Left Hook, Right Lip

В зале тихо и воняет кровью, когда Джордж заходит внутрь сразу после пар. Плечи болят от тяжести сумки, шея — от долгого наблюдения за бесчисленным количеством слайдов из презентации по анатомии. Он осматривается, и замечает отсутствие отца. Подопечные Стивена Расселла — четыре бойца, — сразу оборачиваются на звук шагов из маленького коридора от двери к, непосредственно, самому залу. Британец закатывает глаза, когда видит тех разорванных в кровь — они снова что-то не поделили между собой и решили узнать, кто сильнее. — Конченные идиоты, — он шипит сквозь зубы, пока идёт к тумбе под окном, чтобы вытянуть аптечку. — Как ваши родители умудрились не отказаться от вас в первый месяц вашей жизни — я не знаю. Это наверняка было безумно сложно. — Эй, за словами следи, — Даниэль оборачивается к Расселлу, сделав шаг в сторону провокатора, но второй, Нико, тут же остановил его. — А чего это ты, Дэн? Подходи, тебе ведь не впервые поднимать руку на того, кто тебе рожу из разу в раз зашивает, — Джордж фыркает, открывая аптечку. У двоих из всех четырёх завтра был выход, а они решили преждевременно нанести себе ущерб. — На вас смотреть невозможно. Он обрабатывал раны бойцов, продолжая покрывать их самыми ужасными словами, которые только знал, ведь действительно был недоволен сложившейся ситуацией. Когда Нико, Дэн и Арвид покинули зал, агрессивно забрав свои сумки — очередь дошла и до Макса Ферстаппена. Тому досталось меньше всего, но одновременно с этим за ним нужно было ухаживать больше остальных, ведь у отца на этого парня большие надежды. Макс пришел к Стивену Расселлу полгода назад, хоть первое время тот и не хотел даже рассматривать голландца. Рост метр восемьдесят, если не меньше, тело пусть и спортивное, но всё равно на вид — «дохляк». Только после просмотра боёв с Юниоровской Лиги Стивен увидел, что Макс силён не в форме, а в технике, силе удара и спокойствии. Он взял голландца под своё крыло, тот быстро научился английскому — пусть всё ещё говорил с заметным акцентом, — и с первых боёв начал приносить победы, но почти всегда молчал. Насколько рассказывали другие бойцы — Макса выводить не стоило, мол, тот был страшен в агрессии, которую Джордж так ни разу и не застал за пределами ринга. Он подошел к старшему, сел рядом и открыл аптечку. Максу было девятнадцать, он безусловно исправил тело в лучшую сторону с их первой встречи полгода назад, но взгляд остался всё таким же — напряженным и агрессивным. Ферстаппен говорил редко и только по делу, но от каждого раза, когда Джордж слышал его голос, у британца уходила земля из под ног. Рассел осознал свою симпатию — «пиздец притяжение», — ещё месяц назад, и в принципе не был сильно удивлен этому. Страх — самое сильное чувство в человеческом понимании, как люди ошибочно привыкли думать. Нет, есть чувство в разы сильнее — возбуждение, настоящее, без препятствий и ничем не прикрытое. И если кто-то с этим поспорит, то британец уверен, что этот человек просто никогда не видел Макса. Момент, когда смотришь на его взгляд, руки, а потом на блядскую каплю пота, которая с затылка медленно срывается по шее вниз, по сильной груди, прямо рядом с соском, по кубикам пресса под тренировочные шорты... И хочется за этой каплей вдогонку запрыгнуть под резинку, только бы не потерять это произведение искусства с виду. А потом он ловит твой взгляд, и ты уже не знаешь — тебе убегать, плакать, раздеваться, дрочить, или же всё одновременно. И Джордж знал, что есть вероятность взаимной симпатии Макса, но есть так же вероятность его гомофобии, и если в первом случае Расселл будет рад удушению, то во втором — не очень. И он совсем не понимал, что ему с этим делать, потому что он в серьёз начал бояться за своё здоровье, ведь дрочить по три раза за день, если не больше, — нездраво. — Ты сегодня молчишь, — подметил Макс, пока Джордж стоял между его ног и обрабатывал рассеченные участки лица. Расселл очнулся от раздумий, и