О вере и архангеле

… Ворон закинул руку на плечи Ло, обняв его за шею, напрочь проигнорировав раздосадованные и удивлённые взгляды зевак. Брошенное «тц!» тоже не возымело на него, не заботящегося о чужом мнении, никакого эффекта, зато смотрителя станции выбило из колеи. После всего бардака, который Ворон устроил здесь, и той лапши, которую навешал на уши искрам из Мистиков, неудивительно, что его желание уединиться растолковали неверно! — Если хочешь поговорить — говори, необязательно распускать руки при этом, — огрызнулся смотритель. И на шум, донёсшийся с их стороны, отреагировал до сего момента молчаливо сидящий Габриэль, который был занят тем, что вязал очередную игрушку. Взор его, прежде затуманенный, прояснился, неумолимо настигнув двух удаляющихся молодых людей, и в золотистых глазах «ангела» — как почудилось Ло — мелькнуло нечто недоброе. Он готов был поклясться, что этот человек, ошибочно на допросе Лесли принятый за невинный и всеми обиженный цветок, представлял из себя куда большую угрозу, чем ходячий хаос в лице Ворона. Холодок пробежал вдоль позвоночника смотрителя и он поёжился, ощущая обжигающий взгляд чудовища на своей шее, а стоило ему краем глаза заметить нехорошую улыбочку, озарившую лицо Габриэля, и сердце его пропустило удар. Грубоватые слова, предназначавшиеся своевольному и панибратскому в своём к нему отношении Ворону, застряли у Ло в горле, он кашлянул и нахмурился. Заметив, что пылкость его собеседника сошла на «нет» так, как если бы на него вылили ушат ледяной воды, Ворон оглянулся, безошибочно найдя глазами сидящего за стойкой Габриэля. Тот не иначе, как призвал на помощь Очарование — весь его облик, казалось, окутал лёгкий сияющий ореол, и этот «несчастный ангел», скитающийся по миру людей, где оказывался чужим, куда бы не приткнулся, потупил свой ясный взор с видом праведника, который искренне недоумевает, почему люд просто — смотритель Ло, то есть, — столкнулся с всепоглощающим ужасом, едва заполучив его улыбку. Покачав головой с безмолвным «может, ты перестанешь?», не впечатлённый силой Очарования Ворон, по-прежнему радующийся, что обделён душой, которая клюнула бы в эти проклятые сети, перестал обращать на Габриэля внимание, протянув шляпу, полную собранных монет, смотрителю. Ему и невдомёк было, что светловолосый «ангел», уловка которого второй раз за день потерпела крах, переменился во взоре. И вся невинность исчезла из этих ясных золотистых глаз, как будто тень — грозовая туча — наползла на весь чистый и хрупкий облик его.

***

Измученный молодняк и «производительницы», Мистики и жители станции под вечер оказались измучены. Раскрывшаяся правда о Судье, о его приспешниках и о том, что случилось годы назад, смена власти на аванпосте, и допрос, который не суждено было избежать, просто участь провести его перешла на чужие плечи — всё это привело к тому, что каждый к концу дня едва держался на ногах. Оставив решение прочих вопросов на утро, люди разошлись по своим хижинам, и единственными бодрствующими остались Габриэль и Ворон, оккупировавшие первый этаж домика, в котором значился бар. Зои больше не было, некому было налить людям горячительного, а Ворон, прежде днём уже взявший на себя её обязанности, чтобы напоить их донельзя сдержанного смотрителя Ло, увлёкся — даже когда все разошлись, он продолжал сновать за барной стойкой, не находя себе ни покоя, ни стремясь к отдыху. Глядя на имеющийся арсенал алкоголя, он всё думал, чем бы таким завершить день, а заодно нагнать сонливость на истощённое сознание, когда заметил, что Габриэль, вновь подобно призраку слившийся с окружающей обстановкой, не спешил никуда уходить. Он явно начал скучать на станции, и Ворон, признаться честно, не ожидал, что «ангел» задержится с ними надолго. «Костюм от-кутюр», проживший в инкубаторе чёрт знает сколько времени, был далек от общества. Неважно, имелись ли среди его грандиозных планов ещё какие убийства или нет, не было похоже, что он, всю сознательную жизнь проведя в Райском саду подобно декорации, чувствовал острую необходимость в обществе людей. Он не был плодом — откормленным или тем, кому предстояло стать производителем, — которому промыли мозги великой целью, что предстояло достигнуть. Не был он и тем, кто прожил всю жизнь в загонах, оказался спасён и осознал, что вся жизнь его — обман, что сознание его легко управляется незамысловатой пастушьей песенкой, умело — или не очень — наигранной на губной гармошке. Он не был искрой, что угасла и горевала о прежнем величии, или, напротив, сетовала на то, что сила её никак не пробуждается и того, что есть сейчас, катастрофически не хватает. Такие люди, уязвимые и брошенные, волей-неволей подсознательно искали опору. Того, кто вернёт смысл в жизнь, повернувшуюся к ним неожиданной гранью, раскрывшую другую свою сторону. Они, обречённые и жившие приземлённо и просто, ждали человека, который их направит или поведёт за собой, и чувство одиночества и отчаяния закипало в них ночь за ночью, стоило лишь остаться наедине со своими мыслями. Габриэль тоже выглядел одиноким. Не от мира сего, отрешённый от всего, что бы ни происходило, он в самом деле походил на ангела, вознёсшегося к небесам, который наблюдал за тем, как люди горюют о том, что им никогда не принадлежало, или перерезают глотки за то, что никогда никому принадлежать не будет. Он, не желающий ни денег, ни власти, ни прочих благ, глядел, как люди нелепо отдавали за это жизни, как врали, притворялись хорошими и утопали в трясине. Ничто из происходящего не могло разжечь в нём интерес. Ничто, кроме внезапных идей, озаряющих сознание. Ворон, пусть и прикидывался знатоком и в общих чертах представлял, что там творится в чужой светлой головушке, но он не всегда — не сразу — мог понять метафорично лаконичные высказывания Габриэля, проскакивающие внезапно. Когда он преследовал вампиров, чиня беспорядки, была возможность отследить цепь событий, собрать паззл и впечатления в единую картину. Теперь же, когда Габриэль достиг своей цели, Ворон не видел в нём интереса ни к чему, словно планы исчерпали себя, список дел подошёл к концу, и «ангел» отдал себя мерно покачивающим волнам, ожидая, когда появится что-то, что заслужит его внимание. Ворон не мог отделаться от мысли, что порой говорил или делал что-то, что находило отклик в нестандартном мышлении Габриэля, а может, он ошибался? Этот человек, заинтересованный его мозгом, видел ли он что-то новое в его действиях или в глазах его Ворон был лишь тем, кто выдавал очередную занимательную вещь, наталкивающую на мысль о неведомой силе, которая раскроется с кусочком его плоти, как выдастся возможность попробовать? Кем он был в глазах Габриэля: едой, диковинкой, роскошной подвеской или временным союзником? Ворон полагал, что всем и сразу. Габриэль, в отличие от прочих, не отягощал себя связями. Пока ему было выгодно — он сотрудничал, как только выгоды не имелось — отступал. И в этом смысле Ворон, поступающий точно так же, его абсолютно понимал. Он также был готов к тому, что рано или поздно «ангел» оставит их насовсем, потому не полагался на его силы опрометчиво. И к тому, что тот, кто отвечал на его молитвы, однажды обернётся оружием смертоносным, Ворон тоже был готов. Это не значило, что в Габриэле он видел предателя или врага, но в глазах кристалла пламени истина о человеческой натуре была проста, как день. В этом мире — в любом, если честно — будут те, кто останется союзником до конца, или кто, будучи