Мёртвые подсолнухи

You can get capped after just having a chat... That's why we don't lock our doors, for real

Ellsworth, KS 1980       В Элсворте никогда не запирали входные двери, не закрывали машины, частенько оставляя ключи в замке зажигания. Город окружён выжженными солнцем прериями и огромными элеваторами, гигантскими бетонными зернохранилищами, которые доминируют над пейзажем, создавая ощущение изоляции и безопасности. В Элсворте устраивали пикники и ходили в походы целыми семьями, даже к иммигрантам относились доброжелательно, помогая ассимилироваться в американскую систему.       Идеальное место для жизни, где все друг друга знают… или думают, что знают.       Например, старик Митчел регулярно поколачивал жену, а пастор Джеймс прикладывается к бутылке, но об этом говорить не принято.       По субботам молодежь забивалась в прохладу кинотеатра «Авалон», чтобы посмотреть свежие премьеры «Сияния» или «Пятницы, 13-й», а в воскресенье, сразу после службы, дружно заказывала панкейки с кленовым сиропом в придорожном дайнере, отчаянно цепляясь за традиции и упорно игнорируя наступающую эпоху перемен.       Ничего примечательного в Элсворте не происходило до августа 1980-го года, когда подсолнухи начали чернеть и склонять головы к земле от беспощадной жары. Город содрогнулся не от привычного грохота товарных поездов Union Pacific, а от утренних новостей:       «… С вами Дик Уилсон. Мы прерываем трансляцию для экстренного сообщения. Сегодня около четырёх часов утра на восточном берегу озера Канополис было обнаружено тело женщины. На данный момент береговая линия полностью оцеплена. Личность погибшей пока не установлена, однако окружная полиция предполагает, что обстоятельства смерти могут носить насильственный характер. Шериф Ким призывает жителей Элсворта сохранять бдительность и по возможности не покидать свои дома после заката…»

***

      Воздух над асфальтом дрожал и плавился, превращая горизонт в зыбкое оранжевое марево. «Плимут Сателлит» тяжело ревел, пробиваясь сквозь стену духоты, хотя было ещё совсем раннее утро. Детектив гнал машину в сторону Канополиса.       Из-за засухи озеро обмелело, обнажив старое илистое дно, и ночной шторм просто выплюнул труп на берег.       На восточной стороне развернулся оперативный штаб вместе с криминалистами Канзасского бюро расследований. Юнги вызвали на усиление. Каждое подобное происшествие поднимало со дна памяти детектива надежду.       Восемнадцать лет назад мать Юнги не вернулась домой.       В Элсворте годами замалчивали исчезновения секс-работниц, а шериф закрывал дела за отсутствием факта преступления, даже не начиная расследования, чтобы не портить статистику штата. По сраной иронии судьбы, Мин Юнги теперь работает с его сыном — Ким Сокджином, который занимает кресло отца.       Юнги рванул держатель с приборной панели, вдавливая педаль газа в пол.       — База, это детектив Мин. Двигаюсь по сто сороковому шоссе, буду на месте через двадцать минут.       Он швырнул рацию на сиденье, крепче сжимая руль. Сердце забилось в каком-то рваном ритме.       Чёртов Канополис.       Спидометр подбирался к семидесяти милям в час, когда из-под капота вдруг раздался металлический хлопок. В лобовое стекло с шипением ударила плотная струя вонючего серого пара. Радиатор, не выдержал бешеной гонки. Салон мгновенно заволокло гарью антифриза.       Машина дёрнулась, глухо чихнула, теряя обороты, и по инерции покатилась по каменистой обочине.       — Кусок дерьма! — Юнги со злостью ударил ладонью по рулю.       Автомобиль встал, окутанный белым паром. Юнги выскочил, кашляя и утирая пот со лба. Абсолютная пустота. Вокруг, сколько хватало глаз, простиралась безмолвная стена заброшенного поля.       Подсолнухи мертвы. Их огромные сухие головы согнулись к земле, напоминая скорбящие фигуры на кладбище.       Юнги вернулся в задымленный салон, опять схватил рацию и нажал на кнопку вызова:       — База, это Юнги. Я заглох, не доехав до озера. Стою на сто сороковом, милевой маркер двадцать два, прямо напротив поля Миллера. Пусть кто-то из патрульных подберёт меня. Точные координаты...       Рация захрипела, издала прощальный свист и отдала Богу душу.       — Да блять, — процедил Юнги, вылетая обратно на воздух.       Он опёрся спиной о горячее крыло машины, достал из кармана брюк пачку Lucky Strike и чиркнул старой Zippo. Сизый дым неохотно поплыл вверх.       Внезапно детектив замер.       