немного отодвинул лицо от щеки старшего, ведь рассматривал рану уж слишком близко. — Просто сконцентрирован. — Нет. Ты секунд тридцать мазал мне правую бровь, но разбита у меня левая, — взгляд Макса в этом момент был... Странный. Слишком внимательный, но не хищный, как обычно, а детский, заинтересованный, с открытым ртом. Джордж чуть не задохнулся от умиления — захотелось затискать голландца, а потом придушить. Случайно, конечно. — Прости... Мыслей в последнее время много, в голове каша, — Макс нахмурился, и снова вернулся к заводским настройкам, видимо. — Это из-за Дэна? Ты боишься его? Он даёт только пустые угрозы, ты же знаешь. Тот раз... Был ошибкой, — Джорджа передёрнуло, когда в мыслях всплыл момент, как огромный боксёр влепил ему смачную пощёчину. — Нет, конечно не из-за этого. Я вообще забыл об этой ситуации, — Джордж вздохнул, наклеив пластырь на царапину Ферстаппена у виска, мысленно удивляясь тому, насколько тот разговорчив. Он промокнул новый кусочек ваты в растворе, наклоняясь критически близко к лицу напротив, дабы рассмотреть рану посредине нижней губы. — Рана глубокая. Если бы ты улыбался, то я бы запретил тебе это делать, чтобы не разрывать ткань из разу в раз, но тебе это не грозит, — Расселл ухмыляется, аккуратно, едва ощутимо прикладывая ватку к ране, но Макс на это даже бровью не ведёт. — Я улыбаюсь. Ты просто никогда не видишь, ведь занят усилием не пускать слюни, пока смотришь на моё тело, — британец застывает, на секунду выпав из мира. Поднимает глаза на старшего и хмурится. — Что? — Только слепой не увидит твои «глаза-сердечки» на моей груди, когда я снимаю футболку. Увы, я не слепой, и мне это уж очень льстит, — и Макс действительно улыбается, смотря прямо в голубые глаза напротив. — Погоди, так ты всё это время знал? — Джордж отрывается от лица старшего, но опомнившись, прикладывает ватку обратно, ведь трещина на губе всё же раскрылась. — Ну вот теперь знаю. Раньше догадывался. Тебе реально нравится моя грудь? — Боже, Макс Эмилиан Ферстаппен, это ужасный вопрос! — Расселл краснеет, но не может отвернуться от лица Макса, ведь рана на губе всё ещё существует. — Хорошо, прости. Этот раствор ужасен на вкус, — боксёр скривился, сказав это возмущенным шёпотом. — Потому что его не едят и не пьют, Макс. И ватку не облизывают тоже. — Мне необходимо другое лечение, kleintje, — медик даже не обращает внимания на неизвестное ему слово, находясь в смятении и смущении после слов Макса. Машинально поворачивается к аптечке, пытаясь нарыть другое лекарство. — У меня где-то только одна мазь была, но я не думаю... — он затыкается почти сразу поцелуем. Ноги подкашиваются от неожиданности и ощущений его, Макса, губ на своих. Тело Джорджа сразу подхватывают сильные ладони, бесцеремонно усадив на колени. Губы у Макса потресканные, со вкусом крови, сухие, но до безумия тёплые, язык — ещё лучше. Джордж откидывает всё смятение — Макс Ферстаппен его сейчас, блять, целует, — зарывается длинными пальцами в светлые растрепанные волосы боксёра. Не сдерживает тихого стона, когда старший без сомнений перехватывает инициативу, одной рукой прижимая вплотную внизу за поясницу, а второй не позволяет разорвать поцелуй, придерживая за затылок. — Если бы у тебя были глаза на затылке, то ты бы знал, как же я хочу твой зад, — Макс шипит, когда Расселл прикусывает раненную губу. — У тебя зад получше будет, нечего хотеть как у меня, — британец посмеивается, хоть он, конечно, и понял смысл сказанного. — Хорошо, скажу иначе. Я хочу тебя отодрать, Джордж Уильям Расселл, — Макс сильно кусает солёную от пота кожу на шее, от чего Расселл не выдерживает и вскрикивает, выгибаясь. От слов старшего разносит не по-детски, и снова понемногу накатывает то возбуждение, которое в разы сильнее страха. — В зале, где на полу кровь, а на стенах слюни? Это совсем не романтично и не так, как в сказках, — Джордж ещё пытается шутить, хоть его голова закинута назад максимально, а дрожащими