Останусь

      Мимо проносится машина, и волна из лужи окатывает с головы до ног. Холодная, грязная, оставляющая за собой ощущение скрипа песка. Леон ругается. Крепко, используя смесь английского, японского, испанского и бог весть знает каких ещё языков. Успел выучить что-то за эти долгие годы путешествия.       Рука тянется в карман и ложится на рисунок. "Отдать его Ди" — глупая причина, лишь оправдание, но оно есть, и Леон цепляется за него так, словно от этого зависит жизнь. От воды сигарета тухнет. Леон кидает её на землю и втаптывает в асфальт. Это была последняя. Денег слишком мало, а выбирать между едой и сигаретами последнее будет только идиот. На губах невольно возникает улыбка.       — Ты никогда не любил то, что я курю. Говорил, этот запах раздражает зверей, — тихо, словно это лишь их тайна.       Голубые глаза устремляются в пасмурное небо. Погода здесь часто была преотвратной, и Леон уже привык к постоянным серым дням, хотя после того случая на корабле во всём мире словно приглушили цвета.       Ветер с моря проносится, треплет золотые волосы, пробирается под футболку и касается губ. Нагло, своевольно, игриво — таким был и он. Леон мотает головой, отгоняя ненужные мысли. Прошлое было приятным, цветным, но сейчас у него был лишь путь вперёд. Леон вытягивает руку, стараясь поймать попутку, глупо продолжая стоять всё у той же лужи. Он действительно дурак, упрямый дурак, которого выпустили на волю, а он несётся в клетку, преследуя её.

***

      Костёр горит мягким рыжим светом. Пахнет жареным мясом и специями. За годы странствий Леон научился готовить прилично. Научился готовить по-разному, но вновь и вновь, невольно, повторял то, что готовил Ди. Когда-то Леон ссорился с ним, что самая большая порция мяса доставалась Крису, но сейчас, когда весь кусок принадлежит Леону, он не имеет и половины того аромата, который имел тогда.       Руки берут ветку и ей выталкивают картошку из костра. В небо взметаются искры. Золотые на фоне тёмно-фиолетового неба. Такие же, как его глаза. Они так же насмешливо смотрят на Леона напоминая о том, кто ушёл.

***

      Леон кутается в куртку. Сегодня резко похолодало. В этой стране так было всегда. В памяти всплывает Ди в его похожем на платье чеонгсам, в меховой короткой накидочке и манишке. Слишком женственный для мужчины. Слишком мужественный, чтобы любить. В тот день, почти десятилетие назад Леон видел Ди в стольких вариациях, что это невозможно забыть. Он был весёлым, надменным, испуганным, уставшим и в конце — счастливым. Лос-Анджелес тогда впервые увидел дракона. Леон долго успокаивал себя мыслями о представлении, о галлюцинации, о чём угодно, но правда оказалась до смешного проста — дракон был драконом, а таинственный граф Ди — не человеком.       С неба начинает падать снег. Крупные хлопья кружат и покрывают всё вокруг. Леон не выдерживает. Злость и отчаяние перехватывают дыхание. Он ударяет по стене. Острые грани камней впиваются в кожу, прорезая её. Капелька крови падает на землю, укрытую первым в этом году снегом. Алое расплывается на белом, словно улыбка. Его улыбка. Этот ненормальный китаец часто красил губы. И на его бледной коже это казалось чарующим.

***

      За ночь слой снега образовал сугробы. Утром по улицам пронесутся машины спецтехники, но у Леона не было времени ждать. Ноги несли его на окраину города. Туда, где был Ди. Туда, куда Леон боялся опоздать. Он слишком часто опаздывал. В Лос-Анджелес он не успел сказать Ди главного, и тот ушёл, в Японии он не успел схватить Ди так же, как в Германии и множестве иных стран. Ноги тонули в снегу, путались, спотыкались, но Леон бежал так, словно это был его последний шанс. Возможно, так и было, если смотреть на его счёт в банке. Денег становилось всё меньше и скоро они должны были кончиться. Леон влетает в здание так, что дверь стонет, ударившись в стену. Пусто. Здесь опять пусто. Слёзы подступают к глазам, а в горле нарастает ком, перекрывая кислород. Он вновь не успел. Десять лет поисков, а увиденный когда-то зоомагазинчик и улыбка таинственного китайца теперь мерцают как мираж.       Но позади раздаётся недовольное фырканье и Леон готов поклясться, что слышит: "Глупый человек, и почему он выбрал тебя?". Леон оборачивается резко, столь резко, что темнеет в глазах. В дверном проёме мелькает хвост и Леон бросается за ним. Хвост за углом дома. И если бы не следы лап на снегу, Леон подумал бы, что сошёл с ума. Ноги несут его туда. И вновь сугробы. И вновь он спотыкается, но упрямо идёт. Но завернув за угол, замирает. Сердце останавливается, когда он видит у берега моря фигуру в чеогсам. Тонкий стан. Почти бесполый. В темноте глаза Ди словно светятся.       — Вы и впрямь похожи на собаку, Леон, — Ди отворачивается. Ветер треплет волосы, а тучи расходятся и на небе появляется луна. — Луна сегодня красивая, правда?       Леон хочет ответить, но не может. Хочет поверить в происходящее, но мир вокруг начинает казаться сном. Он делает шаг навстречу. Потом ещё и ещё. Он сглатывает ком в горле.       — Настолько красивая, что можно умереть, — хрипло, так словно Леон не говорил все эти десять лет.       Рука тянется и касается края одежды. Действительно касается. В небе вспыхивают звёзды. В руке край красных одеяний, а напротив — яркие глаза.       — Вам ещё рано умирать, Леон, — с лёгкой улыбкой на манящих губах говорит Ди.       — Тогда я буду жить для луны.       — За эти десять лет вы научились говорить красиво, — Ди усмехнулся и Леону тоже хочется смеяться.       — Не обольщайся, это разовая акция и завтра ты услышишь, что я остался всё тем же чёртовым среднестатистическим американцем, — рука скользит выше по ткани, оглаживая руку через рукав. Мозг всё ещё считает это сном.       — Хорошо, — Ди кивает и перехватывает руку Леона переплетая их пальцы. — Завтра вы мне докажете, что люди не меняются, а сегодня...       Ди привстаёт на цыпочки и мягкие губы касаются обветренных губ Леона. Легко, словно ветер, но мир вокруг вспыхивает. Он пахнет благовониями, он пестрит красными губами и ярким чеонгсам, он звучит как чужое дыхание. Мир больше не серый, и эта страна тоже оказывается цветной. Чёрное небо с яркими звёздами, тёмно-синее море и разноцветные пляшущие в высоте полосы авроры.       — Останусь, — Леон не задаёт вопроса, но Ди отвечает. — Не ветром, огнём или снегом, а так.       Леон кивает, не знает куда деть руки, не знает куда деть себя в этой новой реальности, но Ди помогает. Позволяет рукам Леона скользнуть на талию и целует, уже дольше, но всё ещё легко и Леон углубляет поцелуй. Больше никаких поисков. Больше никакой погони. Только они здесь и сейчас.