О нежности, любви и огнестреле

Неро заговорил об этом в середине октября вечером.Совершенно случайно. Они ужинали на кухне агентства, Данте ел пиццу прямо из коробки, Вергилий пил кофе и читал что-то с телефона, а Неро сидел между ними за столом, болтая ногами и очень сосредоточенно ковыряя вилкой макароны. Старые окна дрожали от ветра. Внутри было тепло, пахло сыром, кофе и чем-то слишком домашним для места вроде Devil May Cry. — А у Лукаса скоро день рождения, — сказал Неро. Данте автоматически кивнул: — Круто. Надеюсь, без клоунов. — Ты всё ещё помнишь клоуна с того праздника? — спросил Вергилий, не поднимая глаз от телефона. — Некоторые травмы остаются на всю жизнь. Неро тихо фыркнул. Потом снова ткнул вилкой макароны. — Ему исполняется шесть. — Старик, — трагически вздохнул Данте. — Время никого не щадит. Неро на секунду улыбнулся. А потом вдруг спросил: — А когда у меня день рождения? Тишина наступила мгновенно. Не тяжёлая даже , просто слишком неожиданная. Будто воздух на кухне внезапно исчез. Данте медленно поднял голову. Вергилий замер. И Неро почти сразу почувствовал: что-то не так. Он нахмурился. — Что? Данте быстро переглянулся с Вергилием. Очень коротко, но этого хватило.Потому что они оба выглядели одинаково потерянными. О господи. Неро медленно опустил вилку. — Вы не знаете? Никто не ответил сразу. Телевизор шумел на фоне. Где-то наверху тихо скрипнули трубы.Вергилий первым отвёл взгляд. И почему-то всем стало некомфортно. — Мы знаем примерно месяц, — наконец тихо сказал он. Неро моргнул. — Что значит примерно? Данте провёл рукой по волосам. Жест нервный, непривычный для него. — Неро… Он запнулся. Потому что как вообще объяснить ребёнку, что у него нет точной даты рождения? Как объяснить это так, чтобы внутри у него не осталось этой пустоты? Пустоты, которая преследует их в каждой чертовой мелочи, когда они пытаются латать вечные дыры в детстве одного ребёнка. Вергилий очень медленно поставил кружку на стол. — Когда я узнал о тебе, — спокойно сказал он, — твоей матери уже не было в живых. Неро замер, эту историю он знал. Не полностью и не во всех деталях, но достаточно.  Знал, что отец забрал его совсем маленьким, что мать умерла, что потом появился Данте, что дальше были они втроём. Его семья. Сейчас всё вдруг прозвучало как-то иначе. Более грустным. — Никто не сказал мне точную дату, — продолжил Вергилий. — Только примерный возраст. Около десяти месяцев. Неро молчал. — Мы потом пытались посчитать, — тихо добавил Данте. — Получалось где-то… ноябрь. — Где-то ноябрь? — переспросил Неро очень тихо. В голосе не было обиды, только растерянность. Будто ребёнок внезапно понял, что у него отсутствует что-то очень обычное и простое. То, о чём другие дети даже не задумываются. — Но в бумажках же дата есть, — наконец сказал он. Данте немедленно застонал. — Не начинай. — Данте выбрал её сам, — абсолютно спокойно сообщил Вергилий. — Предатель. Неро перевёл взгляд между ними. — Что? — Нам нужно было оформить бумаги, — сказал Вергилий. — А числа никто не знал. Поэтому твой отец ткнул пальцем в календарь и сказал: «О, шестнадцатое выглядит красиво». — Это было хорошее число. Неро смотрел на них широко раскрытыми глазами. Потом очень медленно спросил: — Вы… просто придумали мне день рождения? Данте виновато кашлянул. И внезапно Неро стало так жалко их обоих, что собственная грусть на секунду отступила, потому что они выглядели ужасно виноватыми. Будто действительно сделали что-то плохое. Хотя это не они забрали у него дату рождения, не они сделали так, что его мама умерла, не они оставили в его жизни дыры, которые теперь невозможно заполнить. И всё равно Данте сейчас сидел с таким лицом, будто готов лично выйти на улицу и подраться с судьбой. А Вергилий сидел тихо и страшно печальным. Неро вдруг понял:они