Зажигалка осталась стиснутой в пальцах. Примерно в двухстах ярдах от обочины, над самым центром поля, кружила стая стервятников. Грифы-индейки с хриплыми криками пикировали вниз, исчезая в зарослях. Ветер резко сменил направление, дунув прямо мужчине в лицо.       Юнги едва не вывернуло. Ни с чем не сравнимый, приторно-сладкий смрад разлагающейся плоти.       Кровь мгновенно застучала в висках. Расстегнул кобуру, он достал револьвер Colt Python .357 Магнум и, раздвигая колючие стебли, шагнул в шуршащую темноту.       Спустя пару минут продирания сквозь листья, подсолнухи наконец расступились, образуя небольшую вытоптанную прогалину. Юнги остановился. Сердце ухнуло в желудок. Посреди серой, растрескавшейся глины лежало тело молодой женщины. Кожа уже приобрела серо-зелёный оттенок, а на шее отчётливо виднелась странгуляционная борозда от удушения толстой верёвкой. Но шок вызывало другое. Глазные яблоки были удалены, а веки зашиты белой нитью.       Сзади послышался пронзительный визг тормозов. Детектив обернулся и рванул назад. Из патрульной машины, присланной на помощь, появился офицер Дуглас.       — Садитесь, сэр...       — Подождут, Льюис, — перебил Юнги.       Лицо детектива бледное. Он ткнул стволом револьвера в глубь поля.       — Вызывай Сокджина сюда. И пусть захватит криминалистов. Живо. Здесь труп.       Дуглас недоуменно нахмурился, но, поймав дикий, не терпящий возражений взгляд старшего, бросился к своей машине. Спустя пару минут испуганный, заикающийся голос уже передавал информацию.       Фордовский пикап шерифа Ким Сокджина прибыл к милевому маркеру через пятнадцать минут. Вслед за ним, поднимая столбы рыжей пыли, припарковался фургон окружного коронера.       Сокджин вылез из кабины, на ходу застёгивая портупею. Идеально отутюженная форма безупречна, золотой жетон блестел на солнце, а лицо выражало крайнюю степень раздражения.       — Мин, какого хрена?! — громко бросил шериф, быстрыми шагами направляясь к Юнги, который ждал вместе с Дугласом. — У меня на озере эксперты KBI, а ты тормозишь работу из-за дохлого койота в поле.       — Иди за мной, Сокджин, — глухо ответил Юнги, разворачиваясь спиной к дороге. — И тунеядцев своих прихвати.       Оперативная группа во главе с шерифом потянулась вглубь, и стервятники взлетали над головами. Когда они вышли на вытоптанную полянку, Сокджин застыл. Щёки шерифа в секунду стали белее извести. Один из патрульных, заглянув ему за плечо, тут же отвернулся, давясь подступающей тошнотой.       Элсворт периодически сталкивался с пьяными драками, бытовыми инцидентами, но убийств здесь не видели никогда. Следственная группа в полном, парализующем замешательстве уже второй раз за утро.       — Что за…? — Сокджин заговорил сипло, сорванно, делая шаг назад, нервно поправляя кобуру. — Что у неё с лицом? Кто... кто мог сотворить такое с человеком?       Юнги медленно опустился на одно колено прямо в серую пыль, доставая из кармана пиджака портативную лупу. Поэтапный криминалистический протокол требовал строгой фиксации улик до того, как тело заберут в морг.       — Пять утра. Жертва — белая женщина, на вид около двадцати пяти лет. Её задушили, — Юнги приблизил лупу к зашитому веку, и его зрачки сузились.       — Посмотри на стежки, шериф. Наклон нити идёт слева направо, под углом сорок пять градусов. Убийца скорее всего левша.       — Левша?.. — Сокджин лихорадочно закашлялся, пока криминалисты начали расставлять вокруг тела жёлтые номерные таблички и щёлкать затворами фотоаппаратов.       Шериф поднёс к губам рацию: — База, это шериф Ким. Свяжитесь с…       — Погоди звонить федералам! Заметно, кто дальше своего кабинета ничего не видит, — Юнги резко поднялся, хватая мужчину за плечо. Сокджин злобно оттолкнул руку Юнги, его лицо перекосилось от гнева:       — Опять переходишь на личности? Мой отец закрыл дело твоей матери законно! У нас здесь первое подобное зверство в округе, следствие ещё даже не началось, а ты ему уже препятствуешь!       Шериф повернулся к патрульным:       — В прессу не давать ни единого лишнего слова. Никаких подробностей. Дику Уилсону нарисуйте стандартную формулировку: «Найдено тело неизвестной женщины на обочине, личность устанавливается». Мне не нужна преждевременная паника. На элеваторах сотни сезонных рабочих, журналисты разорвут нас на части. Пока криминалисты не дадут официальный отчёт, в Элсворте режим тишины.       Сокджин отчаянно пытался спасти фасад города, идеального для жизни.

