Красная черта

Саске сидел в искореженном салоне Мустанга, откинув голову на подголовник, и тяжело, со свистом переводил дух. Воздух вокруг был отравлен густым запахом паленой резины, раскаленного металла и пролитого антифриза. Двигатель заглох, но под капотом что-то зловеще шипело. Адреналин, державший его на пике последние двадцать минут, начал медленно отступать, оставляя после себя ледяную пустоту. И именно в этот момент он почувствовал пульсирующее, влажное тепло в районе правого плеча. Саске поморщился, слегка сдвинул жесткую кожу куртки и оттянул ворот черной футболки. В неровном свете уличных фонарей он увидел то, чего и следовало ожидать. Белоснежный медицинский бинт насквозь пропитался темной, свежей кровью. От чудовищных перегрузок и борьбы с вырвавшимся рулем хирургические швы просто не выдержали и разошлись. Учиха закрыл глаза и мысленно сверился с внутренним таймером. Армейский анестетик будет держать блок еще примерно час. Не больше. А потом его накроет такой болевой откат, что мало не покажется. «Ладно. Переживу. Зато я выиграл», — холодно констатировал он. Саске глубоко выдохнул, навалился здоровым плечом на помятую дверь и с силой толкнул ее. Металл жалобно заскрежетал, петли поддались. Как только высокая фигура в черной кожанке ступила на усыпанный осколками асфальт, ночное побережье буквально взорвалось. Толпа, наблюдавшая за ним через экраны и вживую у финиша, взревела с такой дикой, первобытной мощью, что этот звук мог бы заглушить шум океана. Там, далеко у линии старта, перед гигантским плазменным экраном, напряжение наконец-то лопнуло. Увидев, как Саске выходит из искореженной машины на своих двоих, Сакура издала тихий, надломленный всхлип. Она закрыла лицо обеими дрожащими руками, и ее ноги просто подкосились. Адреналиновый барьер рухнул, оставляя после себя лишь тотальное бессилие. Девушка начала оседать прямо на холодный бетон, но Коди среагировал с кошачьей грацией. Мафиози мгновенно подхватил ее под руки, крепко прижимая к себе и не давая упасть в грязь. — Всё-всё, bella, держу. Дыши. Твой герой жив, — хрипло выдохнул Коди, сам чувствуя, как с души свалился бетонный блок. А Саске тем временем было абсолютно плевать на ревущую толпу, скандирующую его имя, на вспышки телефонов и ликующих бандитов. Его взгляд, холодный и мертвый, как у серийного убийцы, был прикован к ядовито-зеленому суперкару. Макларен, тяжело дыша остывающим мотором, стоял в нескольких десятках метров от него. Командир SWAT неспешной, хищной походкой подошел к водительской двери. Он дважды, требовательно и жестко, стукнул костяшками левой руки по тонированному стеклу. Стекло медленно поползло вниз. Дверь открылась, и из салона, пошатываясь и снимая гоночный шлем, показался водитель — крепкий парень с татуировкой картеля на шее. На его лице играла нервная, почти извиняющаяся ухмылка, он даже открыл рот, чтобы что-то сказать... Первое, что сделал Учиха, как только ублюдок выпрямился — это прописал ему сокрушительный, идеально поставленный хук с левой прямо в челюсть. Это было абсолютно справедливо. Удар был такой силы, что водитель Макларена отлетел на капот собственной машины, выплевывая кровь, и сполз по полированному металлу на асфальт, ошарашенно хватаясь за разбитое лицо. Толпа вокруг одобрительно, кровожадно загудела. Саске навис над поверженным соперником. В его глазах не было ни капли эмоций. Лишь арктический холод. — Не умеешь играть честно — не берись за руль, ублюдок, — ледяным тоном, чеканя каждое слово, произнес Учиха, глядя на парня сверху вниз. — С тобой, значит, еще ни разу не играли по-настоящему грязно. Радуйся, что сегодня я добрый. Саске медленно вытянул вперед здоровую левую руку, раскрыв ладонь в черной перчатке без пальцев. — Ключи. Быстро. Коди, который безотрывно смотрел эту сцену в прямом эфире с квадрокоптеров прямо на гигантском экране, расплылся в широчайшей, дьявольски довольной ухмылке. — Так его, командир! — восторженно, с искренней гордостью крикнул глава синдиката, глядя, как его лучший друг выбивает дерьмо из наглого выскочки. — Вот так решаются дела на нашей территории! Саске молча перехватил брошенные ключи и опустился в низкое, жесткое кресло ядовито-зеленого Макларена. Чужой салон пах незнакомым парфюмом и паникой прошлого владельца. Учиха скривился. Свой матово-черный Мустанг он любил до одури, каждая деталь в нем была подогнана под его инстинкты, а эта машина казалась слишком вычурной, слишком пластиковой. Но выбора не было. «Коди теперь по гроб жизни обязан мне капитальным ремонтом», — мрачно подумал Саске, заводя чужой двигатель. Этот зеленый ужас он честно выиграл, и по