ладонями он обхватил затылок Макса, умоляя всех Богов мира, чтобы это не прекращалось. — В сказке ты побываешь позже, — Ферстаппен отрывается от разукрашенной им шеи, и напрягает собственную, пока поднимается. Кончик языка проезжается по губам, пока он подхватывает Джорджа под зад крепче, осматривая самую удобную горизонтальную поверхность. Расселл следит за языком, и приникает к излюбленным губам снова, пока голландец хрипло смеётся в поцелуй. — Так и будем продолжать? Мне-то не сложно, но вот у тебя спина будет болеть пиздецки. Так, быть может, позволишь мне найти, куда тебя приткнуть? Джордж все же отрывается с разочарованным стоном и фыркает, утыкаясь носом в сильное плечо. — У тебя слишком длинный язык. — Пожалуешься, когда он будет в тебе, а сейчас молчи, — Макс оставил поцелуй на виске Расселла, пока тот откровенно балдел от запаха старшего. Казалось бы — пот, противно, да и сам Джордж брезгливый до невозможности, но сейчас этот пот хотелось слизать, продолжать нюхать кожу старшего и лежать безвольной куклой, только бы тот не уходил. Макс несёт его куда-то по ступенькам вверх, в сторону раздевалки, душевых и комнаты отдыха, которая всегда пустовала. Макс впечатывается в губы младшего поцелуем снова, пихая какую-то дверь ногой, а когда спина Джорджа касается мягкого дивана в той самой комнате отдыха — он расслабленно вздыхает. Британец и не заметил, как она болела всё это время. Макс нависает сверху, тяжело дышит, пока его пальцы сжимают ягодицы Джорджа так, что на завтра точно останутся синяки. Рассел смотрит в ответ, чувствуя себя раздетым под этим взглядом, хотя все ещё был одет. — У нас нет ни презервативов, ни смазки, — Макс тяжело вздыхает и наклоняется, упираясь лбом в плечо младшего. — Разберёмся. Я-то уж анатомию знаю, что-то придумаем, — Джордж целует старшего в щеку, зарываясь в волосы того на затылке. — Без презерватива? Мне всё равно, но если что — я здоров, и прохожу обследование каждые полгода. — Я знаю, идиот, — Расселл закатывает глаза, но дурацкая влюбленная улыбка не хочет уходить с лица. — У меня есть доступ к твоим медданным с разрешением отца. — Разве? — Макс ухмыляется, склоняя голову к плечу, а после прижимается с поцелуем к младшему снова, но на этот раз — менее жадным, глубоким, с осознанием собственных чувств. Футболка с Джорджа исчезает незаметно, а замечает это он только тогда, когда Ферстаппен резко перестаёт двигаться вообще, застыв, как камень. Британец набирается смелости и открывает глаза, застав картину, как Макс с восхищением рассматривает худое тело, тонкую талию и впалый живот, благоговейно касаясь кончиками пальцев боков Рассела. — Чего смотришь? Это не театр, — Макс вздрагивает, подняв взгляд на Джорджа, пока тот довольно улыбался. Его эго явно тешилось от такого взгляда на собственном теле. — Ещё раз ты нагрубишь мне, я тебе клянусь начну сразу с двух пальцев, — Ферстаппен поднимает взгляд, нахмурившись, хотя было понятно, что он говорит совсем не со злостью. Большие пальцы касаются резинки штанов, и та аккуратно спускается вниз по длинным ногам, пока не оказывается на полу. — Да и подсказывает мне чутье, что это твой первый раз. Так что, мой тебе совет: лучше держать язык за зубами, два пальца сразу — это неприятно. Джордж хочет вкинуть колкость, но затихает, когда внутреннюю сторону бедра целуют тёплые потрескавшиеся губы, от чего его будто прошибает током. Он выгибается, не в силах сдержать стона, и хнычет, когда Макс оставляет засос рядом с краем белья. Пальцы цепляются за светлые волосы голландца с новой силой, и Джордж пытается сделать вдох, но получается только всхлипнуть. Макс поднимает глаза всего на секунду, довольствуясь результатом: впервые он видел Расселла в подобном состоянии, когда тот, наконец-то, не язвит. И он рад, что причина этого состояния — он сам. — Красивый ты. Вот и смотрю, — он склоняется, оставляя глубокий укус внизу живота британца, от чего тот срывается на крик, ухватившись