***

      Шум закипающего кофейника на мгновение перекрыл жужжание мух, бьющихся о москитную сетку окна. Воздух в столовой дома был густым, пропитанным запахом жареных тостов, нагретого дерева и застарелой прерийной пыли, которую не мог выгнать ни один сквозняк. За окном расстилался удушливый август, ровно год с тех пор, как Элсворт начал медленно умирать от засухи.       Чон Ли Ён сидела с идеально прямой осанкой, изящно держа чашку тонкого фарфора кончиками пальцев. Её серые глаза сканировали пространство стола с профессиональной деформацией.       Ли Ён осознанно перевелась из BAU на дистанционную аналитическую работу. Это позволило ей наконец засесть за докторскую диссертацию по поведенческой психопатологии для академии ФБР. Из душного Канзаса она продолжала заниматься делами Куантико, отправляя профайлы спецпочтой, и изучала присылаемые протоколы. Провинциальная изоляция лишь помогала сосредоточиться.       Внимание женщины сфокусировалось на младшем сыне. Лицо бледное, осунувшееся от бессонницы. Под карими глазами залегли глубокие, сизые тени — верный признак того, что ночная мигрень снова рвала мозг на части. Ли Ён заметила, как едва уловимо, ритмично подёргивается мышца на его левом предплечье.       Женщина опустила на скатерть маленькую стеклянную пиалу. Внутри блеснула сине-зелёная капсула трифлуоперазина.       — Чонгук-а, — голос матери прозвучал без капли теплоты, скорее вердикт лечащего врача. — Выпей. Тебе сегодня идти на кафедральную лабораторную.       Гук вздрогнул, словно его выдернули из вязкого полусна. Брюнет посмотрел на капсулу с затаённой неприязнью, но спорить не посмел.       В этот момент сбоку раздался дребезг.       Тэхён, старший сын в семье Чон, неловко пытался налить себе кофе. Правая рука ходила ходуном. Крупный эссенциальный тремор заставлял носик кофейника бешено стучать по краю кружки. Тёмная струя плеснула мимо и впиталась в белоснежную накрахмаленную скатерть грязным, уродливым пятном.       — Ох... чёрт. Простите, — Тэ вжал голову в плечи. Мимику усилила виноватая улыбка пойманного на краже ребёнка.       Тэхён недовольно надул губы, с тоской посмотрев в окно, на залитую безжалостным солнцем улицу. — И вообще я нервничаю... какая лабораторная в такую жару? Мозг плавится. Профессор Уайт сошёл с ума. Не хочу никуда идти. Медицина явно не моё призвание.       Напротив него отец сразу нахмурился. Чон Хосок инспектор зерновой инспекции штата Канзас, мечтающий о семье с глянцевых обложек популярных журналов. Его челюсть задвигалась чуть быстрее, пережевывая кусок бекона.       Мужчина опустил вилку, и этот короткий звук заставил Тэхёна замолчать.       Хосок посмотрел на сына с глубоким, каменистым презрением.       — Три года на медицинском, — произнёс отец, не сводя с Тэ взгляда. — Три года плачу попечительскому совету, чтобы тебя не вышвырнули. Чонгук на первом курсе шьёт как Бог, а ты... недоразумение какое-то, честное слово. Прекрати лениться.       Тэхён выпрямился, и в глазах на мгновение вспыхнул странный, колючий огонёк, тут же скрывшийся за пеленой возмущения.       — Гук с детства помешан на хирургии, анатомических атласах и препарировании! — Тэхён заговорил непривычно быстро, эмоционально, отстаивая свою позицию. — Я же не готов сутками штопать силиконовые трупы ради ваших с мамой амбиций. Занимался бы фотографией, живописью, лепкой... Мне нравится создавать что-то красивое руками...       Хосок хмыкнул, издав циничный смешок сквозь зубы. Ни один человек в этом согретом солнцем Элсворте, не решился бы его переспорить.       — Ты будешь врачом и точка.       Ли Ён даже не отреагировала. Она быстро делала записи в блокноте.       В углу столовой, на деревянной тумбе, хрипло и надсадно заговорил старый телевизор. Экран дёрнулся полосами помех, и на нём появился Дик Уилсон.       «… С вами Дик Уилсон. Мы прерываем трансляцию для экстренного сообщения. Сегодня около четырёх часов утра на восточном берегу озера Канополис было обнаружено тело женщины. На данный момент береговая линия полностью оцеплена. Личность погибшей пока не установлена, однако окружная полиция предполагает, что обстоятельства смерти могут носить насильственный характер…»       Чонгук завис, так и не сделав глоток воды. Таблетка осталась лежать на языке, отдавая горьким, химическим привкусом. Мир вокруг него внезапно сжался.       Озеро Канополис.       В голове повернулось смутное воспоминание: запах сырой глины, плеск ночной воды и чьи-то ледяные пальцы, сжимающие его собственное запястье. Он перевёл взгляд на Тэхёна, но старший брат уже прижал ладонь к губам, округлив глаза       — Канополис... — Тэхён прошептал это едва слышно, переводя блуждающий взгляд с экрана на брата. — На озере?… Гуки... помнишь, мы ведь хотели поехать туда порыбачить? Хорошо, что передумали.       Чонгук не ответил, челюсти крепко сжаты, а глаза намертво прикованы к расплывающемуся на скатерти кофейному пятну.       — В Элсворте слишком много приезжих рабочих из Оклахомы на сезонных элеваторах, — Ли Ён закрыла свой блокнот и поднялась из-за стола, расправляя безупречные складки юбки.       Её голос звучал обыденно.       — Маргиналы. Шериф Ким быстро разберётся.       Женщина посмотрела на мужа, который продолжал невозмутимо резать бекон, словно по телевизору передавали прогноз погоды.       — Хосок, нужно отвезти ребят в колледж. И, мальчики... — Ли Ён на мгновение замерла у дверей, поправляя жемчужную нить на шее. — Пожалуйста, не задерживайтесь сегодня допоздна после занятий. Незачем шататься по темноте, пока ситуация не прояснится.       — Не переживай, мам, — Тэхён вдруг по-детски отшутился. — До четырёх утра бродить мы точно не будем. Правда, Гук? Нам ещё нужно успеть в кинотеатр на вечерний сеанс.       Хосок лишь хмыкнул, отодвигая тарелку и поднимаясь из-за стола.       — Шериф выставит пару постов у въезда, чтобы успокоить паникёров, и всё затихнет. Парни, шевелите задницами, я жду на улице. Дверь закройте.       Шаги отца стихли в коридоре, с грохотом захлопнулась входная дверь, и в столовой повисла тишина. Ли Ён ушла в свой кабинет за сумочкой, оставив братьев одних.       Чонгук наконец выдохнул, заставив себя проглотить размокшую на языке таблетку. Его затрясло.       Тэхён изменился в лице. Маска придурковатости сползла, уступая место глубокой, тихой сосредоточенности. Он бесшумно пересел на стул отца, вплотную к Чонгуку, и протянул руку. Тёплая ладонь легла на затылок младшего брата, мягко зарываясь пальцами в чёрные волосы, прижимая его голову к своему плечу.       — Гуки. Я рядом, — Тэ шептал прямо в ухо, и в этом было столько нежной заботы, что Чонгуку на секунду показалось, будто мигрень отступает. — Не думай об убийстве. Слышишь меня?       Чонгук зажмурился, сильнее вжимаясь носом в безразмерную рубашку брата, пахнущую лавандовым кондиционером и чем-то неуловимо острым, медицинским. — Голова так раскалывалась вчера. Я отключился. А утром сейчас такие новости... Мне кажется, я видел во сне, как стоял на пирсе с канатом в руках…       Тэхён аккуратно поцеловал его в висок, продолжая плавно, убаюкивающе массировать шею, расслабляя спазмированные мышцы. — У тебя просто трудная неделя.       Чонгук кивнул, цепляясь пальцами за рукав Тэхёна. Химия трифлуоперазина окончательно затапливала мозг.       Он верил Тэ.       Снаружи донёсся яростный, нетерпеливый гудок отцовского пикапа. Тэхён отстранился, ненавязчиво поправил воротник рубашки Чонгука.       — Идём, — брат снова виновато улыбнулся, показывая на кофейное пятно на скатерти. — А то отец уедет, и профессор сделает из нас такую же мазню.