правилам улиц тачка теперь принадлежала ему. Но Саске прекрасно знал, что оставит этот трофей Коди — пусть мафиози сам разбирается с перепродажей или пускает ее на запчасти. Всё это будет потом. Прямо сейчас у них была только одна цель: живыми, не привлекая лишнего внимания, вернуться в родовое поместье до того, как Мадара начнет выбивать двери. Зеленый суперкар с низким рыком развернулся и неспешно покатил обратно по трассе. Когда Макларен плавно вынырнул из темноты и остановился у линии старта, толпа одобрительно загудела, расступаясь. Но Саске не успел даже толком оглядеться. Как только дверь суперкара скользнула вверх и Учиха, тяжело ступая, вышел на холодный бетон, в него тут же на полной скорости врезалась хрупкая фигурка, благоухающая дорогими духами и кутающаяся в его собственный пиджак. — Ублюдок! Ненавижу! Самоубийца хренов! — сквозь злые, истеричные слезы прошипела Сакура, с силой ударив кулачками по его груди, проклиная его, эту гонку и весь этот безумный мир разом. Ее колотило от переизбытка адреналина. — И я очень рад тебя видеть, аудитор, — глухо, с хриплой усмешкой произнес Саске. Он проигнорировал вспышку боли в плече и крепко, почти собственнически прижал ее дрожащее тело к себе, зарываясь носом в розовые волосы. Он был жив. Она была рядом. Всё остальное сейчас не имело ни малейшего значения. Коди, мгновенно оценив ситуацию и понимая, что этой паре сейчас не нужны лишние зрители, резко поднес рацию к губам. — Вырубайте вертушку. Глушите дроны. Опускайте экраны, — жестко, тоном непререкаемого босса скомандовал мафиози своим людям. — Шоу окончено. Расходимся! Камеры мгновенно потухли, оставляя их в относительной приватности ночной парковки. Сакура судорожно выдохнула, ее руки скользнули вверх, отчаянно зарываясь в жесткие, растрепанные черные волосы Учихи. Она подняла к нему бледное лицо, по щекам которого размазалась тушь. Саске медленно, бережно взял ее лицо в свои широкие ладони, стирая большими пальцами влажные дорожки от слез. — Придурок... — ее голос сорвался на отчаянный, надломленный шепот. — Ты дважды... дважды был в одном шаге от смерти. Если бы ты только... Но Саске не дал ей договорить эту тираду. Он просто заткнул ее, обрушившись на ее губы бескомпромиссным, диким поцелуем. Это не было нежностью. Это был чистый, концентрированный животный голод человека, который только что заглянул в глаза смерти и вернулся обратно. Его руки властно скользнули вниз, намертво обхватывая ее узкую талию и с силой впечатывая ее бедра в свои. Он целовал ее жадно, глубоко, сминая ее губы, проникая языком внутрь с такой откровенной, доминирующей яростью, что у Сакуры потемнело в глазах. В этом поцелуе смешался солоноватый вкус крови с его прокушенной губы, горечь адреналина и сладость ее шампанского. Воздух между ними заискрил, пропитавшись тяжелой, темной эротикой. Столичный аудитор застонала прямо ему в губы, окончательно сдаваясь этому напору. Ее тело обмякло в его руках, а тонкие руки крепко, до побелевших костяшек обвились вокруг его шеи, притягивая еще ближе. В эту секунду весь мир — синдикаты, ФБР, Мадара и разбитые машины — просто перестал существовать. Ядовито-зеленый Макларен разрезал ночную тьму, несясь к элитному пригороду с такой первобытной силой, на которую только был способен его форсированный британский мотор. В салоне висело тяжелое, но уже не смертоносное напряжение. Адреналин медленно уступал место холодному, циничному расчету. — Коди, паркуемся у тебя на территории, — ровным, командирским тоном произнес Саске, виртуозно входя в поворот. — У меня есть идея, как прикрыть наши задницы, если нас спалят раньше времени. — Окей. Ворота откроются автоматически, — коротко кивнул Коди с пассажирского сиденья, понимая друга с полуслова. Соседский особняк семьи итальянца прилегал прямо к владениям Учих, что давало им идеальный тактический маневр. Как только низкий суперкар с утробным рычанием въехал на широкую, освещенную фонарями подъездную аллею Коди и остановился, салон разорвал резкий звонок телефона. На экране высветилось имя: *Итачи*. Саске заглушил двигатель и, толкнув дверь, вышел в прохладный ночной воздух. — Да, — спокойно произнес он в трубку. — Я тебя убью... Просто своими руками задушу, мелкий ублюдок, — вместо привычного бархатного приветствия в динамике раздался свирепый, сочащийся ядом шепот старшего брата. Итачи почти потерял свое хваленое самообладание. Удерживать сразу трех матерых Учих от кровавой расправы стоило ему слишком дорого. — Я не знаю, где вы были и кого там расчленяли, но здесь с секунды на секунду... слышишь? Не с минуты на минуту, а прямо сейчас начнется