Дети белого гетто

Снег в мае В салоне старенькой “четырки” становилось поистине неуютно и не спасала даже весело качающая головой собачка на панели управления. От смурного водителя, крепко вцепившегося в потертый руль пахло старостью и табачным дымом. Стас тяжело вздыхал, лениво приоткрывая один глаз, поглядывая на суматошный Екатеринбург за окном. Над Екатеринбургом сгущались тучи, город казался серым и явно не довольным его возвращением. От этой мысли становится даже смешно и губы невольно растягиваются в короткой усмешке. В зеркале заднего вида отражается уставший взгляд водителя из-под густых, серых бровей. Старческие глаза смотрят настороженно и Голубев прекрасно понимает почему, однако обращать на это внимания совсем не хочется. – Развелось.. - бубнит себе мужчина под нос, стараясь снова сконцентрироваться на дороге. Даже не пытается скрыть презрения. Совсем скоро машина останавливается в одном из дворов, каких в России десятки тысяч, но этот он не спутает ни с чем. Те же лавочки, те же три тоскливые березки, высаженные около детской площадки. Ее растаскали местные алкаши на металлолом, но дети все еще находят способы играть на полуразваленной арматуре. – Приехали, - небрежно бросает мужчина. Даже не пытается скрыть своего презрения к пассажиру. На это Стас лишь молча кивает головой и подает ему две скомканные сотки. Неужели это наконец-то закончилось. Подхватив спортивную сумку с вещами Голубев почти пулей вылетает из машины, напоследок громко хлопает дверью. Дальше маршрут уже привычный – четвертый подъезд, несколько лестничных пролетов и эхо от шума его шагов. Квартира номер сто тридцать семь. Воспоминания ударяют в голову, а вместе с тем в мозг ударяет адреналин и костлявая рука начинает дрожать, когда тянется за ключами в карман ветровки. Стас хорошо помнил ту самую ночь, когда девчонки испуганно визжали, началась суматоха, а он бился в конвульсиях на полу; рвота подступала к горлу, а глаза начинали закатываться. Скорая едва успела. А дальше он помнит лишь обрывками - заплаканные глаза матери, обеспокоенные взгляды друзей, капельницы и стены реабилитационного центра “Свобода” . Эти восемь месяцев показались поистине долгими и унылыми. Один день буквально сменялся вторым буквально таким же. Те же самые унылые стены и серые лица, похожие одно на другое. Мурашки прошлись по телу. Станислав сглатывает и переводит пробегается взглядом по подъездным стенам. Пытается вернуть себе ощущение того, что он находится “здесь и сейчас” . Получается, но с трудом и руки все еще дрожат, когда он вставляет ключ в замочную скважину. Та со скрипом отворяется и перед глазами предстает коридор: бежевые обои, деревянный пол, выкрашенный коричневой краской еще, кажется, с советских времен. Та же самая тумба и зеркало рядом с ключницей. Все здесь успело покрыться пылью и пропахнуть одиночеством. Он нерешительно переступает через порог и прикрывает за собой дверь. – Вот я и дома.. - произносит он лишь одними губами, оглядывается будто находится здесь впервые. Полдень быстро сменяется вечером, а тучи над городом рассасываются, уступая место пурпурному закату. Майское солнце не торопясь заходит за горизонт. Люди во дворе за окном лениво плетутся по домам, а подростки выползают на вечернююпрогулку, родители с балконов кличут своих детей по домам. Голубеву хватило желания только на то, чтобы бросить свою сумку на диван и принять нормальный душ. Было приятно сделать это без надзора санитаров, в тишине и спокойствии. А еще приятнее было пропустить бутылочку пива за своим столом на кухне, почти что неохотно листая ленту “авито” в поиске любой свободной вакансии. Нужно начинать как-то жить. Жить как нормальный человек. В его грезах он нашел работу, возможно, даже девушку. На больничной койке он часто фантазировал о размеренной тихой жизни в своей хрущевке с разбитым кондиционером. Главное, самому все не испортить. Он прикладывается к бутылке пива снова, а после отбрасывает телефон на стол и тяжело проводит ладонью по лицу. Вакансии однотипные – грузчик, продавец-кассир, оператор в колл-центре. Он откликнулся уже штук на двадцать, осталось дождаться ответа. А еще найти в себе силы, чтобы хотя бы написать родным сообщение о том, что он теперь на “свободе” . Не будь трусом, Стас. Часы тикают – он насчитывает ровно шестьдесят тик и ровно шестьдесят так, после чего нервно тянется рукой снова к телефону. Ищет номер, забавно подписанный “мамулита” . –Это