Все, чего он хотел

Все, чего я хотел в этой жизни: денег, власти и Оскара Пиастри. Именно в таком порядке. Хотя иногда, лежа в кровати размером с теннисный корт и глядя, как Оскар поправляет запонки с таким видом, будто он не трахался всю ночь, а принимал годовой отчет, я думал: может, порядок все же другой.

***

Мы встретились, когда я еще был никем. Продавал дерьмовые акции дерьмовым людям в дерьмовом подвале. У меня был костюм, который я украл из «Секонд-хенда», и амбиции размером с Биг-Бен.  Я орал в телефонную трубку, как бешеный. — Мистер Джефферсон, вы отказываетесь от десяти тысяч процентов годовых? Десять тысяч! Вы понимаете, что Иисус Христос не обещал такой доходности своим апостолам?! Трубка пищала гудками, но мне было плевать. Я бросал ее на стол и кричал на весь подвал: — Кто следующий?! Кто хочет стать миллионером, пока его сосед дрочит на порножурнал в своей жалкой квартирке?! Именно тогда в мою жизнь вошел Оскар Пиастри. Буквально. 

***

Оскар вошел в двери «офиса» на собеседование, и я пропал. Австралиец, бледный, как фарфоровая кукла, которую почему-то забыли в этой дыре. Скулы, которыми можно резать стекло. И глаза. Господи, эти глаза. — Вы Ландо Норрис? — спросил он.  — Да, — выдавил я, хотя хотел сказать: «Раздевайся». — Мне сказали, у вас тут безумие. Я люблю безумие. — Он сел напротив, закинув ногу на ногу. — Но только если оно приносит деньги. В тот же вечер мы переспали. Прямо на столе, заваленном контрактами. Он стонал так же сдержанно, как говорил, ни звука лишнего, только дыхание, которое сбивалось ровно на два такта, когда я делал что-то правильно. А когда все закончилось, он поправил рубашку, глянул на меня своими блядскими глазами и сказал: — Ты неплох. Но твоя бухгалтерия это полный пиздец. И я влюбился окончательно.

***

Прошло пять лет, и теперь мы были королями. «Стратосфера Кэпитал», мать его. Я - Ландо Норрис, человек, который продал бы снег эскимосам, песок бедуинам и собственную бабушку в рабство, если бы навар был выше трехсот процентов. Оскар - мой партнер, мой любовник, мой мозг, мое проклятие. Он сидел в своем кабинете, стеклянном кубе посреди нашего опенспейса, и управлял моим хаосом. Пока я орал, швырялся телефонами, танцевал на столах и нюхал кокаин с ягодиц наших секретарш, Оскар вел счета. Идеальные, чистые, как его совесть.  То есть, абсолютно черные.

***

— Ландо, ты превысил недельный лимит на развлечения, — сказал он, входя в мой кабинет без стука. — Тридцать тысяч за вечеринку на яхте. И еще пять за тех двух... артисток из Амстердама. — Артисток?! — заорал я, развалившись в кресле, голый по пояс, с галстуком на голове. — Оскар, они были клоунессами! Они показывали фокусы! Одна из них вытащила у меня из штанов кролика! — Там не было кролика, Ландо. Там был просроченный чек на сорок кусков, который ты подписал в три часа ночи. Он стоял надо мной. Идеальный, в костюме, который сидел на нем лучше, чем моя кожа на мне. Я обожал его в такие моменты. Моя Снежная Королева. — Иди сюда, — я схватил его за галстук и притянул к себе. — Подари мне поцелуй, и я исправлю этот чек. Он не поцеловал. Вместо этого он провел пальцем по моей груди.  — Сначала исправь чек. Потом, может быть, получишь свое. Он развернулся и ушел, оставляя меня с ощущением, что меня только что выпороли. Я был самым громким, самым опасным, самым богатым ублюдком в городе, но в спальне, и, давайте будем честными, в любом помещении, где был Оскар, главным был он.