тотальный пиздец! — Выдыхай. Скажи им, что мы у Коди, — хладнокровно перебил его Саске. — Скажи, что этот итальянский пижон похвастался, что купил новую охуенную тачку, и мы пошли на нее смотреть. На том конце провода повисла тяжелая пауза. Интеллект Итачи мгновенно просчитал вероятность успеха этого наглого вброса. — Вы там? Прямо сейчас? — недоверчиво спросил детектив. — Да. Отбой. Выводи их к окнам, — Саске сбросил вызов. Командир SWAT обернулся к Сакуре, которая уже вылезла из машины, кутаясь в его смокинг. — Сакура, снимай, дай мне мой пиджак, — быстро скомандовал он, стягивая со здорового плеча свою грубую черную кожанку. — А ты накинь мою куртку. Так будет гораздо правдоподобнее. Девушка, чей мозг аудитора мгновенно уловил суть многоходовочки, коротко кивнула. Она проворно скинула пропахший дорогим парфюмом пиджак и протянула его Саске, взамен принимая тяжелую кожаную куртку. Это был гениальный ход. В полумраке никто не разглядит, что под строгим клубным пиджаком у Саске теперь обычная черная футболка и джинсы, а не накрахмаленная рубашка. А Сакура? Сакура просто замерзла, выходя на ночную улицу в тонком платье, и галантный кавалер накинул ей на плечи свою куртку. Идеальная логика. В это же самое время в роскошном коридоре второго этажа поместья Учиха обстановка накалилась до предела. Мадара, скрестив руки на груди, наступал на племянника, как танк. Рядом возвышался мрачный Фугаку. — Итачи, не держи меня за идиота. В дамской комнате ее нет. Я проверял, — голос инспектора ФБР вибрировал от подавляемой ярости. — Где моя дочь? Итачи убрал телефон в карман брюк, и его лицо мгновенно вновь обрело скучающее, аристократическое спокойствие. — Дядя, прошу прощения за дезинформацию. Я действительно потерял их из виду. Но Саске только что звонил, — Итачи развел руками с легкой, почти извиняющейся улыбкой. — Оказывается, они действительно покинули поместье. Коди недавно приобрел новый коллекционный спорткар и просто не смог удержаться, чтобы не похвастаться. Они все сейчас на соседней подъездной аллее, осматривают машину. Фугаку тяжело вздохнул, закатив глаза. — Мальчишки... Им лишь бы сбежать с официального приема ради куска железа. Но Мадара не собирался верить на слово. Он резко развернулся и чеканным шагом направился в конец коридора, к огромным, арочным панорамным окнам, выходящим аккурат на территорию соседнего особняка. Фугаку и Итачи пошли следом. Инспектор ФБР отодвинул тяжелую бархатную портьеру и впился взглядом в ночь. А внизу, в свете тусклых садовых фонарей, разыгрывался блестящий итальянский спектакль. Коди, включив свою природную харизму на максимум, активно жестикулировал, обходя ядовито-зеленый Макларен, словно расписывал преимущества его аэродинамики. Саске стоял рядом, засунув руки в карманы джинсов, одетый в свой черный смокинг, и с видом заядлого критика кивал, осматривая диски. Сакура, кутаясь в огромную кожаную куртку поверх барочного платья, отыгрывала роль на сто процентов. Она наклонилась к открытому окну суперкара, якобы рассматривая приборную панель, а затем со смехом что-то ответила Коди, закинув голову назад. Со стороны это выглядело абсолютно невинно: трое богатых молодых людей просто наслаждаются жизнью и обсуждают дорогую игрушку. Мадара, наблюдая за этой картиной с высоты второго этажа, медленно выдохнул. Его напряженные плечи слегка расслабились. В лучах фонарей машина была незнакомой, ядовито-зеленой, и Коди явно был ее счастливым обладателем. А его дочь стояла в безопасности, мило общаясь с парнями. — Ну вот, а ты уже собирался вызывать нацгвардию, Мадара, — усмехнулся Фугаку, похлопав брата по плечу. — Пойдем в зал. Оставим молодежь в покое. Итачи, стоящий позади старших, смотрел вниз на черную макушку брата. Детектив мысленно поаплодировал этой блестящей, грязной импровизации. «Спектакль удался, мелкий засранец. Но счет за моральный ущерб я тебе всё равно выставлю». Тем временем внизу, в свете тусклых садовых фонарей, разворачивался блестящий бродвейский спектакль. — Итак, мои славные криминальные друзья, — активно жестикулируя и неспешно обходя ядовито-зеленый Макларен по кругу, с непринужденной улыбкой произнес Коди. — На нас прямо сейчас смотрят из ложи бенуара. Давайте отыграем этот акт так, чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнений. — Коди, ты мне по гроб жизни должен капитальный ремонт Мустанга, — процедил Саске, стоя ровно в той расслабленной позе, которую зафиксировал Мадара со второго этажа: сунув руки в карманы джинсов, якобы критически оценивая литые диски. — Машина, конечно, неплохая. Но слишком вычурная. Пластиковая безвкусица. — Согласен. Выглядит, как