в плечи Макса. — Господи, ну сделай хоть что-нибудь, Макс, пожалуйста! — он не открывает глаза, закинув голову назад так, что хрустнула шея. — Ты умеешь просить? — боксёр хмыкает, и тянется за очередным поцелуем, на этот раз полностью утопая в податливых устах Джорджа. — Не сегодня, schatje. С этими словами он коротко целует длинную хрупкую шею Расселла, одной рукой взяв его за затылок — не для контроля, скорее, для комфорта британца, ведь диван не из мягких. На вторую ладонь он сплёвывает и запускает её в бельё Джорджа, обхватив его член ладонью. На пробу медленно провёл вверх-вниз, наблюдая за реакцией — та была более чем прекрасна, — Расселл раскрыл губы в немом стоне, его брови изогнулись домиком, а ноги крепко сжали талию Макса между. — Ты слишком сильно нравишься мне, чтобы я заставлял тебя страдать и рисковал твоим здоровьем. Доберёмся ко мне домой позже — там есть всё необходимое. Но британец давно уже не слышал слов Макса, находясь в экстазе. Его мозг перестал перерабатывать какую-либо информацию, кроме стимуляции тёплой ладонью внизу, запаха пота и одеколона Ферстаппена и ощущения ладони под затылком. И он не знал, что из всего этого сводило его с ума сильнее. На губах повисло лишь имя голландца, произнесённое шёпотом, которое после всё равно утонуло в стоне, когда движения на члене ускорились. Дыхание участилось, в ушах слышался лишь шум и биение собственного сердца, которое становилось быстрее с каждым движением мозолистой ладони. Он перестаёт замечать, когда позорно хнычет и скулит вместо стонов, когда разум перестаёт отдавать команду «понравиться Максу» и, кажется, отключается совсем. Он кончает, задержав дыхание, и тело пробивает дрожь, когда Ферстаппен делает ещё несколько движений, продлевая оргазм на пару секунд. Джордж всё ещё не до конца соображает, но когда видит ладонь Макса в собственном семени — его тело реагирует быстрее, чем он успевает подумать. Перехватывает запястье голландца, и он подносит ладонь Макса к своим губам, смотря только в тёмные синие глаза напротив. Язык оставляет дорожку от запястья, где, Джордж уверен, пульс уже за сто шестьдесят, и поднимается выше, слизывая белую жидкость. Макс задерживает дыхание, тёмным взглядом беспрерывно наблюдая за этой сценой. Со стороны он, наверное, был похож на голодного пса. — Ахуеть, — всё, что он может выдавить из себя полушёпотом. Член в шортах болезненно дёргается, и он тихо хрипло стонет, когда Джордж обсасывает его пальцы, не оставляя и капли себя больше. Он притягивает Расселла, впиваясь в его губы поцелуем, и даже не замечает боль на губе из-за всё ещё открытой раны. Разделяет с Джорджем его же вкус пополам. Британец аккуратно отталкивает Макса от себя, заставив сесть на диване, и на ватных ногах поднимается с него, чтобы опуститься между ног Ферстаппена. Продолжает смотреть в глаза Макса, ведь заметил любовь того к этому действию, когда оглаживает упругие бёдра. — Достаточно с тебя доминирования. — Увидим, как ты запоёшь, когда я буду трахать тебя. Это будет скоро, не зазнавайся, — Макс шипит, когда ладонь Расселла сжимается на его члене сквозь ткань. — Уверен? Огрызаться максимально невыгодно в твоём состоянии, — он хмыкает, и склоняется к органу, оставляя дорожку поцелуев всё так же через тонкую ткань шорт. Макс больше не возмущается, закидывая голову назад со стоном, и пытается приткнуть ладони куда-то. Джордж не хочет мучить Макса больше, когда вытягивает твёрдый член того из тиск ткани. Ферстаппен освобождённо вздыхает, наконец-то опуская голову, чтобы посмотреть на Расселла, который за всё это время ни разу не отвёл взгляд в сторону. Он не ждёт долго — облизывает сразу всю длину, и хочет довольно заурчать от солёного привкуса на языке. Самому было любопытно — как это, делать минет кому-то, и он не ожидал, что ему так понравится опробовать его именно на голландце. Тот, в свою очередь, смотрит из полузакрытых глаз на происходящее, не в силах оторваться. В