За гранью напарничества

Дождь барабанил по карнизу так, словно пытался пробить тишину, застывшую в маленькой квартирке Джуди. Дело было закрыто — очередная банда, очередная погоня, очередной синяк на плече Ника, который он героически пытался скрыть. Но в этот раз всё было иначе. В этот раз, когда подозреваемый направил на Джуди электрошокер, Ник не просто применил свою фирменную ухмылку и быструю импровизацию — он закрыл её собой, без раздумий, словно инстинкт самосохранения у него атрофировался, когда дело касалось этой серой пушистой молнии. Джуди обрабатывала ссадину на его предплечье. Её маленькие лапки дрожали, хотя она и пыталась сохранить профессиональную невозмутимость. В комнате горел только ночник, отбрасывая на стены длинные, колышущиеся тени. Запах антисептика смешивался с мокрой шерстью и его, Ника, запахом — чем-то древесным, с нотками хвои и старого, хорошо выделанного кожаного портфеля. — Хватит трястись, Морковка, — тихо произнёс Ник, глядя не на свою рану, а на её склоненную макушку. Его голос, обычно полный саркастических ноток, звучал неестественно мягко. — Пара царапин не стоят того, чтобы ты стирала свои подушечки в кровь. — Ты чуть не погиб, Ник, — ответила она, не поднимая глаз. Её уши, обычно торчащие бодро и воинственно, поникли и прижались к спине. — И это я виновата. Я слишком рванула вперёд, не проверив левый коридор. Он накрыл её лапку своей, останавливая суетливые движения. Разница в размерах между ними всегда была предметом шуток, но сейчас это прикосновение не казалось смешным. Его тёплая, шершавая подушечка большого пальца легла поверх её крошечных пальчиков, и Джуди замерла, наконец подняв на него свои аметистовые глаза. В них стояли слёзы, которые она слишком долго сдерживала. — Эй, — выдохнул он, и его обычная лисья ухмылка сменилась выражением, которого она ещё не видела. Это была смесь боли, страха и бесконечной, глубокой нежности. — Я бы сделал это снова. И снова. И ещё тысячу раз. Потому что если с тобой что-то случится, Джуди, мой мир просто перестанет иметь смысл. Ты это понимаешь? Слова повисли в воздухе, тяжелые и настоящие. Это не было шуткой. Не было очередной остротой из их бесконечного диалога. Это было признание, сорвавшееся с губ, которые привыкли лгать всем, кроме неё. Джуди медленно, словно боясь спугнуть момент, поднялась на цыпочки. Она не тянулась к его лицу, она просто стояла, прижавшись грудью к его торсу, чувствуя, как быстро и рвано бьется его сердце под мокрой рубашкой. Её нос, подергиваясь, коснулся белого пятнышка на его груди, где шерсть была особенно мягкой. — Ник... — прошептала она, и в этом имени было всё: вопрос, мольба и разрешение. Он ответил действием. Лис опустился на одно колено, чтобы их лица оказались на одном уровне — жест, полный такого уважения и обожания, что у Джуди перехватило дыхание. Его свободная лапа легла на её талию, пальцы слегка зарылись в серый мех на боку, ощущая сводящее с ума тепло её тела. Их носы соприкоснулись — холодный лисьего, влажный кроличий. Первый поцелуй был невесомым. Это была проба, вопрос без слов. Его дыхание пахло мятой и чем-то терпким. Но когда Джуди, осмелев, чуть приоткрыла рот и лизнула его нижнюю губу, плотина рухнула. Ник застонал — низко, утробно, звук зародился где-то в самой глубине его груди. Его язык, длинный и неожиданно ловкий, скользнул ей навстречу, сплетаясь с её маленьким язычком. Поцелуй стал глубоким, влажным, голодным. Он сминал её губы с той же страстью, с какой прожигал жизнь — ярко, на грани фола, но бесконечно трепетно по отношению к ней. Они рухнули на её кровать, которая для лиса была откровенно мала. Его ноги свешивались, но ему было плевать. Сейчас весь мир сузился до крошечного кролика, распластанного под ним. Он боялся раздавить её, приподнимаясь на локтях, но Джуди, издав раздраженный писк, дернула его за галстук, заставляя опуститься ниже, вдавиться в неё всем весом. — Не смей сдерживаться, Уайлд, — выдохнула она, и в её голосе снова зазвучала та сталь, которую он так любил. Их одежда стала ненужной. Сорочка Джуди треснула по швам, когда он, потеряв терпение, просто потянул слишком сильно. Её кремовая шерсть на животе блестела в полумраке. Ник замер, глядя на неё с каким-то благоговейным ужасом. Маленькая, идеальная, с острыми ключицами и мягким холмиком груди, покрытой коротким, нежнейшим подшёрстком. Его ладонь легла на эту податливую мягкость, и он почувствовал, как подушечки его пальцев покалывает от прикосновения к её соскам — тугим, крошечным бусинкам, спрятанным в меху. — Ты самая красивая, — прошептал он, и это была единственная правда, которую он знал. Наклонившись, он провел языком по этим бусинкам, чувствуя, как Джуди выгибается под ним дугой, как её коготки проезжаются