обожравшаяся жаба, — философски отозвался итальянский мафиози. Сакура, которая в этот момент показательно наклонилась к открытому окну суперкара, чтобы рассмотреть приборную панель, не выдержала. Она искренне, звонко расхохоталась, откинув голову назад. — Это было прямо в точку! — сквозь смех произнесла она, затылком и спиной физически чувствуя на себе тяжелый, сканирующий взгляд отца. Этот смех был идеальной деталью их алиби. — Не напрягайся, командир. Я полностью, до последнего цента оплачу ремонт твоего Мустанга, — Коди плавно подошел и встал между Сакурой и Саске, создавая идеальную иллюзию расслабленной светской беседы. — Коди, мне нужны рубашка и брюки. И немедленно, — тихо, не меняя позы, отрезал Саске. — Я не могу войти обратно на прием в таком виде. Если они увидят под смокингом джинсы и футболку, они мгновенно поймут, что их надули. — Идем ко мне, подберем тебе что-нибудь из моего гардероба, — мафиози едва заметно кивнул в сторону своего темного особняка. — Сакура, bella, а ты возвращайся в поместье. Ты наш авангард. Если старшие начнут допрашивать — скажи, что мы зашли ко мне на террасу выкурить по сигаре. — Хорошо. Сакура бросила на парней последний, выразительный взгляд. Она плотнее запахнула на плечах тяжелую кожанку Саске, хранящую запах его парфюма и пороха, и, уверенно цокая шпильками по холодному асфальту, направилась обратно к сияющему огнями родовому гнезду Учих. Прямо у массивных парадных дверей, в залитом светом холле, ее уже поджидал Итачи. Старший детектив выглядел как воплощение аристократического гостеприимства: он очаровательно улыбался проходящим мимо гостям, держа в руке бокал шампанского. Но как только Сакура поравнялась с ним, он изящно, но крепко взял ее под локоть, уводя чуть в сторону от чужих ушей. — Я вас троих собственными руками прибью, — ласково, не снимая дежурной улыбки, процедил он сквозь почти сомкнутые губы. — Сними эту жуткую куртку. И я хочу знать: где вы были, черт возьми? В этот момент Сакура почувствовала себя абсолютной героиней того самого жизненного интернет-мема: «когда сестра еще не успела рассказать тебе придуманную легенду, а родители уже требуют подробностей». В таких ситуациях правило выживания было только одно — переводить стрелки на инициатора. — Саске тебе всё расскажет, — невозмутимо, с такой же фальшивой светской улыбкой ответила она, аккуратно высвобождая локоть. — Сакура, не испытывай мое терпение, — предупреждающе прошипел Итачи. — Саске. Тебе. Всё. Расскажет, — с нажимом повторила аудитор. И тут, словно по заказу, из глубины коридора показались Мадара, Микото и Фугаку. — Ну наконец-то! — с облегчением выдохнула Микото, подходя к ним. — Кошечка, вы куда пропали? — Мадара остановился напротив дочери, всё еще недоверчиво хмурясь и сканируя ее взглядом. Сакура мгновенно переключила тумблер. Ледяная броня аудитора рассыпалась, уступая место чистой, неподдельной девичьей эмоции. Глаза заблестели, на губах заиграла идеальная улыбка слегка избалованной, но восхищенной дочери. — Папа, ты бы видел новую машину Коди! Это просто что-то невероятное! — восторженно защебетала она, всплеснув руками. А затем, хитро оглянувшись по сторонам, словно боясь, что итальянец может ее услышать, Сакура сделала шаг к старшему поколению и заговорщицки понизила голос. Мадара, Микото и подоспевший Фугаку рефлекторно развесили уши, подавшись вперед. — Только умоляю, не говорите ему... — Сакура смешно сморщила носик с таким пренебрежительным аристократизмом, на который была способна только столичная штучка. — Но у этой дорогущей машины просто отвратительный цвет. Ядовито-зеленый. Прямо как огромная, пупырчатая жаба! Никакого вкуса. Напряжение, висевшее над старшими Учихами, мгновенно растаяло, сменившись снисходительными, тихими смешками. Удар был нанесен идеально — эстетический снобизм сработал безотказно, навсегда закрывая тему их ночного исчезновения. Тем временем, пока столичный аудитор виртуозно и грациозно заговаривала зубы старшему поколению в поместье Учиха, в соседнем особняке царила совершенно иная, далекая от светских бесед атмосфера. Саске и глава итальянского синдиката быстро миновали роскошные коридоры и закрылись в просторной, залитой холодным неоновым светом гардеробной Коди. Пространство пахло дорогим кедром, кожей и эксклюзивным парфюмом — резкий контраст с запахом паленой резины и крови, который парни принесли с собой. Саске глухо выдохнул, скинул на кожаный пуф чужой пиджак и стянул через голову пропитанную потом черную футболку. Коди, который в этот момент доставал с вешалки свежую, хрустящую белую рубашку своего размера, обернулся и болезненно