Произошедшее с Куки Синобу: тайный фестиваль ёкаев

      Гигантский демонический бык, чёрная шкура которого обильно лоснилась от пота, пустил ноздрями раскалённый пар. И, агрессивно сверкнув алыми глазами, переставил грузные копыта, нехотя сделав шаг назад. Его исполинский пенис, обмякая, медленно вывалился из растянутой хлюпнувшей вульвы, и та, почувствовав долгожданную свободу, тут же облегчённо выпустила вовне натужный фонтан вязкой спермы. Густая белая лужа тягуче растеклась по полу загона и по щиколотки утопила маленькие дрожащие девичьи пятки. — Гха… — невольно закряхтела изнеможённая Куки Синобу, накрепко привязанная джутовыми верёвками к деревянной перекладине. Бык сношал её около получаса, беспощадно тараня гениталиями её измученную матку, а после и вовсе до упора нафаршировал ту содержимым своих устрашающе огромных яиц. — …неужели… это всё-таки кончилось?..       Однако не успела Синобу опомниться, как на неё с яростным оглушительным мычанием напрыгнули снова, уперев тяжеловесные копыта в покачнувшуюся перекладину. Громадный розовый пенис с чёрными пятнами, уверенно твердея и нетерпеливо подрагивая, лишь пару мгновений притирался к её разработанной киске. А затем зверь бесцеремонно вторгся им в утробу до упора, шлёпнув увесистые яйца о ослабшие худые бёдра Куки.       Синобу беспомощно закатила глаза, вынужденная снова принимать вагиной невероятно габаритный бычий пенис, который явно готовил для неё очередной щедрый залп — не меньше литра насыщенного семени, если не два. Её раздутый живот размеренно заколыхался в такт резких и грубых толчков.       К концу походил уже третий день, который она провела на фестивале ёкаев в храме на горе Наруками. Сейчас как раз подошло торжественное время ублажать покровителей крупного рогатого скота, чтобы выбить для Инадзумы на грядущий год их благосклонность. Темпераментом этих духов было сложно обмануться: требовалось сделать всё возможное, чтобы впредь они хотя бы не срывали на простом народе свою ярость. Оттого жрицы храма отважно приняли этот тяжеловесный удар на себя, и Куки Синобу тоже не отступила, пришедшая бывшим сёстрам на выручку. — А-а-а!!! — невольно закричала от шока она, полностью заглушённая утробным мычанием: увесистые бычьи яйца между её бедер, похожие на настоящий мешок с двумя зрелыми фиалковыми дынями, вдруг покрылись пульсирующими венами, поджались и принялись крупно содрогаться. Раздутый пенис зверя непременно принялся рывками выстреливать горячей спермой прямиком в её переполненную матку, словно наказывая ту за излишнюю податливость. Оттого мягкий живот Куки всё больше и больше разбухал, совсем как надуваемый воздушный шар.       Но на долгожданное облегчение девушка надеялась напрасно. Хорошенько разрядившись в неё, бык вдруг принялся таранить её вагину ещё яростнее и глубже, отчего деревянная перекладина с привязанной Куки жалобно заскрипела под его неподъёмными габаритами. Измученной киске не позволили вылить наружу даже каплю спермы, заместо этого снова явственно накапливая в утяжелившихся яйцах для неё следующую щедрую порцию. — Ыгхы-ы!! — Куки Синобу даже завыла сквозь зубы, уже начиная сама издавать звуки, чем-то отдалённо напоминающие коровье мычание: огромный член демонического быка настолько жестоко таранил её матку, что в конце концов раскрыл передним концом её тугую шейку-вход и вонзился прямиком внутрь, в неприкосновенную и священную глубину. Некогда неприкосновенную, однако же сейчас — до упора наполненную свежей звериной спермой.       Ублажить быков вызвались три жрицы, считая Куки, киски которых каждый зверь, посетивший храм, тщательно смаковал по нескольку раз. Задача была ответственная, девушек торопили, поэтому Синобу даже не успела снять с себя шнуры, сплошь увешенные заполненными презервативами, которые остались на ней после соревнований между каппами. Те теперь висели на ней, забавно покачиваясь от каждого размашистого толчка, словно пёстрая новогодняя гирлянда: каппы выбирали себе по одной жрице именно для групповых утех, а затем конкурировали между собой, кто сумеет кончить внутрь наибольшее количество раз. Эти ёкаи были невероятно выносливы и плодовиты, поэтому Куки Синобу ублажала их всё утро вплоть до обеда — в основном одновременно, потому что никто из шестерых участников