karadara

      — Эй! — шипит Ричард, когда к его закрытому глазу прикладывают пакет со льдом. — Аккуратнее, пожалуйста!              — Держи вот так, — Саул фырчит, вытирая кровь, стекающую из носа нерадивого ученика. — Как так вышло?              — О, он совершенно случайно решил подраться с мужчиной, примерно в три раза больше его по весовой категории, — комментирует стоящая рядом с кроватью Майя, осматривая своë лицо через карманное зеркальце. Ричарда раздражало, как сильно она беспокоилась о своëм внешнем виде, будто ничего другого не имело значения.              — Это не «совершенно случайно»! — Клермонт сжимает в пальцах покрывало, которым застелена кровать. Саул смачивает вату, кажется, перекисью, вставляя еë в ноздрю Ричарда, чтобы остановить кровь. — Я сам могу о себе позаботиться!              — Пару раз ты уже продемонстрировал мне свои навыки заботы о себе. Больше я не намерен терпеть твои выходки, — Ранашина хмурится, встречаясь с таким же хмурым взглядом Ричарда.              — Господин Ранашина, не переживайте, тому мужчине досталось значительно меньше, — Майя усмехнулась, кривясь, когда увидела разукрашенное кулаками лицо Клермонта.              — Это может нести за собой определëнные последствия, глупый англичанин, разве я не предупреждал? — Ричард считал, что знаком с Саулом достаточно, чтобы назвать это своеобразной заботой. Да, определëнно, это была она.              — Кажется, это было что-то, что я пропустил мимо ушей, моралист-шриланкиец, — Клермонт переходит на кантонский диалект, бубня себе под нос. Ранашине нужно около двух секунд, чтобы переключиться. В конце концов, он всë ещë учится этому языку.              — Не забывай, что я всë ещë понимаю тебя, — если Ричард так сильно хочет поговорить на китайском, Саул совершенно не возражает.              — Вы не хотите вернуться к сингальскому языку? — Майя фыркает, недовольная тем, что не понимает ни слова. — Или хотя бы перейти на тамильский!              — Госпожа Хамада, пожалуйста, принесите мне ещë моток ваты с кухни. И воды, пожалуйста, — Ранашина улыбается одной из тех своих улыбок, которые не внушают страх и ужас. Их у него не так много.              — Вы можете сами… — Майя цыкает языком.              — Я поделюсь с вами одним из главных секретов продажи драгоценных камней, — Хамада вскидывает брови, удивлëнная резким заявлением, и послушно уходит из комнаты на кухню. На неë всегда это работало. В конце концов, еë обучают именно этому. Саул вздыхает.              — Случилось что-то, во что мне следует вмешаться? — Ричард отворачивается, плотно сжимая губы, разрываясь между желанием сказать и молчать. Пакет со льдом он от глаза убрал, положив рядом на кровать. Что растает и потечëт его ни капли не смущает.              — Он домогался меня, — Клермонт сжимает покрывало до побеления костяшек, чувствуя, как постепенно появляется именно то чувство, которое он испытывал в детстве слишком часто, чтобы это было нормой. Ранашина, застигнутый врасплох таким резким и прямым заявлением, застывает.              — Ты уверен, что ничего не перепутал? — Ричард резко поворачивает голову. Саул хочет напомнить, что не стоит делать резких движений, но не успевает.              — Ты думаешь, я не могу отличить это? Ты вообще понимаешь, о чëм ты говоришь? — Клермонт автоматически переходит на кантонский диалект, повышая голос. Майя может их услышать, это не страшно, но не хочется, чтобы она понимала содержание разговора. — Я не настолько идиот!              Ранашина вздыхает, вытаскивая вату из носа Ричарда. Тот морщится, в том числе и потому что Майя заходит в комнату с бутылкой воды из холодильника и мотком ваты в руках. Саул благодарит еë, но пить не торопится, да и вату просто держит, будто она ему не нужна. Хамада фыркает, крутя в руках зеркальце.              Клермонт ловит это действие взглядом, наблюдая несколько минут. Ранашина уверен, что тот хочет что-то сделать, и даже догадывается, что именно, но не думает мешать. Эти глупые дети должны решать свои разногласия сами, он им не родитель.              — Отдай! — Майя пытается потянуться за своим зеркальцем, которое выхватил Ричард, но ей всë равно не дают его забрать. Вот это уже кажется гораздо интереснее.              Хамада останавливается; Клермонт рассматривает своë лицо в зеркало, чего обычно не делал. Никогда. Он предпочитал даже не оборачиваться в сторону зеркал, чтобы, не дай Бог, не увидеть своего отражения.              — Он меня изуродовал, — что удивительно, Майя не возмущается, что они говорят по-китайски, будто чувствует, что это разговор не для неë.              — Что ты имеешь в виду? — Саул готов и удерживать, и откачивать, если что-то пойдëт не так. — Изуродовал… — он внимательно оглядывает лицо Ричарда. Фингал под глазом, следы крови на губах и уже заклеенный пластырем порез на щеке… Это, конечно, делало лицо Ричарда немного отталкивающим на первый взгляд, но точно не…              Ранашина понимает раньше, чем Клермонт даëт объяснение. Тот когда-то упоминал, что его внешность приносит ему больше вреда, чем пользы. А с того момента, как уехала Моника, он стал выглядеть лучше. По крайней мере, Ричард точно достаточно спал и ел, за этим Саул следил. И кроме того, что теперь Клермонт не напоминал живого мертвеца, видимо, это имело и отрицательную сторону.              Домогательства мужчин на Шри-Ланке – это большая редкость. Но мужчина с внешностью Ричарда?              — Если тебе понадобиться помощь, пожалуйста, обратись ко мне, — Саул возвращается к сингальскому языку. — Что бы это ни было, во сколько бы тебе не понадобилось, где бы ты ни оказался, я тебе помогу. И тебе, Майя, тоже.              — Слишком сентиментально, моралист-шриланкиец, — Клермонт ложится на кровать, отворачиваясь. Он и так рассказал слишком много сегодня.