поморщился. Вся правая сторона торса Учихи, от ключицы до ребер, была измазана свежей, темной кровью. Разорванные хирургические нити жалко торчали из воспаленных краев пулевого отверстия, которое после чудовищных перегрузок на трассе превратилось в кровавое месиво. — Твою мать, шеф. Рана открылась, и разошлась конкретно, — Коди отложил рубашку и достал телефон. — У меня в поместье всегда, 24/7, дежурит свой врач. Давай я его позову, пусть по-быстрому наложит новые швы. — Нет времени, — жестко, по-военному отрезал Саске, направляясь к раковине у огромного зеркала, чтобы просто смыть кровь водой. — Давай рубашку и пошли. Итачи там скоро на стену полезет. — Саске, тормози. «Нет времени» будет у тебя дома, на светском рауте, — Коди непреклонно преградил ему путь, сверкнув карими глазами. В своем доме он был доном, и сейчас отдавал приказы. — Сакура, черт возьми, не просто так там распинается, она обеспечит нам достаточно времени. Лучше нормально зашить эту дырку. Потому что из нее прямо сейчас сочится кровь, и она пропитает белую рубашку за пять минут. Ты как это объяснишь Мадаре? Скажешь, что неудачно порезался, пока рассматривал мою жабью тачку? Саске замер, упираясь здоровой рукой в прохладный мрамор столешницы. Взгляд черных глаз встретился с отражением Коди в зеркале. Итальянец был прав. Кровавое пятно на груди станет их путевкой в ад. — Ладно, — процедил командир SWAT, устало опускаясь на кожаный диванчик в центре гардеробной. — Зови свою фею. Только быстро. Коди коротко кивнул и нажал одну кнопку на телефоне. — Док. В гардеробную. Живо. С хирургическим набором. Буквально через две минуты бесшумная дверь скользнула в сторону, и в комнату вошел невысокий, седой мужчина в строгом костюме с неприметным кожаным саквояжем в руках. Классический мафиозный лекарь, который за свою карьеру зашил столько пулевых ранений, что перестал задавать вопросы еще в прошлом веке. Он не произнес ни слова приветствия. Просто подошел, открыл саквояж, достал стерильные перчатки и щелкнул портативной хирургической лампой, направляя резкий пучок света на истерзанное плечо начальника нью-йоркского спецназа. Доктор профессионально, сильными пальцами общупал края раны, проверяя глубину разрыва. Саске даже не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Тяжелый армейский препарат, вколотый час назад на балконе, всё еще держал мощную химическую блокаду. Учиха чувствовал прикосновения пальцев в латексе, чувствовал давление, но самой боли не было — она билась где-то там, за бетонной стеной наркотика, терпеливо дожидаясь своего часа. — Швы разорваны с корнем. Придется иссекать края и шить заново, — констатировал доктор глухим, бесцветным голосом. Он поднял взгляд на Саске. — Обезболивающее? Местный лидокаин? — Не нужно. Я ничего не чувствую, — хрипло бросил Саске, глядя прямо перед собой. — Просто шей. Врач коротко переглянулся с Коди. Итальянец едва заметно кивнул. Лекарь спорить не стал. Он щедро обработал рану антисептиком, отчего в воздухе запахло спиртом и йодом, взял хирургический пинцет и кривую иглу с толстой шелковой нитью. Игла с неприятным, влажным хрустом пробила кожу, стягивая разорванные края плоти. Саске лишь глубоко вдохнул. Он видел, как игла ныряет в его тело, чувствовал механическое натяжение нити, словно его кожу сшивали, как грубую ткань. Это было сюрреалистичное, жуткое ощущение — знать, что твое тело кромсают, и не испытывать ничего, кроме холодной пульсации. — Еще десять минут, шеф, — тихо произнес Коди, стоящий рядом и наблюдающий за работой врача. — Ты как? Мотор тянет? — Тянет, — Саске прикрыл глаза, слушая свой по-прежнему сбитый, завышенный пульс. — Но когда эта дрянь отпустит... я, пожалуй, выпью твоего лучшего виски, Коди. И прямо из горла. Спустя пятнадцать минут Саске и Коди, переодетые и собранные, неспешно шагали по вымощенной камнем дорожке обратно к родовому гнезду Учих. Перед тем как вернуться в эпицентр светского раута, они честно выкурили по крепкой сигарете прямо на улице. Легенда должна быть безупречной до мельчайших деталей. Если старшие уловят от них запах паленой резины и адреналина вместо заявленного табака — их расстреляют прямо в бальном зале. Как только высокие парадные двери распахнулись, впуская парней обратно в мир хрустальных люстр, классической музыки и фальшивых улыбок, из толпы гостей бесшумно, как хищная тень, вынырнул Итачи. — Братец... — обманчиво ласково протянул старший Учиха. Не успел Саске и моргнуть, как Итачи мертвой хваткой вцепился в его левое, здоровое предплечье и, не обращая внимания на недоуменные взгляды пары проходящих мимо чиновников, грубо, почти волоком