не сложно, - бормочет он сам себе, когда пальцы зависают над кнопкой вызова. Это не сложно, но до одури стыдно и Голубев бы отдал, наверное, все, лишь бы забыть этот встревоженный взгляд голубых и заплаканных глаз. В пизду - думается ему, когда телефон с грохотом отлетает на стол. Невозможно так. Майские деньки идут своим чередом, у Стаса получилось даже устроиться на работу – кассир в пятерочке по проспекту, на котором он живет. Не то, что бы ему хотелось двенадцать часов лицезреть уставшие и недовольные лица людей, школьников и бабулек, дрожащими и сморщенными руками переберавших свою мелочь с жалобами на слишком высокие цены. Этот день не был исключением, смена уже подходила к концу и денек выдался тихим. Над Екатеринбургом все чаще и чаще сгущаются тучи, проливающие дождь на столицу Урала. Тяжело вздыхая, Голубев отпивал из банки энергетик, пока скучающе листал ленту тик тока, даже уже не вдумываясь в контент, который он потребляет. Рядом бегала темненькая девчушка, примерно его возраста или чуть младше, поправляла ценники на прилавках, едва ли не с линейкой выставляла товар на полки. Станиславу думалось, что она забавная, не может присесть ни на минуту, но с другой стороны ее перфекционизм восхищал. Сам же он таким не был. Уставшие от экрана глаза наблюдают еще один глупый тик ток танец, пока по ногам не проносится сквозняк с улицы и не скрипит входная дверь. Честно, Голубев ждал хоть кого-то, настолько он устал от безделья. На входе показалось до леденящего ужаса знакомая рыжая макушка и лицо, густо усыпанное веснушками. Воробей. Промокший он, воровато оглядывается, словно в поисках чего-то, проводит рукой по таким же рыжим и немного неаккуратным усам и бороде и только после этого движется прямиком вглубь магазина. Стас сглатывает, оглядываясь и понимая, что на кассе он сейчас один. Это означает, что встреча неизбежна. Тело безотчетно напрягается и парню хочется только спрятаться. Буквально через пару минут, на кассу падает пачка презервативов и коробка апельсинового сока “Добрый” , сам Воробей тупит в телефоне, явно не имея интереса к тому, кто сейчас будет его обслуживать. Стас собирает всю волю в кулак и молча пробивает его набор. –Оплата по карте? - неохотно подает голос он и его старый знакомый будто мгновенно выпадает из транса.– Голубев? - с удивлением спрашивает парень, явно не веря. Взгляд он тут же устремляет на кассира и лицо приобретает оттенок насмешки. Злой и неприятной. Стас даже не понимает чего хочет больше – уйти или швырнуть коробку с презервативами в самодовольную морду. – Ахуеть ты, Каспер. Давно вышел? А че даже не позвонил никому? Мы бы встретили, все по-человечески оформили..Да ладно встретили, че не заходишь-то? Сонька, вон, до сих пор ждет, - взбудоражено начинает Воробей. Стас же, честно, больше бы никогда не хотел бы вспоминать о той компании. О компании, в которую он так мечтал попасть в свои подростковые годы. – А вы че еще не все скололись что-ли? - без особого радушия бубнит он себе под нос, потупив взгляд себе под ноги. Пальцами подцепляет крестик на шее, начиная его перебирать. Понимает, насколько глупо сейчас выглядит, но не было сил поднять его на своего старого приятеля. Влад не слышит или делает вид, что не услышал. По выражению его лица всегда было сложно определить, что он думает о тебе и потому Стасу было еще страшнее. Услышал ли он его? Он тут же вспоминает, как в подростковые годы робел от одного лишь взгляда Кирносенко, которого сам же воздвигнул на пьедестал, как самого настоящего идола. Возможно, в какой-то степени тот и повлиял на окончательное формирование личности маленького Стаса. Интересно, как все сложилось если бы он тогда не осмелился заговорить первым? Но все уже случилось и в настоящем моменте хитрые глаза с желтоватыми глазами смотрят на него испытывающе, проверяют на прочность. –Ладно, - все же усмехается старший, и достает карту, легким движением оплачивает свой набор. Взгляд его тут же меняется, становится туповатым и расслабленным. –Мы в любом случае будем ждать, если что заходи - жмет плечами он и протягивает ладонь для рукопожатия Голубеву. Второй лишь смотрит на нее брезгливо – знает, где эта ладонь могла побывать. –Спасибо за покупку, приходите еще, - старается как можно тверже произнести он и усаживается на свой стульчик, нервно хватаясь за телефон в попытке отвлечься. Влад на него смотрит ошалело, не ожидал от пиздюка того, что он будет показывать