***

      Профессор Уайт, шаркая подошвами, двинулся дальше к столам старшекурсников, где Тэхён в очередной раз мучил несчастный манекен.       Желтоватый свет лампы бликовал на влажном лбу Чонгука. Свист в ушах, приглушенный утренними лекарствами, всё еще напоминал о себе далёким эхом.       Пак Чимин отложил ножницы. Инструмент со звоном упал в эмалированный лоток. Он опёрся бедром о край своего стола, бесцеремонно стянул латексную перчатку и потянулся за пачкой Camel, торчащей из кармана поношенной джинсовки. В анатомичке официально не курили, но Уайт закрывал на это глаза, если дело касалось Чимина — сына его старого приятеля-археолога.       Щёлкнуло колесико пластиковой зажигалки. Блондин глубоко затянулся, выпустив дым в сторону вытяжки, и не сводил с Чонгука своих слишком внимательных, лисьих глаз.       — Эй, гений, — тихо позвал парень, кивнув на латексный симулятор. — Хорош штопать. Ты из него сейчас колбасу сделаешь.       Гук нехотя разжал замок иглодержателя. Рука затекла, подушечки пальцев онемели от напряжения. Он устало потёр переносицу, чувствуя, как внутри черепа, прямо за левым глазом, начинает ворочаться привычная тяжесть.       — Нормальное натяжение, — буркнул Чон, не глядя на друга. — Уайт сказал — идеально.       — Уайт стареет, — Чимин криво усмехнулся, перекладывая сигарету в левый угол рта и щурясь от дыма. Он наклонился ближе.       — Ты какой-то бледный. Снова колол дерьмо, которое твоя мать таскает из Куантико?       — Не так много лекарств гасят мою жуткую мигрень. Ты же знаешь, — Чонгук наконец поднял глаза, и в них плеснуло затаённое раздражение, перемешанное с беспомощностью. — Ещё эти провалы в памяти…       Чимин помрачнел. Он сделал затяжку, задумчиво разглядывая тлеющий огонёк сигареты, а потом затушил в баночке с водой. Моторика, отточенная годами на отцовских раскопках, когда пятилетним ребёнком Пак сантиметр за сантиметром очищал хрупкую индейскую керамику, делала любые его движения максимально точными.       — Провалы, говоришь… — Чимин понизил голос до шёпота, косясь на профессора Уайта у дальней стены и тут же переключил своё внимание.       — Твой брат не сдаст лабораторную, у него руки трясутся, будто сидит на электрическом стуле. Как он вообще решился выбрать педиатрию? Младенца угробит на первом же осмотре. — тихо прошептал Чимин. Он Тэхёна явно недолюбливал. И это взаимно.       — Пошёл в жопу, всё он сдаст, — процедил Чонгук.       Пак не обиделся, только грустно, как-то по-взрослому улыбнулся, пряча руки в карманы джинс.       — Кстати, видел новости?       — Видел.       — Где вы были вчера ночью, мистер Чон? — паясничает Чимин.       Гук устало зевнул:       — Строил планы как отрезать своему другу язык.       — Господи, ты предсказуемый.       На соседнем ряду Тэхён, закусив губу до крови, делал кривые, неряшливые стежки. Правая кисть вспотела и дрожала, а под крышкой стола пальцы другой руки намертво сжали иглодержатель.       Кожа под латексом перчатки стала скользкой и влажной.       Внезапно звуки реальности отсекло, словно бритвой и сознание провалилось в ледяную черноту.       Сырой подвал с насыщенным запахом гнилых овощей и плесени. Гул наверху и дикий женский крик, сорвавшийся на высокой, визгливой ноте. Яростные шаги над головой. Тэхён, свернувшись калачиком, забивается в самую глубь под старую деревянную кровать в углу. Мальчик зажимает рот ладонями, до боли сдавливая в кулаке оторванную пуговицу от чужой фланелевой рубашки.       Дверь с треском распахивается. На фоне блеклого предрассветного неба возникает гигантский силуэт бородатого мужчины.       Он дышит хрипло, как загнанный бык, а в кулаке…       Топор.       Тэхён под кроватью замирает, опасаясь сделать вздох и крупные капли слёз стекают по его щекам. Сердце колотится в перепонках оглушительным отбойным молотком. Тень делает первый шаг вниз, ломая гнилые ступени.       Из груди вырывается задушенный, сиплый хруст. Свободная рука бесконтрольно колотится. Моторика частично потеряна. Левая ладонь, спрятанная под столешницей, сжимается с такой силой, что ногти протыкают латекс и впиваются в кожу.       Наверху, в проёме, появляется ещё одна фигура. Худая и растерзанная.       Мужчина оборачивается и одним мощным движением швыряет женщину вниз. Тело летит по ступеням и падает на земляной пол. Горячие брызги крови летят мальчику в лицо. Глаза. Широко открытые, стеклянные, полные незамерзающего ужаса.       Парень не выдерживает. Видения полностью затапливают сознание. Бьющиеся о стол пальцы задевают эмалированный лоток. Медицинская сталь рухнула на кафельный пол.       Иглодержатель, скальпель и зажимы рассыпаются у ног старшекурсников.       — Тэхён! Что за чертовщина?! — доносится далёкий, возмущённый голос профессора.       Чонгук бросает манекен и через секунду оказывается рядом с братом.       — Тэ, посмотри на меня! Что случилось?!       Тэхён поворачивает голову. Остекленевшие зрачки с трудом фокусируются на лице младшего. Холод подвала отступает, оставляя после себя выжженную пустыню и отчётливый вкус ржавчины во рту.       Тэ выдыхает:       — Я... я в порядке, Чонгук-а, — звучит тихо. — Просто... просто сильно волнуюсь. И эта жара... Всё хорошо.       На самом деле Тэхён не понимал, откуда в памяти взялись эти страшные картинки.       — Чонгук! Вернись на место! — рявкнул Уайт, вырастая над ними коршуном. — Тэхён, собирайся и иди в медпункт. Пересдашь работу позже.