утащил командира SWAT из светлого холла вглубь дома, в полутемный служебный коридор. Коди, оставшийся стоять с бокалом шампанского у входа, лишь понимающе усмехнулся. Итальянец прекрасно осознавал, что его друг только что по-крупному влип. Семейные разборки Учих были похуже мафиозных вендетт. Оказавшись в темноте коридора, Итачи резко крутнул брата и с силой впечатал его спиной в дубовые панели стены. — Итачи, мать твою! — свирепо прорычал Саске, едва сдерживая рефлекс спецназовца вырубить нападающего. Боль от удара спиной эхом отдалась в зашитом плече, но он и бровью не повел. — Ты чего меня как девку тащишь?! Отпусти, или я тебе сейчас челюсть сломаю! — Это я тебе сломаю челюсть! — прошипел Итачи с такой яростью, что его обычно холодные глаза буквально полыхнули красным. Он сгреб лацканы свежей белой рубашки Саске в кулаки, прижимая брата к стене. — Я тут целый час распинался перед стариками! Час, Саске! Лгал Мадаре в лицо, пока вы шлялись неизвестно где! Где ты был, ублюдок?! Саске злобно оскалился, его руки инстинктивно дернулись, чтобы перехватить запястья брата. — Ты решил распускать руки? Плохая идея, старший. Не забывай: это ты у нас важная шишка, которая протирает штаны в Министерстве в Вашингтоне. А штурмовик здесь я. И я знаю очень много приемов. И большинство из них — предельно грязные. — Мне плевать на твои приемы! — Итачи даже не думал отступать, его министерская выдержка трещала по швам. — Где. Ты. Был?! — На гонках! — сквозь зубы процедил Саске, выдавая заранее заготовленную полуправду-полуложь. — У меня была срочная, неформальная встреча с информатором из картеля. Доволен? Все? Итачи замер, его хватка на ткани чуть ослабла. Глаза сузились в подозрении. — Информатор? А Сакура?! Какого черта столичный аудитор делала на нелегальных гонках с информатором?! — Она не видела информатора и ничего не слышала, — жестко, защищая девушку, отрезал Саске. — Они с Коди всё это время стояли в стороне, под охраной. Она была в абсолютной безопасности. — В безопасности?! На стрит-рейсинге?! Да ты совсем поехал мозгами... — Итачи снова сжал кулаки, готовясь встряхнуть этого безумца, как вдруг тишину коридора разорвали тяжелые, быстрые шаги. — Какого дьявола здесь происходит?! — громовой бас Фугаку эхом отскочил от стен. Из-за угла, привлеченные шумом, вылетели Фугаку и Мадара. Картина, представшая перед глазами старшего поколения, была вопиющей: двое взрослых, высокопоставленных сыновей главы полиции готовы были прямо сейчас разорвать друг другу глотки в темном коридоре. — А ну, разошлись оба! Живо! — рявкнул Мадара, бросаясь вперед вместе с Фугаку, чтобы физически растащить братьев, пока дело не дошло до кровопролития. Инспектор ФБР вклинился между ними, мощным толчком отбрасывая Итачи назад. Сакура, которая шла следом за отцом, застыла в дверном проеме. Ее глаза в ужасе расширились, а рука инстинктивно взлетела к приоткрытым губам. Она смотрела не на взбешенного Итачи. Она неотрывно смотрела на грудь Саске, молясь всем известным богам, чтобы грубая хватка старшего брата и удар о стену не разорвали свежие, наспех наложенные швы мафиозного доктора. Если прямо сейчас на этой кристально-белой рубашке проступит алое пятно — это будет конец для них всех. — Вы что, совсем подурели?! — громовой бас Фугаку, казалось, заставил содрогнуться сами дубовые панели служебного коридора. Глава полиции в ярости переводил тяжелый взгляд с одного сына на другого. — Какого черта здесь происходит, Итачи?! — Никакого, — абсолютно ровным, ледяным тоном произнес Саске. Он невозмутимо стряхнул с себя руки опешившего брата и изящным, неспешным жестом поправил смятые лацканы своей свежей белой рубашки. — Был небольшой конфликт интересов. И он уже исчерпан. — Какой еще конфликт? — холодно, с профессиональным прокурорским прищуром спросил Мадара, не собираясь так просто спускать дело на тормозах. — Это уже исключительно наше личное дело, дядя. — Ну уж нет, — рявкнул инспектор ФБР, делая угрожающий шаг вперед. — Твой старший брат, который обычно контролирует каждую свою эмоцию, только что с силой впечатал тебя в стену! Тем более, прекрасно зная, что у тебя свежее пулевое ранение! Я жду объяснений. Живо. Саске понял: отступать некуда. Старшие Учихи вцепились мертвой хваткой, и банальные отговорки про политику или работу здесь не сработают. Была не была. Мозг штурмовика, привыкший генерировать безумные тактические решения под шквальным огнем, выдал самую гениальную и абсурдную ложь в его жизни. — Это из-за девушки, — с тяжелым, почти трагичным вздохом начал Саске, глядя в пол. Сакура, стоявшая чуть позади отца, округлила зеленые глаза до