по коже его плеч, оставляя на ней свои собственные метки. Она, в свою очередь, стащила с него рубашку и принялась изучать его. Её лапки скользнули по жесткой ости на его груди, спускаясь ниже, к животу, где шерсть была реже. От её прикосновений по его телу пробегала дрожь, прерывающаяся тихим рычанием. Особенно когда её крошечная ладошка накрыла внушительный бугор в его брюках. — Не бойся, — выдохнула она, расстегивая молнию. Она не боялась. Анатомия была её коньком еще с академии. Джуди знала, что член лиса устроен иначе, чем у кролика — длиннее, более узкий у основания и с естественным утолщением, обусловленным бакулюмом. Но теория меркла, когда она увидела его воочию. Плоть налилась кровью, выскользнув из своего мехового убежища, горячая и гладкая на ощупь. Кончик был заострённым, блестящим от капельки смазки, а венка пульсировала прямо под её подушечками. Ник зашипел, когда она провела по нему от основания до головки, изучая текстуру, пробуя на вес. — Джуди... если ты продолжишь, я не смогу быть джентльменом, — прохрипел он, его зрачки расширились, почти поглотив зелень радужки. — А кто просил? — дерзко ответила она, и сама развела бёдра, открывая ему доступ к самому сокровенному. Её возбуждение уже блестело на внутренней стороне бёдер, пропитывая короткий серый мех. Влажные, набухшие складочки молили о прикосновении. Ник не спешил входить. Он опустился ниже, его хвост нервно метался по кровати, а горячее дыхание обожгло её клитор — крошечную жемчужину, спрятанную под капюшоном нежной плоти. Первое касание его длинного языка было почти шоковым. Джуди вскрикнула, приподнимая бедра навстречу. Он вылизывал её медленно, с каким-то ритуальным усердием, проникая языком внутрь, собирая её вкус — мускусный, сладковатый, сводящий с ума. Он обводил клитор кругами, чередуя легкие укусы нежнейшей плоти с глубокими, проникающими ласками, пока она не начала дрожать крупной дрожью. — Ник, пожалуйста, — взмолилась она, и это «пожалуйста» из уст Джуди Хопс было лучшей наградой. Он поднялся, нависая над ней. Головка его члена скользнула по её складкам, собирая влагу, уткнулась во вход. Из-за разницы в размерах требовалась осторожность. Он толкался не внутрь, а скорее скользил вдоль, позволяя ей привыкнуть, позволяя её телу раскрыться. — Смотри на меня, — попросил он, и когда их взгляды встретились, подался вперед. Это было медленное, тугое проникновение. Джуди чувствовала, как её плоть растягивается, обхватывая его, как мышцы подрагивают, принимая форму его естества. Это было чувство наполненности — абсолютной, головокружительной, когда каждая клеточка ее тела, кажется, знала только его. Она чувствовала, как твердая косточка внутри его члена скользит по самой чувствительной точке внутри неё, заставляя звезды плясать перед глазами. Он начал двигаться. Сначала медленно, делая длинные, вытягивающие толчки, выходя почти полностью, чтобы снова погрузиться в это обжигающее, влажное лоно. Её стоны стали ритмичными, синхронизированными с его ударами. Кровать жалобно скрипела. Ник больше не сдерживался. Древний, звериный ритм захватил их. Он рычал ей в шею, кусал загривок, метя её своим запахом, своими зубами, слизывая соленый пот с её висков. — Моя, — шептал он как мантру. — Моя морковка. Джуди чувствовала приближение разрядки. Это начиналось как покалывание в пальцах ног, поднимаясь выше, сжимаясь в тугую пружину в низу живота. Она вцепилась в его лопатки, прижимая его к себе изо всех сил, как будто пыталась вдавить в свое тело, сделать частью себя. Её внутренние мышцы сжались вокруг его члена в неконтролируемом спазме, и это стало последней каплей. — Джуди! — его крик слился с её стоном. Она кончила, чувствуя, как мир взрывается фейерверком тепла и света. Её тело выгнулось дугой, пульсация передалась ему, и Ник излился в неё с низким, протяжным стоном, уткнувшись носом в изгиб её шеи. Тепло разливалось внутри, наполняя её до краев, пока он делал последние, затухающие толчки, продлевая агонию наслаждения. Они лежали, не разнимая объятий, тяжело дыша. Дождь за окном прекратился. В комнате пахло ими — сексом, шерстью и безграничной любовью. Ник не скатился с неё, боясь разорвать эту связь, но чуть сместился, удерживая вес на локтях. Его член всё ещё был внутри, постепенно теряя твердость, но сохраняя ту интимную, влажную теплоту. — Знаешь, — прошептал он, вылизывая её взлохмаченное ухо, — когда я сказал, что мы отличная команда, я имел в виду немного другое. Джуди тихо рассмеялась, пихнув его в бок. Это был смех облегчения и счастья. — Останешься? — спросила она, зарываясь носом в его мех. — Попробуй только выгнать, крольчишка, — ответил он, накрывая их обоих одеялом и обнимая её так, словно она была самым ценным сокровищем во всем Зверополисе.