голове британца проскакивает мысль, что сейчас старший выглядит действительно грозным и внушающим, но это только подстёгивает желание сделать ему приятно. Он касается языком головки, и берёт в рот медленно, широко раскрыв рот, чтобы не зацепить Макса зубами. Берёт до самого основания и удивляется — все говорили о рвотном рефлексе, но у Джорджа, видимо, его не было, что его крайне обрадовало. Он чувствует, как головка члена упирается в заднюю стенку его горла, и немного помогает себе языком, когда Макс снова закидывает голову назад с влажным выдохом. — Хорошо, schatje, очень хорошо, — его голос хриплый, а ладони плотно сжаты в ткани дивана. Тот, кажется, может порваться. Джордж замирает с членом глубоко внутри, и чувствует, как затрудняется дыхание. Тянется, берёт ладони Макса и укладывает на собственный затылок, под заинтересованный взгляд того. Сначала Макс просто смотрит за движениями Джорджа, как тот безотказно принимает каждый раз до основания. Перебирает тёмные волосы, пока Расселл понимает, что в порно умалчивают о том, как адски болит шея после таких стараний, особенно когда хочешь ускорить ритм, и о невыносимой боли в коленях. И он, собственно, об этом и говорит Максу, когда вынимает его член изо рта. Тот смеётся от такого комментария — он был так не в тему, но так подходил Джорджу, что Ферстаппен и ожидал чего-то подобного. Он разворачивает их, усаживая Расселла спиной к дивану, чтобы тот мог расслабить шею. Британец мальчик начитанный, и сразу понимает, что хочет сделать Макс, когда без проблем берёт член того в рот снова, позволяя голландцу двигаться внутри самостоятельно и полностью контролировать процесс. Когда толчки становятся хаотичными, а дыхание Макса сбивается, Джордж ухватывается за бёдра парня. Не чтобы отстранить, скорее, наоборот — не дать ему отстранится, ведь подростковое мышление влюбленного парня хочет опробовать всю грязь за раз. Макс понимает без слов, толкаясь ещё несколько раз, и с хриплым стоном кончая глубоко в горло Джорджа. Тот глотает, вынимая член старшего изо рта снова, на этот раз — с тонкой нитью слюны между. Ферстаппен пытается отдышаться, упираясь руками в спинку дивана, когда хрипло хихикает: — Ты съел свою сперму, съел мою — странная у тебя зависимость. Джордж хочет прошипеть что-то язвительное, когда на первом этаже слышится стук входной двери. Оба резко оборачиваются на него, и без вопросов подрываются, перебегая в раздевалку, чтобы забрать вещи. Они слышат тяжелые шаги по ступенькам, и понимают, что бежать некуда, а состояние и внешний вид у обоих, мягко говоря, не очень. Джордж на ходу натягивает штаны, пытаясь что-то придумать, но его окликает голос Макса — тот стоит по ту сторону окна, протянув руки. — Давай, быстренько, — Расселл замирает, хочет рассмеяться, но соседняя дверь в комнату отдыха открывается, и он подхватывает рюкзак, выпрыгивая в окно. Они убегают за ближайший угол, когда слышат маты с открытого окна, и тихо смеются, понимая, как глупо они могли попасться только что. Макс вытягивает из рюкзака кофту, пока Джордж поправляет футболку, и накидывает её на хрупкие плечи парня напротив. — Замёрзнешь. — Эмилиан, а вы прям джентльмен, я смотрю? — Джордж саркастически улыбается, но Макс вторит его тону: — Нет, у нас впереди ещё вся ночь в моей квартире, а если ты заболеешь, то секс — будет крайне странный мув с моей стороны. — Что, даже цветы не подаришь? — он смотрит, как Макс закуривает, склонив голову к плечу. — Подарю, конечно, — он хмыкает и притягивает Джорджа за плечи к себе, пока они идут вдоль домов. Выдыхает дым в сторону и ухмыляется. — Целый букет. Венерических заболеваний. Пойдёт? — Какой же ты идиот, — Джордж смеётся, неосознанно прижимаясь ближе. — Дэн к тебе больше не лезет, кстати, из-за меня. — Из-за тебя мне пришлось его к стоматологу отправлять? — Разве это было не из-за кариеса? — их голоса всё больше теряются в шуме ночного города. — Я тебя ненавижу, Макс. — Я догадывался.