Город духов

      На следующий день я почувствовал себя немного лучше. В десять утра я встал с так и не расстеленной кровати и облокотился на подоконник. Батарея под ним приятно грела ноги. На улице стояла прекрасная погода. Солнце слепило глаза, отражаясь от окон соседней хрущёвки. Краска на ней не до конца облупилась и было видно, что раньше панелька была ярко-оранжевого цвета. Огромный сугроб похоронил под собой первые два этажа дома. «Интересно, как там живут люди? Может, они прорыли туннель и бродят где-то под снегом?» – подумал я, отходя от окна.       Есть хотелось нестерпимо, но у меня ничего с собой не было. Как и сказала Людмила Игнатовна, приехал я налегке. Телефон, зарядка и наушники – вот и всё моё добро. Некогда мне было собираться. Да и сил на это тоже не было.       Правда, теперь пришлось идти в магазин – и за едой, и за вещами. Да и просто осмотреться в городе было бы неплохо – непросто так ведь я сюда столько времени добирался. «Надеюсь, здесь будет лучше, чем в Петербурге» – вздохнул я, заходя в сушилку.       От одежды пахло мокрым снегом. Глухой, но очень приятный запах. Я натянул горячие после сушки джинсы и накинул куртку. Синтетический пух в ней совсем сбился. Сколько я её уже носил? Лет пять?       Надев кроссовки, я вышел на лестничную площадку. Как и во всех подобных местах, здесь пахло пылью. Я терпеть не мог парадные. Лагерные страшилки слишком сильно влияют на неокрепшие детские мозги, прививая дурацкие страхи. Ссыпавшись по лестнице, я выбежал на улицу.       Над головой высилось пронзительное синее небо. Я глубоко вдохнул холодного горного воздуха. В горло будто нож забили, зато внутри стало чуть легче. Было чуть теплее, чем вчера, по крайней мере, ноги сразу не немели. Так что пока куртка ещё держала хоть какое-то тепло, я поспешил к городскому озеру через сугробный лабиринт.       Слева от дороги, на двух больших бочкообразных мусорках лежала здоровенная чёрная собака. Пёс неотрывно глядел на меня круглыми жёлтыми глазами и не издавал ни звука. Мне стало жутко. Нормальная собака ведь должна хоть как-то шевелиться, да? Я огляделся. Никого. Стараясь не отрывать взгляда от животного, я стал медленно обходить мусорные баки. Зверь поворачивал грязную морду вслед за мной, будто желая загипнотизировать меня. Наконец дойдя до лестницы позади мусорок, я выбежал на проспект и скрылся от жуткой собаки, пообещав себе впредь лучше оценивать уличную обстановку. Лучше уж быть параноиком, чем бешеным.       Остановившись, я огляделся. На хрущёвке рядом красовалась зелёная вывеска «Fix Price» – дешёвого магазина дешёвого качества. Я почувствовал, что дико замёрз и решил зайти туда погреться.       Внутри царил привычный для этого места развал. Товары на полках лежали в кучу, и покупателям приходилось в них копаться, чтобы достать желаемое. Всё выглядело неправильным и доставляло какое-то болезненное мазохисткое удовольствие. Пройдя мимо вырвиглазных игрушек к маленькому шкафчику с книгами, я остановился и также в свою очередь принялся копаться на полке.       – Ты читал Гамлета?       Я вздрогнул. Возле меня стояла и развязно улыбалась девушка с раскраской в руках. На ней были чёрные джинсы и волнистый пуховик, а из-под простой розовой шапки выглядывали чёрные кудряшки с одним голубым локоном.       – Нет. – растерянно ответил я девушке.       – Почитай. Отличная комедия. – ответила она.       – Разве это не трагедия? – удивился я.       – Да там из трагедии только концовка.       Я помолчал, думая, причём здесь вообще Гамлет – на полке такой книги не стояло.       – Ты это, надолго к нам? – спросила девушка, перехватывая поудобнее объёмную раскраску.       – На месяц. – ответил я. – А что, прям заметно, что я не из Бонч-Бруевича?       – Ха! – усмехнулась девушка, сверкая белоснежными зубами. – Конечно заметно. Ты ведь не горнолыжник, да?       – Ага.       – Прикол. Меня Настей зовут. – представилась девушка.       – Понятно.       – А ты кто?       – Егор.       – Концептуальное имя. Откуда приехал?       – Из Санкт-Петербурга.       – Клёвый город, я там училась. А теперь тут на заводе работаю. Ладно, мне как раз пора туда. Так что давай! Ещё встретимся. – сказала Настя и направилась к кассе, резко обрывая странный разговор. – Отличные шмотки у тебя, кстати.       – Эм…Спасибо. – сказал я ей в спину, и Настя, не оборачиваясь, помахала мне рукой.       Я слабо улыбнулся. Интересно, в Бонч-Бруевиче все такие общительные? Слишком много разговаривать не входило в мои планы. Но Настя – приятная девушка. Было бы неплохо с ней действительно ещё раз встретиться.       Я проследил, как Настя оплачивает раскраску и выходит на улицу, а после слегка расстроенным вернулся к книгам. Среди любовных романов и детских рассказов откопал какой-то детектив.       «Норвегия. Молодая женщина найдена на берегу реки мёртвой. Полиция считает, что это самоубийство, но сыщик Уле считает иначе. Но как найти убийцу, если поискам мешают таинственные люди в чёрном и собственные проблемы?»       «Типичный детектив» – подумал я. – «Сойдёт. Чем Бонч-Бруевич не Норвегия?»       С книгой подмышкой я подошёл к кассе. На меня снова навалилась усталость. Такое часто бывает – в последнее время мне стало слишком тяжело общаться с людьми. Даже такими приятными как Настя. Я расплатился с дежурно улыбнувшейся продавщицей и без всякого желания вернулся на улицу.       Мимо по тротуару прошла группа детсадовцев с воспитательницей. Точь-в-точь как в советском фильме. В Петербурге такого уже почти и не встретишь.       Я проводил процессию взглядом и поплёлся к озеру, начиная снова замерзать. На самом деле, мне уже хотелось вернуться домой и снова заснуть. Но вчерашний разговор с Людмилой Игнатовной, волшебным образом застрявший в голове, заставлял меня передвигать ноги. «Может, эта женщина и впрямь была ведьмой». – подумал я.       Солнечный свет резал глаза, отражаясь от маленького квадратного озера. Пара детей каталась здесь на коньках, звонко рассекая по льду. По берегам стояли резные лавки и фонари, на которых висела забытая новогодняя гирлянда.       На другой стороне озера стоял, больше похожий на золотой дворец, сталинский Дом культуры, перед которым, погребённая под снегом, расположилась большая площадь с памятником Ленину посередине. На моей же стороне стоял серый ларёк продуктовой сети.       Я прошёл в грязный зал магазина. Стараясь не глядеть на покупателей, взял бутылку первого попавшегося молока, колбасу и пару коробок лапши быстрого приготовления. Всё остальное казалось просто отвратительным и вызывало тошноту. Цены здесь кусались, но что поделать – Север.       Выйдя из магазина с палкой колбасы во рту, я направился к трём одинаковым брежневкам, построенным на левом берегу озера.       На их торцах, обращённых к озеру, красовались граффити. На ближайшем доме белая как снег девушка в платье местного народа хайха утопала во мху. Красивая картина – загадочная, радостная. Такую в Петербурге бы давно замазали. На двух других брежневках тоже были рисунки: на одной – странные птицы с человеческими головами, толи Сирин, толи ещё кто, а на другой – горы Хайхаг. Собственно, что ещё здесь могло быть нарисовано? Разве что птицы не к месту. Хотя, может, такой фольклор был у хайха.       В доме с птицами на первом этаже друг к дружке прижимались невзрачные магазинчики. Всё, как и сказала Людмила Игнатовна – здесь были и галантерея, и инструменты, и аптека, и даже цветы. Ни одного сетевого магазина – они спрятались в торговом центре на краю города. Ну и слава богу – своей стерильностью они всегда наводили жуткую тоску.       В самом углу, плотно зажатый между ремонтом техники и тканями, ютился магазинчик одежды. Над крыльцом гордо сияла большими красными буквами надпись «Горяночка». Магазин выглядел подозрительно маленьким. Но вряд ли такая женщина, как Людмила Игнатовна, посоветовала бы что-то не то, поэтому я уверенно зашёл внутрь, выкинув в рядом стоящую мусорку плёнку от съеденной колбасы.       