***

      Окно распахнуто настежь, но вместо вечерней прохлады в спальню струился плотный, застойный воздух. Солнце уже опустилось за горизонт, оставив на небе грязный, багрово-серый рубец заката.       На массивном дубовом столе, под конусом мертвенно-белого света настольной лампы, царил упорядоченный медицинский хаос.       Чонгук низко согнулся над раскрытым атласом топографической анатомии. На пожелтевшей глянцевой странице была детально изображена схема кровеносных сосудов шеи и лица. Рядом лежали раскрытые конспекты, исписанные его ровным почерком, три ампулы физраствора, служившие пресс-папье, и раскрытый пенал с инструментами.       Чон пытался сфокусироваться на ветвях сонной артерии, но строчки плыли перед глазами. Его разум, едва начавший очищаться от медикаментозного тумана, раз за разом возвращал парня к событиям сегодняшнего дня.       Задыхающийся брат не выходил у Чонгука из головы и он был уверен, что Тэхён проспит до следующего утра под дозой успокоительного, полученной от медсестры.       Родителям об этом «инциденте» не рассказывали.       Бам!       Дверь спальни с грохотом отлетела, ударившись о резиновый ограничитель на стене.       Чонгук вздрогнул, а Тэ выглядел так, словно ничего не произошло. Фланелевая рубашка сменилась на чистую, ядовито-жёлтую футболку с логотипом заправки Texaco, волосы небрежно взъерошены.       — Гук! Чего застрял над своими покойниками? — Тэхён шумно залетел в комнату, бесцеремонно пиная ногой край ковра. — Живее, парень! Мы же опаздываем. Сеанс начинается через сорок минут.       Чонгук уставился на брата.       — Серьёзно? Какое кино? Ты себя в зеркало видел? Я думал, до завтра не поднимешься.       Тэхён облокотился о косяк, небрежно отмахнувшись рукой       — Ай, блять, — Тэ беззаботно фыркнул, сморщив нос. — Ну, перенервничал, с кем не бывает? Этот старый хрыч Уайт стоял над душой и сопел своим табачищем прямо в ухо. Просто голова кругом пошла от духоты. Ты же знаешь, у меня слабая вегетативка.       Тэхён подошёл к столу и мягко потрепал Чонгука по волосам. Его ладонь была тёплой. Чонгук старался подавить прилив внезапного трепета.       — Сейчас всё просто отлично, честное слово, — Тэ подмигнул брату. — Нам обоим нужно проветрить мозги. Последний день проката. Поехали. Купим попкорн, залезем на задний ряд и забудем про говно хотя бы на пару часов.       Чонгук смотрел на улыбающееся лицо брата, и внутри него выкручивалось непонятное чувство.       — Ладно, — Чонгук закрыл анатомические схемы. — Поехали. Только погоди немного.       Чон густо покраснел.       — Без проблем, — Тэ радостно закрутился на месте, направляясь к выходу. — Жду внизу.       Чонгук остался один в комнате, слушая, как Тэхён весело сбегает по деревянным ступеням лестницы. А ему не до веселья. Горло сдавило горячей волной, а под кожей, вопреки здравому смыслу, разлился пульсирующий жар.       Это не было обычным возбуждением — скорее болезненной, постыдной реакцией тела на то, как легко Тэ вторгается в личные границы, оставляя после себя шлейф лаванды и ментальную беспомощность. Чонгук скрестил ноги под столом, пряча лицо в ладонях.