ему свой характер. Но ничего не остается, кроме как усмехнуться своим мыслям и покачать головой. С уходом Воробья Стас наконец-то облегченно выдыхает. Если что заходи… Эти слова эхом бьются о черепную коробку весь остаток смены и от собственных мыслей становится страшно, потому что Голубев уже почти готов согласиться, а мама всегда говорила, что мысли материальны. Отвлечься помогают тик ток и разговоры со своей напарницей ни о чем. Он старается сделать вид, что ему безумно интересно слушать о беременной однокурснице, злой комендандше в общаге и хаче, который хочет прокатить ее на своей полуразваленной девятке. И это помогает. Отпускает. Правда ненадолго. Темно. Лунный свет проливается сквозь открытые настежь окна, небольшое дуновение развевает тюль. Тихо. Он не слышит ни тиканья настенных часов, ни телевизора, вещающего у соседей сквозь тонкие стены их многоквартирного дома. Пусто. Он не замечает валяющегося рядом ноутбука, контроллера, наушников и прочего хламаваляющегося на полу около него. Хотелось сесть за музыку, продать очередному недореперку биточек, но темное сознание снова поглотило его. Если что заходи… Хотелось выть, а еще сорваться. Но сорваться сейчас означало предать самого себя. – Сука.. - сквозь зубы практически сплевывает вместе со слюной Голубев и еще сильнее сгибается напополам, почти выдавливает ладонями глаза. Позвонки выпирают на скругленной спине и практически упираются сидушку дивана. Внутри что-то мечется, он слышит как шумит кровь в ушах и что-то обрывается. Он предал себя снова, когда почти бессознательно на четвереньках пополз к телефону, валяющемуся где-то на полу неподалеку. Он предал себя снова, когда окаменелыми руками листал телеграмм в поисках всех своих старых знакомых и отправлял им “приветы” . Время в ожидании ответа тянулось, как нескончаемый состав на железной дороге, на который они ходили смотреть с родителями в детстве. Детство.. Безоблачное и далекое. Мамины теплые руки, папины смешные шутки, бабушка, рассказывающая ему о Господе Боге. Как же это было давно. И ради нескольких часов удовольствия ты готов предать их всех? Снова? От этих дум отвлекает вибрация телефона. Быстрее всех ответил Потап, без лишних слов отправивший юзер какого-то из барыг. Перейдя по нему, Стас обнаруживает, что аккаунт совершенно пустой – нет ни аватарки, ни имя пользователя. Ну да, а чего ты ожидал? Голубев тупит в слишком уж яркий экран гаджета еще несколько секунд и отправляет короткое сообщение. “Можно прайс?” Душная квартира, пропитанная запахом пота и сативы. Ремонта здесь не было со времен Советского Союза. Довольно средний музон, средние телки и средний алкоголь. Смех и пустые разговоры доносятся из каждого угла, сливаются в одно целое. Здесь на кухне несколько типов обсуждают какую-то темку, что-то связанное с продажей карт. Рома опрокидывает в себя стопку “Демидова” и снова молчит. Только морщится и шмыгает носом от крепости алкоголя. Он не любил быть в центре внимания никогда, но был завсегдатаем подобных мероприятий. Его уважали. А еще уважали его товар, чистый, подобно слезе девственницы. За этот вечер он скурил столько, что хватило бы на роту. Мамаев оглядывается – вокруг только пустота и рвота, но раз уж он здесь, стало быть его все устраивает? Время перевалило заполночь, все никакие, а значит пора покидать это райское место. – Ром, ты куда? - доносится вслед, когда Рома не совсем уверенной походкой ступает по коридору. По пути почти машинально захватывает плащ. В машине темно - светильник горит только с потолочного светильника, мягко бросая свет на лицо Патриция. Так его звали в узких кругах за точеные, изящные черты лица и черты лица и в какой-то степени аристократическое поведение. Мамаев тяжело вздыхает и , сложив руки на руле, утыкается в них лицом. В голове мутно и перед глазами рябит. Честно, он не понимает, как сейчас поедет до дома, но добраться до квартиры как-то нужно. Жмурится. Плечи дрожат. Соберись, Ромашка. Он подключается к магнитоле.Самурай – твои доспехи блестят..Самурай – у тебя все ништяк.. Самурай – спокоен всегда и везде И с мечом в животе у тебя все ништяк.. Взгляду голубых внимательных даже сейчас глаз попадается новое сообщение. “Можно прайс?” Мамаев улыбается сам себе гаденько. Новая клиентура это хорошо..