В магазине везде пахло птицами. Причём так сильно, словно это был зоопарк. Все стены розовой комнатки четыре на четыре были будто пропитаны этим резким запахом. Я в ступоре остановился. Но не только из-за вони. Все поверхности здесь были увешаны и уставлены странными амулетами из веточек, камней и перьев. Тут и там красовались зелёные треугольники и круги. Выглядел магазинчик как логово сектантов. Я огляделся. Здесь были только пустая касса, примерочная и маленькая стойка для одежды, на которой одиноко висел волнистый пуховик, крайне похожий на тот, что носила Настя. Похоже, местные действительно здесь закупались. Но местечко, конечно, было то ещё – для «потомственной ведьмы» в самый раз.       – Что-то ищите? – вынырнула из ниоткуда высокая бледная женщина с тонкими губами, похожими на щель, и огромным орлиным носом. Продавщица, а это она и была, куталась в какой-то мешок, который наверняка должен был представлять собой синее платье. Вкупе с птичьим запахом вокруг женщина походила на огромную ворону.       – Да, мне нужна тёплая одежда. – ответил я, пытаясь не смотреть в чёрные немигающие глаза.       Женщина кивнула и убежала в хозяйственное помещение, широко и резко передвигая костлявые ноги. Вернулась она через минуту с целым ворохом вещей.       – Куртка, шапка, свитер, штаны утеплённые, перчатки, термобельё, футболки и нижнее бельё. Всё, что вам нужно. – перебрала кучу женщина сухими когтистыми пальцами.       Я не совсем понимал, что происходит и где я оказался. Откуда эта жуткая женщина знала, зачем я пришёл? Хотя, может, это с опытом приходит. Но её внешность и все эти странные украшения… «Нет, мне кажется». – решил я. – «Мне постоянно что-то кажется».       Из подсобки вышел тощий мужчина, закутанный в какой-то бардовый халат и как две капли воды похожий на продавщицу. Ни говоря ни слова, он протянул мне пару хороших зимних ботинок.       Продавщица перехватила ботинки, и, мужчина, никак не среагировав, молча ушёл. Всё это было более чем странно.       – Идите в примерочную, а потом оплачивайте. – обратилась женщина ко мне.       Я молчал и медлил, желая поскорее убраться отсюда. Продавщица выглядела слишком неестественно. У неё как будто бы вообще не было эмоций. Каждое предложение она выговаривала как робот, автоматически открывая и закрывая свой широкий рот. И двигалась она какими-то птичьими рывками.       – Извините, но я, пожалуй, пойду. – сказал я, но тут женщина резко вцепилась в мою руку и с недюжинной силой затащила меня в примерочную, закинув следом одежду.       На меня чёрными глазками смотрел засушенный воробей, повешенный на стене. Это было уже что-то совсем ненормальное. Я понял, что отсюда у меня был один выход – купить всё, что мне тут дали и надеяться, что одежду эти психи – а это наверняка были они, потому что ни один нормальный человек не обвешает свой магазин всеми этими амулетами – не сняли с трупов. Как можно быстрее, стараясь не обращать внимания на укоряюще глядящий птичий трупик, я натянул термобельё, сменил свою старую серую футболку на новую пятнистую, поверх надел коричневый свитер и чёрный пуховик, на ноги – тёплые штаны и ботинки. Удивительно, но всё сидело идеально, у продавщицы точно был большой опыт.       Оставшуюся одежду, и свою, и из магазина, я сложил в пакет с продуктами и вышел из примерочной.       Женщина уже стояла у прилавка и явно чего-то ждала.       – Оплачивайте. – бесцветным голосом сказала она.       Я посмотрел на терминал. Цена явно была слишком маленькой.       – Я все вещи беру. – глупо сказал я, думая, что тут какая-то ошибка.       – Оплачивайте. – повторила женщина, даже не двинувшись, чтобы проверить цену.       «И зачем я это сказал?» – нервно подумал я. –«Не хватало ещё спорить с сектантами. Мало ли, что у них здесь за политика». Я молча заплатил и вылетел из магазина, пообещав себе, что больше ни ногой туда не сунусь.       «Странный городок. То потомственные ведьмы, то вот это. Наверняка Людмила Игнатовна послала меня к единомышленникам» – решил я и медленно пошёл в свою квартиру. В тёплой куртке и с колбасой в желудке жить стало не особо приятнее. Сил смотреть на отвратительно улыбающихся людей после посещения «Горяночки» совсем не осталось. Тяжёлый пакет оттягивал руку. Хотелось просто вернуться домой и закрыться от всех.       Где-то посреди дороги я вдруг увидел парня – моего ровесника, одетого в броскую чёрную кожанку и джинсы. Выглядел его наряд хоть и круто, но даже моя старая одежда и то была теплее. У незнакомца были совершенно седые волосы и такие же седые глаза. Ещё один странный житель Бонч-Бруевича. Он озирался вокруг и явно не понимал, где находится.       – Эй, с тобой всё нормально? – подошёл я к нему.       – Что? – испуганно спросил парень, оборачиваясь ко мне. От его совершенно потерянного взгляда меня неожиданно бросило в дрожь. Не хотелось даже думать, что могло привести незнакомца к такому состоянию.       – Тебе помощь нужна? – перефразировал я.       – А, н-нет. – неуверенно ответил парень и вдруг совершенно изменился. Во взгляде появились нахальность и уверенность, а его движения перестали быть хаотично-нервными. К нему будто вернулось сознание.       – Иди к чёрту! – с неожиданной злостью крикнул незнакомец и, достав из кармана куртки сигарету, пошёл куда-то прочь.       «Вот придурок» – констатировал про себя я. –«Лишь бы только не помер по дороге».       Мне малодушно подумалось, что незнакомец чем-то походил на меня. Может быть, чувством потерянности. «Нет, хватит думать об этом. Всё у тебя нормально» – приказал я сам себе и побрёл дальше по снежной дороге. Силы окончательно закончились.       «Плохой идеей было приехать сюда». – понял я. – «Здесь всё точно также, как и дома. Всё такое же серое и невзрачное.       «Ну а чего ты хотел?» – спросил я сам у себя, петляя в снежных туннелях. – «Думал, будет по-другому? Жизнь нигде не меняется».       Не знаю, сколько я шёл, занимаясь самобичеванием, но в конце концов упёрся в свою парадную. Поднявшись по грязной лестнице, открыл квартиру, раздражённо кинул опротивевший пакет с покупками на пол, вещи в сушилку, а сам завалился на кровать и пролежал на ней около часа. Заснуть не получилось.       Лёжа, я ни о чём не думал – лучше так, чем гонять по кругу одни и те же дурацкие мысли. Просто смотрел в потолок, прислушиваясь к тишине за окном. Хорошо, спокойно и пусто.       Потом я читал книгу, смотрел единственное, что можно смотреть по телевизору – тупые мультфильмы для младенцев, опять читал книгу и снова лежал до позднего вечера. Делать было больше нечего. Да и не хотелось. Социальные сети я все отключил, а в интернет не лез – всё равно там нет ничего хорошего.       В девять часов я всё же решил поесть. Не то чтобы хотелось – но умереть с голоду было бы совсем глупо.       По тёмному коридору я пробрался на кухню и включил лампочку – вся комната озарилась тревожным жёлтым светом. Здесь были маленький кухонный гарнитур, холодильник и стол на четырёх человек. Я поставил греться пафосный стеклянный чайник с подсветкой и только тогда вспомнил, что оставил продукты в коридоре. Пришлось сходить и забрать их оттуда.       Пару секунд я озадаченно крутил молоко в руках. Зачем я купил его? Дрянь ведь редкостная. Убрав белую бутылку подальше в холодильник, я вскрыл пачку куриной лапши, высыпал в неё специи и залил всё только что согревшейся водой. Потянулся искусственный мясной запах, от которого сразу же затошнило.       На одной из полок кухонного гарнитура нашёлся старый чай. Я закинул пакетик в кипяток и стал ждать, щёлкая пластиковой вилкой из набора лапши и абсолютно ни о чём не думая.       