Валентинка

Вечер 14 февраля

      "Красивый стан и волосы, словно у морской нимфы." Скальпель даже не задерживается, вспарывая кожу. Легко. Естественно. Привычно. Жертва не кричит. Лишь смотрит вверх. Нет, не стеклянными глазами. Она жива. Она нужна живой. Дотторе не стал бы парализовать её, но надрез нужен ровный. "Вы, как и я, ценитель искусства." На губах расцветает улыбка при воспоминании об этих строках. Дотторе тоже ценитель, и не только — он художник. Тот, кто творит свои шедевры, но не вылизанные и беззубые. Нет, его работы куда прекраснее любой мазни.       Скальпель вспарывает подкожную клетчатку, жир, фасции, мышцы. Привычными, быстрыми движениями на артерию накладываются зажим и лигатуры. Немного подумав, Дотторе решает сжалиться. Через раневое отверстие вытягивает нервы и пересекает их. Она не столь грешна, чтобы страдать потом вечность. Надкостница сдаётся без усилий. Девушка не дёргается, но смотрит на Дотторе. Из глаз уже не текут слёзы. Она истощила их запас много часов назад.       — Ну-ну, не стоит лить слёзы, — голос сладкий и елейный, а рука тянется к пиле для костей. — Ты ведь сама желала умереть, если он не придёт на встречу. Я лишь исполняю твоё желание.       Пила с хрустом вгрызается в кость. Позднее Дотторе отполирует её до идеально ровной поверхности, но это будет потом. А перед глазами встаёт этот день, прокручиваясь с самого начала.

Утро 14 февраля

      Сначала каблуки стучат по полу, а после, все звуки тонут в ковре. Панталоне не любил когда всякие "слоны" мешают его работе. За столом при входе как всегда обнаруживается секретарь. Обычно он с деловым и чуть недовольным видом провожает вторгающегося в кабинет Дотторе, но в этот раз он слишком занят. Руки двигаются ловко. Делают проколы, сшивают, но не документы, а распечатанные письма. Рука в перчатке тянется за очередным письмом, берёт не глядя, а лицо морщится. Белые перчатки пачкаются в губной помаде. Красной. Пошлой. Ей усеяно всё письмо. Секретарь добавляет его к остальным и только после этого меняет перчатки на новые.       — Господин Панталоне сейчас один, — не оглядываясь на Дотторе, говорит секретарь. Голос ровный и безэмоциональный. Серый, словно Алексей не человек, а декорация. — Мне известить его о вашем прибытии?       Вопрос на который всегда один ответ, но Алексей задаёт его вновь и вновь, словно механизм, собранный из костей и плоти.       — Нет нужды, — Дотторе подходит, но не к двери, а к столу. — Добавь это к остальным. Подписывать нет нужды.       Дотторе готов поклясться, что на секунду он заметил удивление в серых глазах. Но проблеск человечности быстро потух, возвращая первенство исполнительности. Секретарь кивает. Дотторе не смотрит, как тот делает отверстия в письме. Не смотрит, как его письмо с тщательно выведенными буквами ложится к остальным. У него ещё много дел на сегодня и всё нужно закончить к вечеру.

Вечер 14 февраля

      Дотторе поглаживает кость, проверяя гладкость. Идеально. То, что нужно для его шедевра. Дотторе не жесток. Культя девушки тщательно обработана и потом она станет ступенькой для развития науки. Разве о большем можно мечтать? "Можно," — шепчет голос в голове и память, послушно подкидывает письмо. "Приходите в мою лавку ночью. Если вы не придёте — я наложу на себя руки." Как глупо. Панталоне — искусный манипулятор, и ему плевать на детские игры. Но Дотторе щедр и исполнит даже эту мечту. Рука девушки встаёт в картину среди множества таких же рук. Все они тянутся к одному — сердцу. Оно бьётся. Дотторе постарался, чтобы оно билось, при этом не имея видимых стимулов. Было нелегко, пришлось поломать голову, но он на то и гений, чтобы делать возможным невозможное.