Новая клиентура - это значит новые деньги. Новые деньги это значит хорошо жить. Прайс у него заготовлен и Рома одним легким движением пальца сбрасывает его незнакомцу. Чисто из личного интереса заходит на профиль в телеграмме – всего две фотки. На одной забавная лопоухая кошка, а на второй – довольно симпатичный молодой человек, лицо кажется смутно знакомым. Коротко стриженый, взгляд карих глаз смотрит через экран с насмешкой и лукавством, между густых бровей красуется татуировка в виде полумесяца. Про таких сразу становится все ясно. Балабол, каких только поискать. Его новый “балабаол” выбирает несколько таблеточек МДМА. Выбор неплохой. Мамаев пишет короткий ответ. “Принятно. ” И следом отправив номер карты, откидывает телефон на заднее сидение. Похоже, сейчас он поедет за товаром, а не в теплую уютную кровать в его холостяцкой берлоге. Поворот ключа, ручник, газ в пол и с тихим скрипом черная Кия Рио выезжает из дворика. Где же он мог его видеть? Эта мысль не давала покоя, но сейчас важнее было сконцентрироваться на дороге. Впервые за долгое время появилось желание отдать заказ самому. Стас же в это время метался в ожидании долгожданных координат. Слил остатки зарплаты и совершенно не зная, куда себя деть, листал старые чаты, пересматривал старые фотографии. Делать в его квартире все равно было нечего, нет ни телевизора, а к ютубу на ноутбуке он тоже потерял интерес, за музыку в таком состоянии браться сейчас тоже сомнительная идея. Бездумно глядя в лету диалогов в телеграме, он наконец-то нашел тот самый чат. Воробей. Кусает нижнюю губу – нервная привычка с юности. Сейчас кожа разодрана в кровь, на языке появляется металлический, солоноватый привкус. – И хочется, и колется, сука.. кровь с уголков губ. - сам себе шепчет и смеется молодой человек, вытирая Палец будто бы сам нажимает на кнопку голосового сообщения, а внутренние черти вырываются через рот наружу и сбивчиво, запинаясь, он начинает бормотать: –Привет, прости, что так поздно..Ты спишь? А..Вряд ли, ты редко спишь в такое время..Я хотел бы встретиться, ты сегодня заходил, говорил, что если что..В общем я мдмашки заказал, сейчас жду точку. Может, хочешь встретиться? - выпаливает Стас, совершенно не задумываясь о том, как сейчас звучит.Не дожидаясь ни ответа, ни точки, хватает с вешалки бомбер и практически пулей вылетает из квартиры. Не может больше здесь находиться один. Кирносенко отвечает почти моментально, будто бы, сучонок, ждал. А следом прилетают и долгожданные координаты. Именно поэтому уже совсем скоро, ежась от холода и шмыгая покрасневшими носами, двое парней стоят на пустыре. Раньше здесь было футбольное поле, а сейчас куча сорняков, остатки бетонные столбы и мерзлая земля под ногами. Стас не осмеливается поднять взгляд из-под ног, а Влад наоборот – смотрит туда-сюда. Смотрит на птиц на проводах, смотрит на окурки под носком кроссовка, смотрит на темно-синее небо. Даже сейчас, ночью, можно увидеть, насколько сильно оно затянуто тучами. На нос упало что-то холодное. С неба мелкими хлопушками посыпал снег. –Ахуеть, снег в мае, пара. - усмехается Стас. Со рта вместе со словами вылетает облачко Кирносенко лишь улыбается криво уголком своего рта. Разговор шел с трудом. Атмосфера вокруг них была тяжелее свинцовых плит. Оставалось надеяться лишь на помощь веселых таблеточек, что привезет добрый волшебник. Снег продолжал валить на их макушки. –Ты у кого хоть брал? - шмыгает носом рыжий, на что Голубев лишь безразлично жмет плечами. Совсем скоро на покрытой белым земле показывается свет фар, и на пустырь заезжает старенькая Кия. Оба парня синхронно поворачивают головы на звук колес. Владу хочется рассмеяться ведь он узнал хозяина по номерам. Машина плавно останавливается, и Воробей уверенной походкой направляется к ее хозяину, успевшему только открыть дверь. – Ромашка, - наигранно приветливо смеется он, когда рядом с авто показывается статная кудрявая фигура. Стас в непонимании хмурится, но все равно отправляется следом за своим приятелем. – Не ожидал, что мой пиздюк именно у тебя закажет, - фамильярничает Влад, на что диллер лишь бросает короткий взгляд в сторону заказавшего у него “пиздюка” и приходит осознание, что видел он его на старых совместных фотках во Вконтакте Кирносенко. Там он совсем другой. – Привез? - вдруг подает свой голос Голубев, и Мамаев молча достает из кармана зиплок обмотанный синей изолентой. Оглядывается, убеждаясь, что здесь нет ни камер, ни посторонних глаз. Только после этого он решается передать товар своему новому клиенту. А Воробью тем временем приходит идея. – Ты чем этой ночью маешься?