врагом, никогда не станет союзником. Будут и те, кто был врагом, но решит занять твою сторону. И тот, кто занимал твою сторону, отвернётся навсегда. И чем более суровые условия вокруг, чем больше мир катится под откос, тем отчётливее это будет проступать. Это совершенно не значило, что были правые или неправые. Все они делали выбор, а единственный способ выжить — быть готовым к любому варианту развития событий. Так что даже если сегодня он Габриэлю товарищ в бою, а завтра «ангел», опутав его тенью, будет стремиться забрать его тепло или мозг без остатка, это значит, что сегодня он всё ещё будет готов доверить ему прикрывать спину, а завтра уж будет думать, как выкрутиться из тисков, в которые попадётся. Но тиски, кажется, норовили настичь его сегодня. Так внезапно — и вроде ожидаемо, — Габриэль, чье настроение, подобно маятнику, качнулось в другую сторону, вышел из своеобразного транса, в считанные мгновения оказавшись за барной стойкой, прямо за спиной Ворона. Его дыхание показалось таким же обжигающе холодным, как и касание пальцев. «Ангел» провел кончиком носа по его плечу и поднял голову, отделившаяся от него тень, будто играясь, хвостом обвила ногу Ворона, не позволяя двинуться с места. Щиколотка, захваченная в плен, немного занемела от нарастающего холода, норовящего подняться выше. Ворон знал — чувствовал, — что Габриэль периодически использовал Проницательность, силясь понять, что у него на уме, и потому не пытался ему врать. Да что там. Были золотые нити или нет, работала ещё Проницательность или нет — Ворон не видел смысла лукавить перед «ангелом». Шутить и увиливать — да, пожалуй, но разве это не было взаимно? Какими бы шифрами они не общались, всё, оставленное между строк, понимали оба. Ворон думал, что этот порыв, охвативший Габриэля сейчас, продиктован его поразительным вниманием к их с Ло разговору. Нити оставили «ангела», и подслушать их разговор он не мог, но явно желал знать, какие у Ворона планы. Иначе с чего бы в золотистых глазах его мелькнул интерес, овладевший им куда больше, чем когда он сидел и вязал очередную игрушку? Ворону было невдомёк, пожалуй, что «ангел» ревностно бдил, как бы он, непредсказуемый и неуловимый, не исчез без предупреждения, вот и проверял, что его не решил заграбастать к себе под крыло смотритель. Как знать, может Ло мазохист, всё-таки хаос — то есть, гениальный план, — разведённый этим неординарным человеком, не только позволил ему добиться желаемого, но и возымел больший эффект, чем кто-либо ожидал. И, вопреки ожиданиям Ворона, Габриэль спросил не о том, что он будет делать дальше: сам, с откормленным молодняком, с троицей плодов, сбежавших от лорда вампира, с простаком-плодицейским. — Ты так часто возводишь молитвы мне. Если ты такой верующий, почему не обратишься к богу? Разве ты не знаешь, что люди, вознёсшие ко мне молитвы, в ответ могут заполучить проклятье? Ворон шевельнул ногой, сигнализируя безмолвно о том, что было бы неплохо вести такой разговор лицом к лицу, и тень неохотно отпустила его, чтобы, когда он обернётся, уцепиться за другую щиколотку. Однако, развернувшись лицом к Габриэлю, Ворон никак не ожидал, что почти столкнётся с ним нос к носу — настолько близко «ангел» к нему подобрался. — Я предпочту верить в того, кого вижу собственными глазами, а не в того, легендами о ком призывают людей идти по праведному пути. Габриэль склонил голову набок, внимая его словам, и губы его тронула усмешка. — Разве не праведники выбирают молиться? — Разве? — улыбнулся Ворон. — Мне казалось, что только грешники страшатся кары свыше. — Не похоже, что ты боишься моей кары. — Чему быть, того не миновать, не так ли? Габриэль его не понимал. Этот человек возводил молитвы, словно