***

Наши вечеринки были легендарными. Офис «Стратосфера Кэпитал» больше напоминал римскую оргию, которую устроил бы Калигула, если бы у него был доступ к Spotify и кокаину высшей пробы. Карлос Сайнс, мой лучший брокер, трахался в серверной с двумя моделями. Даниэль Риккардо, мой второй лучший брокер, голый, в одних носках, скакал по столу с микрофоном и выкрикивал котировки акций. Джордж Расселл, жалкий конкурент, пытался нас опередить, но его фирма «Уильямс Инвестментс» была кучкой лузеров, которые молились на мораль и налоговый кодекс. И посреди всего этого ада сидел Оскар. Всегда на одном и том же месте, с бокалом безалкогольного мохито (он не пил, никогда, ни капли). Он смотрел на безумие так, как будто бы это была документалка про муравьев. Иногда его взгляд встречался с моим через всю комнату, и он поднимал бровь. Один раз. Этого хватало, чтобы я забывал, как дышать. — Почему ты не веселишься? — однажды спросил я его, упав рядом на диван, мокрый от пота и шампанского. — Я веселюсь, — ответил он ровно. — Я наблюдаю, как твоя империя разваливается в реальном времени, и считаю убытки. Это мое порно. — Ты больной, — прошептал я, утыкаясь носом в его шею. — Я тебя обожаю. — Знаю, — он положил руку мне на затылок, чуть сжал волосы. — Поэтому ты все еще жив.

***

ФБР пришло не сразу. Сначала пришел Ферстаппен. Макс, мать его, Ферстаппен. Агент в костюме за две штуки, с голландским акцентом, из-за которого хотелось немедленно во всем признаться. Он пришел один, сел в мое кресло и улыбнулся.  — Мистер Норрис. «Стратосфера Кэпитал». Интересное название. Особенно учитывая, что ваша бухгалтерия находится в стратосфере вне закона. — Я не понимаю, о чем вы, — я улыбался в ответ. — Мы честная компания. — Честная? — Макс открыл папку. — Отмывание. Мошенничество с ценными бумагами. Манипуляции рынком. И вот это, — он достал фото. Мы с Карлосом и карликом, который был нанят, чтобы кидаться в нас тортом. — Особо тяжкое оскорбление общественного вкуса. Когда он ушел, я вызвал Оскара. Он вошел, уже зная. Конечно, зная. — Они возьмут нас за яйца, — сказал я, дрожа. — За твои, может быть, — спокойно ответил Оскар. — Мои будут в полном порядке. Я ничего не подписывал. — Ты бросишь меня?! Он подошел. Взял мое лицо в ладони, они были ледяными, и посмотрел прямо в душу. — Послушай меня, Ландо Норрис. Ты громкий, грязный, неуправляемый псих. Ты разбрасывался деньгами, ты трахал все, что движется и не движется, включая ту статую в холле. Но ты мой псих. И я не позволю какому-то голландскому придурку в дешевых ботинках посадить тебя в тюрьму. Мы выкрутимся. Но ты сделаешь все, что я скажу. Абсолютно все. — Да, — выдохнул я. — Да, мать твою, да. Он чуть улыбнулся уголком губ. Первая улыбка за месяц.  — Хороший мальчик, — прошептал он. — А теперь позови Даниэля. Будем прятать трупы.

***

В ту ночь, после того как все документы были сожжены, счета переведены, а Даниэль уехал в неизвестном направлении с чемоданом наличных, мы остались вдвоем. В пустом офисе. Оскар сидел на моем столе, без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей. Единственный признак того, что сегодня был необычный день. — Ты ведь с самого начала знал, что так будет, — сказал я. — Конечно. Я все просчитываю, Ландо. В том числе риски. Ты был моим главным риском. — И ты все равно... — я не договорил. Он притянул меня к себе, обхватил ногами. Его губы почти касались моего уха, когда он прошептал: — Я люблю высокие риски. И высокую доходность.

***

И вот теперь, лежа на койке в федеральной тюрьме строгого режима, я вспоминаю это. Мой особняк, мою яхту, мои машины. Мой адреналин, мою жадность, мой бесконечный голод. И Оскара. Его ледяные глаза. Его тихий смех, который я слышал только три раза в жизни. Его тело, которое было идеальным под моими прикосновениями.  Мне дали семь лет. Ему испытательный срок и запрет на финансовую деятельность. Последнее, что он сказал мне в зале суда, когда его выводили, одними губами, без звука: — Жди. И я жду. Потому что «Стратосфера Кэпитал» рухнула, но моя потребность в Оскаре Пиастри никуда не делась. И я знаю: когда я выйду, он уже все просчитает. Включая мои будущие грехи.