размеров блюдец. Итачи, чьи руки всё еще были сжаты в кулаки, титаническим усилием воли заставил себя не вытаращиться на младшего брата с отвисшей челюстью. — Оказывается... — Саске выдержал драматичную, полную сожаления паузу и поднял темный взгляд на Итачи. — Оказывается, Итачи тоже очень нравилась та рыжая Мэй. Итачи опешил. Блестящий аналитический ум, способный распутывать многомиллионные коррупционные схемы в Вашингтоне, сейчас просто выдал «синий экран смерти». «Какая, блять, Мэй?! Какая рыжая?! Я вообще не знаю ни одной рыжей!» — панически, но безмолвно орал внутренний голос безупречного детектива. Однако годы работы под прикрытием не прошли даром — на лице Итачи застыла маска холодного, оскорбленного достоинства брошенного мужчины. Он лишь поджал губы и отвернулся. Фугаку и Мадара медленно переглянулись. Жесткий гнев в глазах старшего поколения внезапно сменился странным, почти понимающим мужским осознанием ситуации. — Подожди-ка... — Фугаку нахмурил густые брови, переводя потрясенный взгляд с Итачи на младшего сына. Мозг главы полиции быстро сложил два и два, опираясь на озвученные вводные. — То есть... ты хочешь сказать, что эта Мэй была девушкой Итачи, а ты... Саске, ты с ней переспал?! В полутемном коридоре повисла оглушительная, звенящая тишина. Итачи медленно прикрыл глаза, мысленно прощаясь со своей безупречной репутацией в этой семье. А Сакура больше не могла этого выносить. Она судорожно, обеими руками зажала себе рот. Главное — не заржать. Только не заржать в голос прямо здесь, на глазах у начальника полиции и инспектора ФБР. Ее хрупкие плечи под тяжелой кожаной курткой Саске начали мелко, предательски трястись от подступающей истерики. Она резко развернулась на шпильках спиной к мужчинам и уставилась в огромное панорамное окно. Слезы выступили на глазах, живот свело судорогой от попыток подавить дикий хохот. «Рыжая Мэй... Боже, Учиха, ты просто гениальный идиот!» — Сакура кусала губы до крови, лишь бы не издать ни звука, пока за ее спиной разворачивалась самая нелепая семейная драма столетия. — Да. Это была именно она, — нагло, с фирменной дьявольской ухмылкой подтвердил Саске, глядя отцу прямо в глаза. Фугаку тяжело выдохнул, массируя переносицу, словно ему только что нанесли сокрушительный удар под дых. Вся его патриархальная картина мира сейчас трещала по швам. — Саске... у меня в голове не укладывается. Ты переспал с девушкой родного брата?! — Она не была его девушкой, — совершенно спокойно, даже с легкой долей откровенной скуки парировал командир SWAT. — Просто она ему очень нравилась. Он слишком долго тянул, строил из себя джентльмена, а девушка... сделала свой выбор. Я тут при чем? Итачи стоял в полуметре от них, сжав руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, грозя пустить кровь. Блестящий детектив, гроза коррупционеров Вашингтона, отчаянно пытался удержать на лице маску глубоко оскорбленного, преданного мужчины. Но его глаза предательски скользнули в сторону панорамного окна. Там стояла Сакура. Девушка отвернулась к стеклу, но Итачи прекрасно видел, как ее хрупкие плечи под тяжелой мужской кожанкой судорожно ходят ходуном. Столичный аудитор буквально умирала, задыхаясь от беззвучной, истеричной тряски. Глядя на эту задыхающуюся от смеха спину и слушая абсолютно невозмутимый бред младшего брата про какую-то выдуманную нимфоманку Мэй, Итачи почувствовал, как его собственная, хваленая железобетонная выдержка дает фатальную трещину. Абсурдность ситуации просто зашкаливала. Уголки губ детектива предательски дрогнули, грозя расползтись в дикую, неконтролируемую ухмылку. Итачи со всей силы прикусил внутреннюю сторону щеки, до солоноватого вкуса крови, только бы не сорваться и не заржать в голос прямо перед опешившим начальником полиции и суровым инспектором ФБР. И именно в эту секунду, когда напряжение в коридоре можно было резать ножом, тишину прорезал тонкий, сдавленный девичий писк. — Итачи любит... рыженьких? — пропищала Сакура из-за спин мужчин. Ее голос сорвался на таких высоких, дрожащих нотах, что Мадара и Фугаку приняли это за шок и сочувствие. Но Итачи и Саске прекрасно поняли истинную природу этой интонации. Всё. Саске мысленно, трехэтажным матом выругался, глядя на вздрагивающую спину Харуно. Еще одна гребаная секунда. Одно неосторожное слово, один лишний вздох — и это будет абсолютный, тотальный конец. Девушка сейчас просто взорвется диким хохотом на весь этаж, и их идеальное алиби с треском разлетится на мелкие осколки, хороня их всех под обломками гнева Мадары. — Сакура, — строго, но с ноткой мнимого сожаления произнес Итачи, делая шаг к ней и молясь, чтобы она