Но эти воспоминания больше не причиняли боли. Они были просто фактами. Частью его дорожного налога. Частью пространства, которое он оставил позади. — Ты вырос невероятно похожим на него, Валериан, — Марио закончил заправку, закрутил крышку бака и сел на соседний ящик, тяжело опершись руками на колени. — Нет, не лицом. Лицо у тебя… утонченное, как у принца. Но взгляд. И эта куртка. И имя. Ты ведь так и не поменял его, верно? В нашем мире оставлять свое настоящее имя — это всё равно что повесить на шею мишень для киллеров. Любой наемник Вонголы или Каваллоне найдет тебя по нему за неделю, если ты перейдешь им дорогу. Валериан медленно перевел взгляд фиолетовых глаз на старика. — Меня зовут Валериан, — спокойно, без тени гордости или вызова ответил он. Это была не бравада. Это была единственная константа его существования. Единственная граница, которую он никогда и никому не позволит переступить. Его имя было его суверенным флагом, и он никогда его не изменит. Старик грустно улыбнулся, качнув седой головой. — Свободолюбивый, тихий кочевник… Настоящее дикое Облако. Ты ведь нигде не останавливаешься, верно? Весь мир — твоя дорога. Но помни, мальчик: даже самому сильному Облаку когда-нибудь нужно небо, к которому оно сможет причалить. Нельзя всю жизнь бежать от ржавчины. Рано или поздно мотор откажет, и тебе придется доверить кому-то свой ремонт. Тебе нужна стая, Валериан. Одиночки долго не живут, какими бы сильными они ни были. Валериан не ответил. Он бросил окурок на цементный пол и аккуратно раздавил его носком тяжелого сапога. Слова старика скользнули по его монолитному спокойствию, не оставив ни следа. Юноша поднялся с ящика, его движения были безупречно плавными, лишенными какой-либо суеты. Он залез в карман куртки, достал несколько мятых купюр — плату за бензин и тишину — и аккуратно положил их на деревянный верстак рядом с инструментами. — Спасибо за бензин, Марио, — тихо сказал он, натягивая шлем. Старик посмотрел на деньги, затем на юношу, понимая, что этот разговор окончательно окончен. Валериан больше не скажет ни слова. Он заперт внутри своего ледяного контура, и пробиться туда не дано ни одному случайному встречному из его прошлого. Юноша выкатил «Триумф» на улицу. Дождь почти прекратился, уступая место густому, холодному ночному туману. Валериан запрыгнул на синье, резко опустил ногу на кикстартер. Тяжелый мотор байка взревел, оглашая спящие пьемонтские холмы глубоким, утробным рокотом. Старый Марио стоял в дверях мастерской, провожая взглядом габаритные огни мотоцикла, который стремительно растворялся в темноте серпантина. Старик чувствовал странную, щемящую тоску — он понимал, что этот прекрасный, невозмутимый юноша увозит с собой последнюю частицу тепла погибшего Луки. Но вместе с тем механик ощущал и что-то еще. Какую-то первобытную, пугающую силу, исходящую от Валериана. Силу, которая рано или поздно заставит весь мафиозный мир содрогнуться. Валериан крутил ручку газа, прижимаясь грудью к бензобаку. Рев мотора заглушал мысли, ветер сушил влажные волосы под шлемом. Он снова был в движении. Снова свободен. Снова один. Он еще не знал, что на следующем перекрестке его дорожная карта пересечется с человеком, который не побоится его нечеловеческой силы и ледяного равнодушия. С человеком, который заставит его Облако остановиться. ------------------------------