не собирался ждать подолгу своей очереди. Её киска, глотка и анус освобождались лишь на доли мгновений, когда один гладкий пенис в ней сменялся другим, а телу тем временем становилось всё тяжелее, ведь на шнурах повисало всё больше раздутых от спермы цветастых презервативов. Но всё-таки Куки это времяпровождение относительно далось легче всего, ведь ей не приходилось делать ничего особенно — просто присутствовать, пока её голову и промежность жадно насаживали на стоящие члены самостоятельно, и так же самостоятельно мастурбировали себе её ладонями и волосами. Глотать сперму тоже было не нужно, ведь та лишь раздувала в глубинах горла спасительную эластичную резину. В конце концов, победителя определить так и не удалось — Синобу оказалась попользована так много раз, что от полчища презервативов на ней у капп попросту начинало рябить в мелких глазах. Когда её срочно позвали в загоны для скота, Куки даже смутно обрадовалась, торопливо надевая на шею представленные аксессуары: деревянную табличку с выжженной надписью “Жертвенная тёлка” и тяжёлый металлический колокольчик, а анус — прочно закупоривая объёмной пробкой с искусственным коровьи хвостом, дабы по ошибке зверь не загнал свои гениталии в ненадлежащее место. Обрадовалась только потому, что ей удалось таким образом избежать завершающего развлекательного ритуала — каппы после группового надругательства любили наглухо утрамбовывать всю использованную контрацепцию жрицам в анальные отверстия, проталкивая те специальным шлифованным бревном так же, как трамбуют мусор в помойное ведро. Причём делали они это, вальяжно сидя прямиком на девушках, дабы придавить их к земле и крепко держать их расставленные ноги за лодыжки, и начиняя своих жертв, будто новогоднюю утку. Не сказать, что громадный бычий пенис, натягивающий живот подобно эластичному чехлу, был лучшим времяпровождением, но Куки Синобу это не казалось настолько унизительным. — Пусть ты пока не оплодотворена, но жертвенная корова обязана давать молоко, — подошла к ней старшая жрица, на раздутом животе у которой была чётко выведена чернилами размашистая надпись “Гнездо кодама”: лесные духи поместили в её утробу чересчур много своих семян для проращивания. Однако, стоило отдать женщине должное, держалась она стойко даже несмотря на вопиющую тяжесть крупных плодов в своей матке. Налившиеся оголённые груди служительницы были сплошь увешаны специальными металлическими прищепками и отмечены иероглифами заклинаний, проходя трансформацию. Первый размер груди Синобу не шёл с ними ни в какое сравнение: — Я явно… ох!.. — бычий член снова жадно вонзился в её раздутый и булькающий от густой спермы живот. — …явно не предназначена для этого!... — Всё в порядке. Это постепенный процесс в несколько этапов. Скоро твоё вымя станет давать достойный объём молока, — на (пока что) крохотные груди Куки Синобу вскоре выверенными жестами оказались приклеены специальные бумажные талисманы, кандзи на которых тут же засветились алым магическим сиянием. И затем — прижаты вакуумные банки доильного аппарата, которые непременно хищно всосали мелкие грудки, явно намереваясь придать им объём и вынудить вскоре обильно брызгать молоком. — Увы, мне пора. Нужно как-то отвлечь тануки, чтобы те не досаждали так сильно госпоже Яэ. — Ты нахальная лентяйка, явно забываешь смотреть за садом~ — тем временем глава тануки Йорой крепко держал уставшую Яэ Мико под широко расставленными ослабшими коленями. Меж её развёрнутых бёдер распахнутая розовая киска продолжала бесконтрольно выливать напор густой спермы прямиком на корни священной Сакуры Наруками. Живот кицунэ начал понемногу сдуваться лишь тогда, когда вся кора, ветви и талисманы на древе оказались буквально затоплены. — Ты должна быть благодарна за мою помощь~ Ну же, где моя похвала? — Ух… и это… всё, на что ты способен? — пусть уже с трудом шевеля липкими от спермы губами, всё-таки упорно продолжала язвить Яэ Мико. — Я… ожидала от тебя большего… — Большего? О, я с удовольствием покажу тебе кое-что большее, ушастая сучка~       Доподлинно известно, что тестикулы тануки способны достигать непропорционально гигантских объёмов. У некоторых древних ёкаев, как, например, у вожака Йороя, они могли вырабатывать неограниченное количество плодовитого семени, которым