думали об этом раньше. Много раз. Просто никогда не говорили. — Значит… у меня нет настоящего дня рождения? — тихо спросил он. И Данте тут же поднял голову. — Нет, нет, мелкий, не так. Ты же определенно когда-то родился? — Но вы не знаете день. На кухне снова стало тихо. Они в общем-то и свое день рождение никогда не праздновали. Они были такими же детьми? Может чуть старше, но все ещё детьми. Дети плохо запоминают цифры. Ева могла множество раз повторять дату их праздника, но пока те не видели торт и свечки, то и не вспоминали про это. Как те, кто забыл о существовании целой важной даты, могли вспоминать такую мелочь? Праздник. Это просто день. Который когда-то случился и теперь они наверняка на год старше. Все верно? Неро посмотрел на Данте. Потом на Вергилия. И почувствовал странное тепло внутри, вперемешку с чем-то болезненным. Потому что. Да. У него не было даты, но были они. Данте резко выдохнул и вдруг выпрямился. Неро слишком хорошо знал этот взгляд. Тот самый, после которого обычно происходил хаос. — Ладно, — заявил Данте. — Тогда мы сделаем по-другому. Вергилий сразу насторожился. — Данте? — Раз мы не знаем день… Он ткнул пальцем в Неро. — У тебя будет целый месяц рождения. Тишина. — Что? — одновременно спросили Неро и Вергилий. — Ноябрь? Почему нет? — Это ужасно звучит, — автоматически сказал Вергилий. — Это звучит гениально. Данте уже вошёл в режим катастрофического родительства. Который пытается как-то спасти ситуацию. Потому что… раньше они не задумывались об этом. Наверняка Неро думал, что этот праздник появляется после чего-то и ждал, пока дети вокруг не начинали его справлять. А он все ждал… — Мы устроим праздник в начале ноября. Потом ещё один — в конце. А между ними было бы неплохо позвать друзей? Неро смотрел на него не мигая. — Два праздника? — Минимум. — Данте. — Что? У ребёнка экзистенциальный кризис, Вергилий, я решаю проблему. — Ты создаёшь новую. — Да брось, это весело. Неро неожиданно тихо засмеялся. Совсем чуть-чуть. Они оба сразу заметили. — Видишь? Ему нравится.  Вергилий устало прикрыл глаза ладонью, а потом всё-таки посмотрел на Неро. Очень внимательно. На всё ещё немного грустное лицо, на попытку показаться удобным ребенком, на то, как маленькие пальцы нервно сжимают край футболки. И внутри у него вдруг стало невыносимо тяжело, потому что он не смог дать своему ребёнку даже этого. Нормального детства и нормальной даты рождения. Но, может быть… — Хочешь два торта? — тихо спросил Вергилий. Неро резко поднял голову. — Можно? И господи. Этот осторожный голос почти добил окончательно. — Хоть три, — устало сказал Вергилий. Данте немедленно ткнул его локтем: — О, так значит теперь можно баловать ребёнка? — Замолчи. — Ты сам предложил третий торт. Неро уже улыбался по-настоящему. И Данте почувствовал, как внутри наконец отпускает. Потому что да, может, они не знали, в какой именно день родился их сын, но он появился в их жизни и после этого всё стало другим. Позже, уже ночью, когда Неро уснул на диване между ними, обнимая нового плюшевого динозавра, которого Данте купил ему «совершенно не в честь будущего праздничного месяца», Вергилий тихо сказал: — Мне жаль. Данте повернул голову. — За что? Вергилий долго молчал и смотрел на спящего ребёнка, на мягкий свет лампы, на маленькую руку, сжимающую игрушку. — Он заслуживал большего. Это было больно? Сколько всего Неро потерял ещё до того, как вообще научился говорить.  Данте очень медленно положил руку ему на шею. — Эй, — мягко сказал он. — Мы исправим все потихоньку.  Вергилий закрыл глаза. Данте почти физически чувствовал, как тяжело сейчас у него в голове. И вдруг, впервые за весь вечер, старший брат подался ближе. Просто опустил голову Данте на плечо. Данте замер всего на секунду, а потом осторожно прижался щекой к его волосам.