Где-то в глубине квартиры что-то громко упало со звуком, похожим на стук в стену. Я вздрогнул и повернулся к лапше. Что это был за звук меня мало интересовало – в домах постоянно что-то падает и булькает. Бабушка говорила, что это домовые. Я в детстве верил, что это монстры. «Сейчас я знаю, что это просто окна и мебель». – вырвался у меня непроизвольный грустный смешок.       Лапша разварилась. Накрутив её на вилку, я отправил первую порцию в рот. Одна соль и усилители вкуса. Раньше я ел лапшу только по праздникам, но уже полгода постоянно – такая практика здорово скрашивала серые будни. Но в последнее время и это превратилось в рутину. Ничего не поделаешь – другая еда была ещё хуже.       Чай на вкус оказался выветрившимся и пыльным. Но разве могло быть по-другому?       Доев лапшу, я выкинул пустую коробку в мусорку и оставил немытую чашку на столе – всё равно завтра из неё пить. Закончив нехитрую уборку, впервые за последние пару дней пошёл мыться.       Я стоял в ванной и разглядывал своё худощавое тело в большом зеркале. Да уж, за всё время мышцы накачать так и не удалось. Зато я хоть нормального роста и не выгляжу жердью.       Да и с лицом повезло – не урод. Вроде правильные черты. Не смазливый и прыщей с подросткового возраста не осталось.       Надо было побриться – уже третий день ходил как бомж. Борода у меня никогда не росла нормально – всё время какой-то невнятной русой щёткой. И подстричься бы не помешало. Хотя месяц ещё походить было можно, пока волосы уши бы не закрыли.       Не знаю, что поделать с синяками под глазами. Всю жизнь они со мной. А ведь жизнь у меня была хорошей, это я себя накручивал. До недавнего времени даже спал хорошо. Но и тогда под глазами красовались синие пятна. Мама всегда говорила, что меньше перед компьютером сидеть нужно. А как, если у меня работа на этом завязана?       Я уселся на тёплый кафельный пол и прислонился к зеркалу. Что-то всё было не то. Всё совершенно серое. Серые дни, серая еда, серые люди. Какой-то надрыв в груди. Это ненормально, так и до депрессии дойти можно. А у меня всё слишком хорошо для депрессии.       Я встал, твёрдо решив противостоять собственному нытью, и закрылся в душевой кабине. Горячая вода потекла по спине, успокаивая кожу. Я упёрся головой в дверь кабины и стоял так минут десять. Шампунь нашёлся на ванной полочке. Пах он чем-то больнично-цветочным.       Помывшись, я вышел из ванной и отправился в спальню, решив побриться завтра. Улёгшись на кровати и наконец открыв для себя, что, оказывается, бельё на ней раздражающего тёмно-синего цвета, мгновенно заснул.              

* * *

             Музыка. Рейв. Я разлепил глаза: «Неймётся же кому-то по ночам». Я оделся и вышел на лестничную клетку посмотреть, откуда играло.       На лестнице тускло светил фонарь. И кто придумал освещать парадные таким жутким белым светом? Медленно, прислушиваясь к каждому стороннему звуку, я пошёл наверх, стараясь не заглядывать в большие чёрные окна между этажами.       Рейв играл не с четвёртого этажа, а с пятого, последнего, того, на котором жила Людмила Игнатовна. Подниматься туда мне совершенно не хотелось – кто его знает, может, там люди из «Горяночки», поэтому я стал спускаться обратно, думая о потомственных ведьмах. С них станется устроить шабаш в собственной квартире.       Между четвёртым и третьим этажом я остановился и заглянул в окно – а то действительно стал каким-то параноиком.       Дорога на улице была совершенно пуста. «Куда, интересно, жители девают свои машины?» – вяло подумал я и поднял взгляд. Горы вдали казались огромными пятнами на тёмно-синем небе, под которыми горели огни хрущёвок. Красиво. Действительно красиво. Жаль, меня не было в этой красоте.       На плечи в который раз навалилась тоска. Я вернулся в свою квартиру и, несмотря на шум сверху, сразу же провалился в глубокий сон. Мне снились тёмные вечные горы.