Без названия

Она посмотрела на ёё лицо и испугалась. Это была не её подруга. Точнее, она больше не была той, какой была тогда. Женщина лет тридцати была изуродована многочисленными ссадинами, которые впивались в взгляд и вызывали отвращение одним своим видом. Позади неё кричал ребёнок, маленький пятилетний мальчик. Он капризничал на полу, перекатываясь с места на место, умоляя мать дать ему поесть. С взглядом, наполненным усталостью, женщина обернулась и в внезапной вспышке агрессии взмахнула рукой в сторону сына. Я зажмурилась, надеясь, что картина передо мной просто исчезнет, растворится, словно дурной сон. Этого не должно было случиться с Эмилией… Мы заслуживали другого конца. Снова и снова прокручивая эти мысли в голове, я ощущала отвратительное чувство утраты, мерзкую личинку грусти, которую спрятала глубоко внутри себя ещё шесть лет назад. Она ползла к самой душе и прорастала там с новой скоростью. Я открыла глаза, когда плач стих, и ему на смену пришли рыдания. — Я не ожидала увидеть тебя здесь, — Эмилия повернулась в мою сторону и ушла в другую комнату, полностью игнорируя своего сына, который начал плакать ещё сильнее. — Твой отец позвонил мне. Сказал, что нам не помешало бы восстановить связь. После моих слов лицо Эмилии исказила горькая улыбка. Она знала, что её отец такого не сказал бы. Она знала, что это ложь. Но другого я сказать не могла. Накануне этого дня, глубокой ночью, мне позвонил отец Эмилии, Алан. Сначала я растерялась, его голос звучал иначе. Шесть лет назад он говорил уверенно и дерзко, а сейчас в телефоне звучал человек, потерявший силы бороться с жизнью. Он был немногословен. Просто попросил навестить Эмилию, назвал её адрес и добавил, что она нуждается в помощи. После того как он положил трубку, я больше не смогла уснуть. Память начала воспроизводить давно забытые воспоминания. Хотя… «забытые» не совсем точное слово. Эти воспоминания всегда были где-то рядом: когда я готовила завтрак, когда шла на работу, когда общалась с друзьями. Они жили на заднем плане моего сознания и стремились уничтожить меня. Но я привыкла. Привыкла игнорировать их и воспринимать как часть себя. В бреду нежеланных мыслей я поднялась с кровати и пошла на кухню. В постель я уже вряд ли вернулась бы, поэтому заварила кофе и достала сигарету из пачки. В окне виднелась неполная луна, она напомнила мне о голубых глазах Эмилии, которые в летние ночи нежно всматривались в луну и говорили о любви без слов. Её чёткий образ на моём подоконнике снова напомнил мне о главном вопросе, терзавшем душу: стоит ли к ней ехать? В какой помощи она нуждается? Я не имела о ней ни единой вести с того самого дня, когда наши пути разошлись — дня, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Дня, когда она выбрала его, а не меня. Тогда я была вынуждена оборвать все крепкие ниточки, что нас связывали — всех общих знакомых, всё проведённое вместе время. Стоит ли сейчас снова нажимать на рану, которая до сих пор болит? Моя рациональная часть мозга перестала функционировать после звонка Алана — моим телом управляли воспоминания и откопанные чувства. Поэтому, в конце концов, я оказалась здесь. Сижу с чашкой чая в руках в небольшой старой кухне — напротив человека с печальным взглядом. — Представим, что я тебе поверила. Ты серьёзно хочешь восстановить связь спустя столько лет? Ты же была той, кто сбежала, поджав хвост. Что заставило тебя вернуться? — Казалось, её слова были пропитаны агрессией, но в глазах не было ни единой эмоции. — Мне было тяжело всё вот так оставить… Но ведь ты сделала свой выбор. Возможно, сейчас, когда у тебя уже есть ребёнок… — Слова застряли в горле. Я отвела взгляд в сторону комнаты, откуда ещё совсем недавно доносился плач. Говорить об этом казалось непосильным. У меня не было чёткой цели, я просто хотела следовать зову сердца. Снова вдохнув, я продолжила: — Когда жизнь расставила всё по местам… Может, мы могли бы снова стать подругами? Как раньше? — Как раньше, говоришь?.. Знаешь, Каролина, наверное, мой муж будет против такого общения. Ты же помнишь, какой он ревнивый? — Её лукавое выражение лица заставило меня почувствовать себя ничтожной. Наверное, всё это было пустой тратой времени. Я не думала трезво, когда шла по адресу, который прислал Алан. Моё подсознание снова сыграло со мной злую шутку. В какой-то момент в моём сердце проснулась надежда, но я должна была знать, чем всё это закончится. Когда Эмилия открыла дверь своего дома, я поняла: «помощь», о которой говорил Алан, совсем не то слово, которым можно было бы описать её состояние. Она казалась морально истощённой, разбитой. Но при чём здесь я? Что я могла бы принести в её жизнь, чтобы она стала лучше — учитывая, что она отказалась от меня много лет назад? — Понятно… Тогда, наверное, я пойду. Была рада тебя видеть, — неловким жестом я попрощалась с Эмилией и поднялась из-за стола. Но внезапно она схватила меня за руку. — Нет, подожди. Это не то, что я имела в виду… — Её глаза забегали, и впервые за последние несколько часов я увидела в них хоть какую-то эмоцию. Казалось, она занервничала. — Ты же помнишь, что я всегда любила играть против правил? Возможно, я просто не скажу об этом своему мужу. Наше общение будет маленькой тайной, как… — Как тогда. — Эмм, да, как тогда. Чтобы не смотреть мне в глаза, она начала вглядываться в окно. Серые, скучные многоэтажки за стеклом навевали меланхолию и напоминали о тягучем, бесцветном существовании. Эта картина заставила меня задуматься: а будет ли это иметь хоть какой-то смысл? Мы снова будем прятаться, снова притворяться не теми, кем являемся на самом деле. Такой ли жизни я хотела? Наши отношения всегда строились на недосказанности и лжи. И за всё это время я поняла: я больше не хочу продолжать жить так. Я — это «я», а не совокупность социальных ожиданий или нормализованных представлений о личности. Через несколько минут тишины я наконец собралась с мыслями. — Я не хочу, чтобы всё было как тогда. Эмилия, нам уже по тридцать. Мы не должны играть в прятки, как в двадцать. Это твоя жизнь, твой выбор. Тогда мы были молодыми и глупыми. Я смогла тебя понять и простить. Но сейчас моё понимание больше не может достичь твоих эмоциональных барьеров. Не дожидаясь ответа, я вышла в гостиную. Маленький мальчик играл с машинкой, будто совсем забыл о недавних слезах. На полпути к двери я услышала, как кто-то вошёл. Это был статный мужчина с гладко выбритой бородой и прищуренным, недоверчивым взглядом. В нём я сразу узнала Сейма. Раньше я винила во всём именно Сейма. Казалось, что именно он был причиной нашего разрыва. Но со временем я поняла что виноваты были мы обе. Мы не смогли разбить ту полустеклянную стену из страхов и предубеждений. Сейм не был причиной, он всего лишь был усилителем всей боли. Он был неприятным парнем. Его презирали во всём университете. Надменный, наглый мерзавец, которому только бы под девичью юбку залезть. — А ты что здесь делаешь?