и была наполнена кицунэ на ритуальном алтаре далеко не один раз. И эта процессия явно не собиралась даже приближаться к своему завершению, ведь Яэ Мико вновь оказалась податливо разложена на постаменте около каменной статуи хранительницы-лисы, а её растраханная вульва — опять до упора со звонким хлюпаньем заглотила толстый пенис тануки, неподъёмные тестикулы которого придавили её белокожие ягодицы. — Ну же, признайся, ты соскучилась по крышесносному сексу со стариной Йороем~ — увитый крупными венами член вновь принялся жадно погружаться в объятия лисьей доступной вагины. Розовая шерсть на хвосте Мико, некогда пушистая, вся сплошь слиплась от подсыхающей спермы. — Давай-ка, носатая подстилка, принимай опять моё щедрое угощение! Приятного аппетита! — Огхо!.. Опять?!       Живот верховной жрицы снова принялся неумолимо раздуваться. Дрожащая Мико, прижав к растрёпанной голове лисьи уши, даже скосила к переносице глаза. В этот раз внутри неё эякулировали так бурно, что она вся покрылась горячим потом. — Стой! Остановись! Я же так лоп!бврл!.. — несколько вязких натужных струй вдруг прицельно ударили в её лицо и угодили прямиком в глотку: наивно было полагать, что остальные тануки останутся стоять неподалёку без дела. — Получай весь мой залп, сучка!.. — Йорой тем временем накрепко прижал её за узкую талию к паху громадными мохнатыми лапами, полностью насадив на массивный пенис, который без устали продолжал исторгать внутрь верховной жрицы натужный напор спермы. — О да! Да! Время лопать праздничные шары! — М-м-м!.. — истошно замычала кицунэ с пенисом за щекой, когда её беспрестанно раздувающийся живот уже тревожно запульсировал и заколыхался.       Даже самая прочная бочка рискует разорваться от чрезмерного внутреннего давления. Вот и Мико ощущала, что вот-вот — и запаса её магических сил не хватит, дабы выдержать такое надругательство. — Ха-ха~ шутка! — однако Йорой был в своём репертуаре и с бесстыдным хлюпаньем резко вынул пенис из изнасилованной лисьей вульвы как раз в тот момент, когда её дрожащее, сплошь мокрое от пота тела забилось в панических конвульсиях. — …вот недотёпа!.. — только и сумела воскликнуть кицунэ, снова спазмами извергая фонтан белоснежной спермы из своей вагины, неуклонно затапливающей весь алтарь. Сколько раз она ещё будет насажена на толстый, как бревно, член Йороя, и сколько ещё его семени примет в свою растянутую матку, даже ей самой не было известно. Перспектива того, что этот мохнатый авантюрист не успокоится, пока полностью не превратит её в свой персональный туалет для мастурбации, никак не воодушевляла. Однако делать было нечего — законы храма Наруками обязывали всех жриц без исключения ублажать гостей и с уважением относиться к любому их требованию. — Фестиваль ёкаев? — удивлённо распахнула глаза Куки Синобу, когда несколько дней до описанных событий старшая жрица ввела её в курс дела. — Ого, это и впрямь тот самый фестиваль, который происходит раз в тысячелетие? — Раз в пятьсот лет, но для нас, обычных людей, это ситуации шибко не меняет, — улыбнулась ей женщина, сложив ладони в широких рукавах белого хаори. — Приходи нам помочь, Синобу. Без тебя девочкам будет непросто. — Да из меня такой помощник… — неловко почесала Куки затылок и скромно отвела глаза. — Брось. Если ты банду Аратаки сумела приструнить, то с храмовыми обязанностями наверняка справишься. Я в тебе уверена. Раньше я возлагала на тебя большие надежды, пока ты не уехала на континент. — Ладно-ладно. Я помогу, — вздохнула Куки Синобу, явственно не пылающая желанием снова возвращаться к скучной рутине жрицы, но и отказать в себе не нашедшая сил. — Правда, я раньше встречала только обычных прихожан. Не ёкаев точно. — Ты сообразительная и расторопная, наверняка во всём разберёшься по ходу церемонии. Пожалуйста, Синобу. Каждая жрица нам в эту судьбоносную неделю будет безумно важна. — Ох. Ну хорошо-хорошо. Я приду.       Но каково же было удивление девушки, когда в назначенный час перед алой аркой, освещённой в звёздную ночь большими факелами, ей строго велели одеться в бело-красное кимоно — абсолютно вопиющее храмовое одеяние, которое полностью обнажало грудь и демонстративно оголяло промежность для пристальных взглядов гостей.       И, разумеется, сбежать ей никто не позволил.