***

      Маленький настольный вентилятор General Electric с натужным дребезгом гонял по комнате раскалённый вечерний воздух.       Сонный детектив Мин пытался сосредоточиться. Верхняя пуговица рубашки расстёгнута, галстук сдвинут набок. Он тушил окурок в жестяной банке из-под газировки, уже доверху забитой пеплом.       Напротив веером лежали свежие чёрно-белые снимки «Полароида», сделанные криминалистами KBI на озере Канополис.       Юнги взял верхнее фото, и его лицо невольно перекосило. На снимке зафиксирована первая жертва — утопленница.       Трупный воск, в который превратились подкожные ткани от долгого пребывания во влажной, отрезанной от воздуха среде, облепил скелет уродливыми, комковатыми пластами серо-белого цвета, похожими на гнилое свиное сало. Вода и озёрные паразиты уничтожили практически все черты лица. Кожа на черепе лопнула, обнажая провалы глазниц, забитые густым илом, мелкими ракушками и водорослями. Дохлые мальки и улитки, намертво въелись в остатки одежды.       Юнги отбросил снимки в сторону и взял вторую стопку — фотографии тела, найденного в поле Миллера.       Здесь другая смерть. Чистая, препарированная. Идеальные стежки нити на веках погибшей девушки контрастировали с грязным месивом из Канополиса, как скальпель хирурга контрастирует с ржавым ломом мясника.       Два тела. Две локации.       Но интуиция никогда не подводила детектива.       Он рывком придвинул к себе телефонный аппарат, снял трубку и быстро набрал внутренний номер.       — Сэм? Ты ещё у себя внизу? — Мин даже не поздоровался. — Нам нужно поговорить.       — Твою мать, парень, я уже должен быть дома и пить холодное пиво, — раздался в трубке глуховатый голос Сэма Коулмана, медицинского эксперта. — Но раз уж ты хочешь поговорить... Спускайся в морг. Как раз снимем странгуляционную петлю. Мне есть чем удивить, и, поверь, это дерьмо тебе не понравится.       Юнги бросил трубку и быстрыми шагами вышел в коридор.       В подвальном помещении компрессоры холодильных камер работали на полную мощность, пытаясь спасти трупы от сорокаградусного канзасского пекла наверху.       Несёт концентрированным формалином, хлорной известью и железом.       Сэм Коулман, грузный мужчина за пятьдесят в заляпанном бурыми пятнами прорезиненном фартуке, навис над секционным столом из нержавеющей стали. Под мощными бестеневыми лампами лежало мёртвое тело неизвестной девушки.       Юнги спрятал ладони в карманы брюк, и остановился.       — Давай, Сэм. Вываливай, — тихо произнёс детектив. — Шериф требует профайл к утру.       Коулман поправил марлевую маску и взял в руки секционный нож.       — Ну, бляха, — Сэм ткнул кончиком в шею жертвы. — Официальное заключение патологоанатома. Причина смерти — механическая асфиксия в результате сдавливания шеи петлей. Душили сзади. Но посмотри на странгуляционную борозду. Она широкая, с чёткими отпечатками волокон. Это не тонкий шнур или провод. Пеньковый канат, Юнги. Примерно дюйм в диаметре. Такой используют на речных баржах или...       Юнги прищурился:       — На старых элеваторах для фиксации погрузочных рукавов. Понял. А что по времени?       — Она пробыла в поле чуть меньше суток, — Коулман повернул девушку вбок, демонстрируя трупные пятна на спине и ягодицах. — Судя по плотности окоченения, и температуре печени, которую замерили на месте, её убили вчера вечером, предположу, что между девятью и одиннадцатью часами. На солнце процессы гниения пошли быстрее.       Сэм отложил нож, взял хирургическую лупу и склонился. Его пальцы в толстых резиновых перчатках аккуратно раздвинули кожу вокруг левого глаза.       — А теперь самое интересное. Нити.       Патологоанатом аккуратно завёл кончик микрохирургических ножниц под один из стежков на веке. Раздался сухой хруст.       Коулман пинцетом вытянул тонкий волосок и опустил его на предметное стекло под микроскопом.       — Посмотри сам, детектив.       Юнги наклонился к окуляру микроскопа, настраивая фокус винтом. В круге света проступила волокнистая, идеально ровная структура материала. Нить была глянцевой, без единого зазора.       — Это не швейный хлопок и не рыболовная леска, — комментировал Коулман, снимая перчатки. — Специализированный хирургический плетеный шёлк корпорации Ethicon, размер 4-0. Стандарт для микрохирургии глаза или сложнейших пластических операций. Натяжение шва выверено безупречно, узлы завязаны слева направо под идеальным углом. Убийца точно левша. Но главное не это. К KBI из Топики только что пришла техническая наводка. На нити есть микроскопический дефект, продольное смещение структуры плетения. Юнги, это бракованная партия Lot №88-X. Её официально списали из-за нарушения герметичности упаковки. Стоит отправить официальный запрос в главный госпиталь. Только там ведётся учёт распределения ведомственного брака. Узнаем в какое отделение ушла эта партия.       Детектив отстранился от микроскопа.       — Ладно, запрос я оформлю, — Юнги повернулся к телу, разглядывая застывший профиль. — База штата выдала хоть что-то по отпечаткам?       Сэм сорвал с лица марлевую маску и тяжело вздохнул, швыряя бумажное полотенце в мусорный бак.       — Пусто. Криминалисты прокатали ей пальцы, проверили по картотеке — совпадений ноль. Ни в базе водительских прав, ни среди тех, кого когда-либо арестовывали в нашем штате. Чистый лист.       Патологоанатом взял металлический лоток, в котором лежали слепки и рентгеновские снимки, и бесцеремонно вставил их в пазы настенного негатоскопа. Экран ярко вспыхнул, проявляя черно-белые очертания человеческой челюсти.       — Наш единственный шанс — одонтология, — Коулман ткнул оборотной стороной пинцета в снимок. — Смотри сюда. Очень специфическая линия прикуса, три амальгамные пломбы на нижних молярах и удалённый в раннем детстве левый премоляр. Работа чистая, явно сделана хорошим дантистом.       Юнги приблизился к экрану, вглядываясь в тени на рентгеновском снимке.       — И что ты предлагаешь?       — То, что вы, копы, ненавидите больше всего — бумажную волокиту, — Сэм криво усмехнулся, продемонстрировав жёлтые от табака зубы. — Я подготовил полную одонтологическую карту и панорамные снимки челюсти. Придётся разослать чёртов циркуляр почтой в соседние штаты. Оклахома, Миссури, Небраска, Колорадо. Отправим запросы во все крупные окружные участки и стоматологические ассоциации, пусть проверят по базам, не пропадал ли у них кто-то похожий.       Коулман набросил простыню обратно на лицо покойницы. — Других вариантов нет. Либо её стоматолог откликнется на карту прикуса, либо эта несчастная так и останется Джейн Доу.       Коулман устало потер переносицу, и кивнул в сторону соседней холодильной камеры.       — А ведь у меня там ещё утопленница. И видит Бог, с ней придётся повозиться. Озеро превратилось в суп из бактерий. Вода, ил, донные гады уничтожили все ткани, сплошной трупный воск.       Юнги угрюмо посмотрел на закрытую секцию.       — Работай, Сэм. А я вытрясу информацию по партии нитей быстрее, чем вонючие конверты доедут до Миссури.