Несколькими часами позднее

      Дотторе сидит за столом и палец недовольно постукивает по дереву. Он назначил встречу для Панталоне на одиннадцать, а тот опаздывал уже на полчаса. "Он не говорил, что примет твоё приглашение," — роились мысли в голове. — "Возможно он сейчас в куда лучшей компании. Той, что ценит его ум, его красоту. Той, что умеет говорить об этом."       — Хватит, — Дотторе ударяет по столу, и тарелка с тихим звоном подпрыгивает. — Только я равен. Только я...       — Золотце? — голос у двери звучит скорее формально, нежели удивлённо. Скорее как способ предупредить о своём прибытии.       — Ты опоздал, — Дотторе поправляет сбившиеся волосы. Невольно, а взгляд скользит к коробке на столе.       — Прошу меня простить, — только сейчас Панталоне заходит по настоящему. Не стоит у дверей, а проходит к столу. — В этот день, на удивление, всем приспичило воспользоваться моими услугами, при этом срочно. Полагаю, Сандроне стоит познакомить с людьми. С роботами праздник любви для неё не ощутим.       Дотторе спешно подходит и помогает снять шубу. Панталоне не возражает. Поворачивается спиной, и та легко соскальзывает с плеч, открывая взору Дотторе глубокий вырез.       — Ты подготовился, — на губах сама собой появляется улыбка, а пальцы скользят по открытым взору шрамам. — Выглядишь великолепно.       Панталоне разворачивается, ловит руку и ведёт к столу.       — Что у нас сегодня на ужин, милый? — Золотой взгляд скользит по установленному столу. Дотторе помогает Панталоне сесть, и занимает место напротив. — И что это? — изящный пальчик касается коробки, играется с ленточкой, но не открывает.       — Подарок, — Дотторе отрывает вино и красная жидкость разливается по бокалам. — Думал подарить после ужина. Тебе не терпится?       — Я потерплю, — Панталоне качает головой и принимает бокал. — Что-то подсказывает мне, что ты не зря оставил его на более позднее время.       — Возможно, — Дотторе хмыкает. — На что это Сандроне столь срочно потребовались деньги? — Переводит тему Дотторе. И Панталоне начинает говорить. Диалог превращается в монолог, но Дотторе не против. Пускай выплеснет весь негатив и с чистой головой подойдёт к подарку.       Разговор плавно перетекает от Сандроне к новым проектам Панталоне, а потом и Дотторе. Вино кончается и вновь появляется в бокалах. Слова Панталоне становятся всё менее сдержанными, а еда в тарелке заканчивается, и тогда Дотторе решает — пора.       — Не желаешь открыть подарок? — как бы невзначай, спрашивает Дотторе, а красные глаза следят за каждым движением Панталоне.       Изящные пальцы касаются ленточки, тянут, снимают крышку. Стенки коробки распадаются, обнажая "шедевр". Пальцы чуть вздрагивают и замирают. На лице Панталоне нечитаемые эмоции и это раздражает Дотторе.       — Они из списка "не нужных", — уточняет Дотторе. После одного скандала с Панталоне он больше не трогает тех, кто может понадобиться.       Панталоне смотрит и Дотторе хочет ударить себя по лбу. Нужно было добавить цветов. Возможно добавить стеблей с шипами. И теперь его творение кажется ничтожным, а он сам величайшим глупцом, ведь не додумался раньше.       — Это не твоё, — уточняет Панталоне, указывая на сердце.       — Моё давно у тебя.       — Решил уточнить, с тебя станется отрастить себе новое, — Панталоне улыбнулся и от сердца Дотторе отлегло.       — Они желали не моего внимания.       — И ты решил быть добрым и исполнить их желание, золотце? — Панталоне тихо смеётся и на губах Дотторе появляется улыбка. — Право слово, иначе они бы вряд ли удостоились хотя бы моего взгляда. Но не теперь, — палец Панталоне скользит по подставке, но не касается композиции на ней. Дотторе знает, что не коснётся никогда. Панталоне не любит эту "грязь". — Но, золотце, почему ты решил спрятать своё письмо среди всех этих писем и как ты заполучил их раньше меня?       — Твои поклонники не единственные, кто может подкупать служащих, — Дотторе ухмыльнулся и не стал вдаваться в детали. Спокойную жизнь вполне можно посчитать за подкуп. — А письмо, решил посмотреть читаешь ли ты почту.       — Иногда и ради развлечения. Они забавляют меня, — пальцы скользят к бокалу. Обхватывают тонкую ножку и чуть крутят. — Но в этот раз я знал, что среди них будет твоё. Нет, Алексей не сообщал, но если ты не принёс его лично — значит спрятал среди остальных.       — Я мог забыть про праздник.       — Мог, но твой голос я не спутаю не с чьим другим, золотце. А раз уж ты вылез из берлоги, то значит помнишь про праздник, — Панталоне вскидывает бокал. — За нас, золотце. За любовь.       — Любовь, — Дотторе усмехается и отзеркаливает движение Панталоне. — Ты да о любви.       — В этот день полагается быть романтичным. Поднять бокал за сотрудничество, деньги, успех и так далее мы ещё успеем, — Панталоне отпивает из бокала, поднимается с места и садится на колени к Дотторе. — У меня тоже есть для тебя сюрприз.       — Ммм, правда? — протягивает Дотторе, делая вид, что не заметил, чулки и не нащупал чуть ниже выреза завязки корсета.       — Пойдём в спальню, — Панталоне наклоняется и целует. — Я покажу тебе свой подарок там.       Дотторе не нужно ничего более. Он подхватывает Панталоне на руки и несёт в соседнюю комнату. Стол так и остаётся накрытым с "шедевром" в центре. Позднее слуги приберут, а сейчас у хозяев есть дела поважнее.