дурачась, но часто делал это с таким серьёзным лицом, что даже сослаться на поразительно хорошую актёрскую игру язык не поворачивался. Габриэль предупреждал его и прежде — те, кто возносили ему молитвы, оказались прокляты и получили обратный эффект. То, чего они жаждали, обратилось пылью, погубив все их надежды и разрушив желание приходить с чаяниями вновь. Ворон не был глухим — его предупреждения он слышал, — но возносил молитвы одну за другой, как суицидник, который всё не может дождаться, когда молния ударит не мимо, а прямо в него. Габриэль всё ждал, когда эта опрометчивость ему аукнется, а Ворон посмотрит на него как на чудовище, перестав кидать то восхищённый взгляд, то одобрительную реплику, но ничего поистине трагичного так и не происходило. Словно этот человек, развеивающий своим светом и теплом касаний холодных призраков, следующих за ним толпами по пятам, был способен развеять любую «плохую» концовку, если не желал её принимать. А может, дело было в том, что он не видел в Габриэле единственно верного спасения? Люди, возводящие молитвы, оставляют всё на волю того, кому их воздали, они не прикладывают усилий. Но Ворон, молясь Габриэлю, не ждал, что он, подобно волшебной пилюле, разорвётся снопом искр, стерев все угрозы на пути и достав звезду с неба. Он его воле никогда не отдавался, так может поэтому страшная кара его никак не могла настигнуть? И всё-таки на глубоко верующего человека Ворон не походил, и молитвы эти казались скорее насмешкой над богами, а оттого были ещё менее понятны «ангелу», получавшему их вместо божественного создателя. — Не слишком ли ты небрежно разбрасываешься словами для того, кто так часто обращается к религии? — полюбопытствовал Габриэль, и тень на щиколотке Ворона сильнее сжала его в тисках. Холод стремительно, как по мановению руки, сразу сковал до колена так, что зябкая дрожь поднялась к плечам. — Религии? Наш архангел, безусловно, выглядит, как божественное создание, да только ни крыльев, ни нимба у него нет. «Да и не то чтобы я, возводя серийного убийцу в личный талисман, настолько спятил, чтобы уверовать в высшие силы». Габриэль продолжал испытующе смотреть, неудовлетворенный ответом, и Ворон пошёл со своего любимого козыря. — Послушай, дружище, я ведь слабоумный, какой логической цепочки ты от меня ждешь? Захочу — помолюсь на коленях перед лимонным кексом, но ты-то всяко лучше, тебя съесть нельзя, а что нельзя съесть — дольше будет благоволить… Эй-эй-эй! — тень скользнула по ноге вверх, обнимая его за бедро, и промозглый холод пробрал до костей. — Погоди, если моя затея на нормальное будущее провалится, было бы неплохо не потерять достоинство, кому нужен самец-производитель, если ему производить нечем? Скривившись при мысли о тех плодовых загонах, в которых царила сплошная антисанитария, Габриэль вместо того, чтобы отозвать тень, притянул Ворона в свои объятья, коснувшись пальцами мягких кучерявых волос — цены не было их шелковистости, когда они были чисты. — Если твои планы провалятся, не волнуйся, я лично избавлю тебя от мучений и помогу безболезненно вознестись на тот свет. Ворон, чутко уловив момент, когда этот «святой альтруист» поцелует его в лоб, как подобает «ангелу», беспокоящемуся о душах тех, кто возносит ему подаяния, упёрся ладонями в грудь Габриэля. — Давай-ка вместо мозговой жидкости на ужин я налью тебе эля, а? Ты пробовал здешний эль? А, точно, я тебе сегодня не наливал. Уверяю тебя, отменное средство, согревает даже лучше меня. Тряхнув ногой, чтобы сбросить со своей ноги тень так, как если бы она была прилипшей травинкой, Ворон, вновь принявшись нести чепуху, ловко вывернулся из хватки Габриэля и полез в закрома. «Ангел», разочарованно вздохнув, отступил. Эль, так эль.