***

      «Шевроле Каприз» мягко покачивался на рессорах, разрезая густеющие августовские сумерки. Чонгук вёл машину уверенно.       За окнами проносился классический, до боли знакомый пейзаж. Бескрайние, уходящие за горизонт поля мёртвых подсолнухов казались в темноте шеренгами солдат. Пыль, поднятая с просёлочных дорог, зависала неподвижным оранжевым шлейфом, окрашенная светом заходящего солнца. Возле редких фермерских домов крутились ржавые лопасти ветряков, а на деревянных верандах в креслах-качалках неподвижно сидели старики, провожая машину Чонов долгими, ленивыми взглядами.       Всё вокруг дышало такой провинциальной истомой, что утренние новости казались нелепой ошибкой.       Люди здесь не убивали друг друга. Они спорили из-за границ пастбищ, молились о дожде и чинили тракторы.       — Не верится, правда? — тихо сказал Чонгук, глядя на проносящиеся мимо силуэты водонапорных башен.       Тэхён лишь мягко улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.       — Журналистам только дай повод раздуть сенсацию. Наверное, пьяный рабочий когда-то подрался с подружкой, или она сама решила закончить свою жизнь. Не думай об этом. Наш город слишком скучен для настоящих монстров.       Кинотеатр «Авалон» встретил неоном блекло-розовых ламп и запахом подгоревшего кокосового масла. Старое двухэтажное здание в стиле арт-деко, построенное ещё в пятидесятых. По углам холла стояли фанерные тумбы с постерами, а на стеклянной будке кассы красовалась вывеска, выложенная круглыми лампочками:       «СЕГОДНЯ: СИЯНИЕ СТЭНЛИ КУБРИКА».       Тэхён неловко подошёл к окошку кассы. Старушка-кассир в роговых очках, знавшая Чонов с детства, приветливо кивнула. Тэ протянул мятую пятидолларовую купюру, забрал два плотных картонных билета и сдачу четвертаками.       В холле не протолкнуться. Местная молодежь в джинсовках-варенках и клетчатых рубашках толпилась у автомата с попкорном и лотков со стеклянными бутылками Dr Pepper.       Чонгук, уставший от духоты, пробирался сквозь толпу вслед за братом. Из-за лёгкого головокружения он не заметил, как из мужского туалета вышел крупный, широкоплечий парень в грязной куртке сезонного рабочего с эмблемой элеваторов Миллера.       Бац!       Гук жестко задел амбала плечом. Бутылка пива в руке парня качнулась, и жидкость выплеснулась прямо на его засаленные джинсы.       — Эй, ты, козлина! — рявкнул амбал, мгновенно разворачиваясь. Лицо, покрытое загаром и угревой сыпью, покраснело от злости. Он схватил Чонгука за отворот рубашки, притягивая к себе. — Ты ослеп? Шары на жопу натянуть? Извиняться будем или как?       Чонгук замер, его пальцы инстинктивно сжались в кулак, а внутри, заворочалась яростная пульсация.       Но прежде, чем Гук успел ответить, между ними вклинился Тэхён.       — Или как!       В этот момент донёсся шум кинопроектора. Сеанс начинался, и толпа в холле хлынула к дверям, оттесняя их к стене. Амбал выругался и отпустил Чонгука.       — Ещё поговорим, — процедил он, мазнув по братьям взглядом, и затерялся в человеческой массе.

***

      В зале прохладно. На гигантском экране крутили трейлер нового хоррора, и мертвенно-синий свет заливал ряды бархатных кресел. Братья поднялись на самый верхний, полупустой ряд под балконами.       Они сели вплотную. Чонгук все ещё тяжело дышал, ощущая, как адреналин колотится в висках.       На экране побежали титры, зазвучала зловещая, давящая музыка. Пространство вокруг сузилось до размеров двух соседних сидений. В темноте Тэхён опустил свою руку на подлокотник между ними. Длинные пальцы легли всего в миллиметре от кисти Чонгука.       Брат перевёл дыхание. Его мизинец едва уловимо коснулся мизинца Тэ.       Этот короткий, почти невесомый контакт ощущался как удар током.       Внутри Чонгука вспыхнула странная волна тепла. Тэхён едва заметно накрыл ладонь Чонгука сверху. Это было пугающе нежно и одновременно удушающе, словно брат забирал под контроль каждое движение, каждый удар сердца в темноте, пока Джек Николсон сходил с ума.

***

      — Кубрик просто гений, — эмоционально болтал Чонгук, когда ребята вышли на ночную улицу. — И то, как лабиринт в конце замёрз. Настоящее безумие.       — Да, безумие, — тихо повторил Тэхён, загребая подошвами ботинок по гравию. — Рад, что тебе понравилось, Гуки.       Они завернули за угол кирпичного здания кинотеатра, направляясь к парковке, скрытой в тени раскидистых вязов. Здесь не было фонарей, только блеклый свет луны пробивался сквозь листву.       — Эй! Гондон!       Грубый, хриплый окрик заставил парней остановиться. Из тени дерева вышел тот самый амбал. В руке зажата пустая бутылка. Морда багровая, а глаза блестят от гнева и алкоголя.       — Ты, сученыш, не извинился передо мной в холле. На колени падай, сука, и проси прощения.       — Щас, разбежался — ледяным тоном отозвался Чонгук, испытав взрыв накопленного за три дня напряжения. — Проваливай.       — Че-е-е?! — взревел здоровяк, сделав неожиданно быстрый и резкий выпад вперёд.       Кулак с размаху пришёлся Чонгуку прямо в солнечное сплетение, вырывая кислород из лёгких. Чон согнулся пополам, хватаясь за живот, голова пошла кругом. В следующую секунду его ударили сверху по затылку.       В глазах Гука белая вспышка, реальность раскололась, и мир погрузился в абсолютную тьму.       Серый шум.       ...Чонгук резко открыл глаза. Он хрипел, выталкивая раскалённый воздух из носа. Молодой человек опирался спиной о холодную кирпичную стену «Авалона». Голова раскалывалась от дикой боли.       Чон опустил взгляд на свои руки. Костяшки пальцев на обеих ладонях были стёрты.       Прямо перед ним, в луже собственной крови, неподвижно лежал прицепившийся мудила. Рожа превратилась в бесформенное месиво: нос сломан и сдвинут набок, а изо рта толчками выплескивалась багровая пена. Парень едва слышно стонал, утыкаясь лицом в разбитый асфальт.       Чонгук отшатнулся от стены, его затрясло крупной дрожью.       — Что... что за херня?! — закричал он, оглядываясь по сторонам. Воздуха катастрофически не хватало.       Тэхён резко развернул Гука к себе, грубо схватив за плечи. Глаза брата округлились.       — Гук, боже, очнись, приди в себя! — Тэ тряхнул парня изо всей силы. — Чёрт тебя дери! Ты чуть не забил его насмерть! — Тэхён задыхался от нарастающей паники, голос сорвался на сиплый шёпот. — Надо валить, слышишь?! Быстрее к машине, пока нас никто не увидел!       — Я же потерял сознание! — заикаясь, забормотал Гук, — Отключился... сразу после удара по затылку!       Тэхён уставился на него со смесью ужаса и изумления, а потом вглянул на неподвижное тело. Паника внутри превращалась в чистую паранойю.       — Какое «отключился»?! Этот пидор тебя двинул, ты пошатнулся, а в следующую секунду… я тебя даже оттащить не смог! — Тэ схватился за голову. — Блять, блять, блять... А если пьяная свинья прямо здесь сдохнет?!       По спине Тэхёна прошёл мороз.       — А если выживет?! Надеюсь он наших лиц не вспомнит… Бегом к машине, шевелись, кому говорю!

***

      Шериф стоял у окна, заложив руки за ремень портупеи, и молча смотрел, как на парковку участка съезжаются патрульные машины.       Семь утра.       Мин Юнги хмурился, сидя напротив стола. Перед детективом пустая кофейная чашка с раздавленным окурком и тонкая папка со свежими телексами из Топики.       — Ты чокнулся, Мин, — Сокджин даже не повернулся. Его тон достаточно плоский. — Перекопать всё поле Миллера? Семьдесят акров сухой глины и переплетенных корней? Ты хоть представляешь, какая это бюрократическая петля? Чтобы загнать тяжёлую технику на частную фермерскую землю, мне нужен официальный ордер на масштабные следственные действия от окружного судьи Томаса. А Томас не выпишет его опираясь на твою «интуицию». Нужны неопровержимые основания.       — Когда это убийство перестало быть основанием? — Юнги ударил пальцем по бумагам. — Технический отчёт KBI по нитям пришёл час назад. Списанная медицинская партия с дефектом плетения под номером Lot №88-X была официально распределена всего в два ведомственных учреждения штата. Это не залётное чучело. Канат, которым задушили жертву — профессиональный трос, который используют на старых закрытых элеваторах для фиксации погрузочных рукавов. В поле Миллера есть ещё тела, Сокджин, я уверен. Если мы не найдём их сейчас и не поймаем сволочь, завтра он завалит кого-нибудь ещё. Твою жену, например.       Сокджин обернулся сдерживаясь, чтоб не треснуть Юнги графином. Но детектив прав. Партия медицинского шёлка, привязанная к конкретному округу, перевела дело из разряда «бытовухи» в ранг убийства на контроле у штата. С этим спорить судья Томас не сможет.       Шериф тяжело вздохнул, подошёл к столу и снял трубку телефона.       — Соедините меня с судьей Томасом.

***

      В десять часов утра шоссе полностью перекрыто полицейскими заграждениями. Блестящие капоты патрульных машин перегородили асфальт, а на красно-синие проблесковые маячки, уже слетелись пара репортёров из местной газеты, которых офицер Дуглас жёстко удерживал за линией оцепления.       Ордер, подписанный Томасом, давал полиции право на «эксгумационные и трасологические работы с применением спецтехники на территории частных владений Миллера ввиду угрозы сокрытия улик особо тяжкого преступления».       Заброшенное поле подсолнухов содрогнулось от непривычного, яростного металлического рёва.       По распоряжению Сокджина, задействовавшего ведомственные связи зерновой инспекции и дорожного департамента штата, на поле вывели специальную технику.       Огромный бульдозер Caterpillar со стальным отвалом, лязгая гусеницами, крушил и вминал в серую глину сухие, чёрные стебли, расчищая плацдарм.       Вслед за ним двигался промышленный трактор, укомплектованный дисковым плугом глубокого рыхления и навесной фрезой. Остро заточенные диски с жутким, скрежещущим звуком врезались в пересохшую, твёрдую как бетон землю, выворачивая наизнанку пласты серой глины на глубину до пяти футов.       Мин Юнги наблюдал у края пашни, набросив пиджак на одно плечо. Лицо покрылось слоем копоти, а пальцы в грязных перчатках до боли сжимали рукоять Colt Магнум.       Рядом, прикрывая рот накрахмаленным платком от летящей пыли, нервничал Джин. Эксперты KBI в белых защитных комбинезонах, похожие на призраков в адском зное, двигались цепочкой строго за плугом, держа в руках длинные щупы для поиска пустот в грунте.       Они внимательно осматривали каждую свежую борозду, которую выворачивала машина.       — Семьдесят акров, Юнги, — негромко буркнул Ким сквозь платок. — Трактор закончит этот сектор к вечеру. Если мы ничего не найдём, я лично пущу тебе пулю в лоб, а потом сгнию в тюрьме.       — Мы найдём, — глухо отозвался детектив, не отрывая взгляда от стальных дисков, сантиметр за сантиметром разрезающих плотную канзасскую землю.       Трактор сделал крутой разворот у дальнего края элеватора, фреза снова с воем опустилась в грунт, и в этот момент один из криминалистов KBI резко вскинул руку вверх, оглушительно засвистев в судейский свисток.       — Траверс четыре, стоп! — закричал эксперт, падая на колени прямо в свежую, вывернутую плугом борозду.       Бульдозер заглох, выпуская облако дыма. В наступившей тишине Юнги и Сокджин ринулись продираться сквозь оседавшую пыль.       Плуг зацепил и вытащил на поверхность край старого, прогнившего брезента. Из серой глины, поблескивая под безжалостным солнцем, виднелись кости и истлевший кусок материи...       — Пишем официальный запрос в Куантико, чтобы Чон Ли Ён разрешили выступить временным консультантом и ведущим профайлером, — очумело говорит Джин.       Юнги едва сдерживаясь от нервного возбуждения, кивает:       — Но сначала перевернём здесь всё.       — К чёртям собачьим, — добавляет шериф.