не повернулась лицом к родителям. — Я прошу тебя... не будем обсуждать мои личные предпочтения. Это и так слишком болезненная тема. Он бросил на Саске такой многообещающий, испепеляющий взгляд, что командиру SWAT стало ясно: за эту "рыжую Мэй" старший брат выставит ему счет, который придется оплачивать до конца жизни. И тут произошло страшное. Сквозь плотно прижатые к лицу ладони Сакуры внезапно вырвался абсолютно неаристократичный, громкий звук. Она банально хрюкнула. А в следующую же секунду напряженную, драматичную тишину коридора разорвал дикий, абсолютно неконтролируемый хохот. Она не просто смеялась. Она гоготала в голос так, словно смеялась в самый последний раз в своей жизни. Столичный федеральный аудитор, гроза генералов и чиновников, сейчас буквально сползала по дорогим дубовым панелям, отчаянно цепляясь за стену. — Итачи... Итачи любит рыженьких! — задыхаясь, выдавила она сквозь выступившие слезы, сгибаясь пополам. — Ой, всё, не могу! Мэй из аналитического отдела! Эта силиконовая выдра! Всё. Капитуляция. Занавес. Они ее потеряли. Саске мгновенно вскинул левую руку и намертво, до побелевших костяшек, зажал себе рот. Нет уж, он, командир элитного спецназа, прошедший ад Куантико, точно не позволит себе заржать в голос прямо перед отцом. Хотя его грудная клетка уже предательски содрогалась, а в уголках глаз скапливалась влага от титанических усилий сдержать этот приступ. Мадара и Фугаку застыли как две грозовые тучи, у которых внезапно украли молнии. Шок на лицах старшего поколения был настолько глубоким и искренним, что это лишь подливало масла в огонь абсурда. В их патриархальном мире братские измены решались морбоем и изгнанием, а не истерикой свидетельницы. — Дочь... ты пьяна? — ошеломленно, с искренней родительской тревогой и толикой ужаса спросил Мадара, делая шаг к содрогающейся девушке. Он был уверен, что Сакура тайком выпила бутылку текилы, пока они ее искали. Но Сакура в ответ лишь закинула голову назад и снова отчаянно захохотала, ударившись затылком о стену. У нее перед глазами просто клином встала феноменальная, убийственная картинка: утонченный, аристократичный Итачи Учиха, в своем костюме-тройке, нежно обнимает тупую как пробка, перекачанную пластикой рыжую Мэй из аналитического, которая в офисе не могла связать и двух слов. Это было невозможно развидеть. Она мертвой хваткой вцепилась ногтями в стену, потому что от спазмов смеха у нее банально подкашивались ноги в дизайнерских туфлях. Глядя на эту сползающую на пол, захлебывающуюся от смеха розоволосую бестию в огромной куртке, Итачи окончательно сдался. Блестящий следователь Министерства резко отвернулся к окну и, точь-в-точь как младший брат, плотно закрыл рот ладонью. Его плечи начали мелко, предательски трястись. — Вы... вы оба ненормальные! — прохрипел Фугаку, переводя совершенно ошалелый взгляд с зажимающего рот Итачи на красного от натуги Саске. — Одному разбили сердце, второй увел девку, а эта... эта сейчас просто задохнется! Мадара, сделай что-нибудь со своей дочерью! Но Сакура, услышав про «разбитое сердце Итачи», лишь издала новый сдавленный писк и окончательно осела на пол, утыкаясь лбом в собственные колени. Идеальное алиби, купленное ценой рассудка инспектора ФБР, сработало на все двести процентов. — Что здесь вообще происходит?! — в полутемный коридор стремительно вбежала Микото, встревоженная долгим отсутствием мужа и сыновей. Ее взгляду предстала абсолютно сюрреалистичная картина. Оба ее взрослых, высокопоставленных сына стояли, отвернувшись к стенам и словно по команде намертво прижав ладони ко ртам. На полу, скорчившись в три погибели в огромной мужской куртке, буквально «умирала» от смеха столичная гостья. А Мадара и Фугаку, эти два непробиваемых брата-акробата, возвышались над ними, как два мрачных истукана с острова Пасхи, с лицами, выражающими глубочайший экзистенциальный шок. — Да оказывается, Итачи сохнет по какой-то рыжей девчонке, а Саске с ней переспал, — совершенно убитым, монотонным тоном констатировал Фугаку, озвучивая главную трагедию этого вечера. Для Сакуры эта фраза, произнесенная с такой суровой отцовской болью, стала контрольным выстрелом. Она просто заорала в голос, переходя на ультразвук, и мысленно решила, что с нее на сегодня точно хватит. Ее пресс уже невыносимо сводило судорогой, кислород в легких закончился три истерики назад, и каждое новое «ха-ха» теперь физически стоило ей жизни. К тому же выпитое на приеме шампанское вперемешку с бешеным адреналином недавней гонки дало о себе знать — аудитор была слегка, но ощутимо пьяна. Кое-как, цепляясь за дорогие дубовые панели на совершенно нетвердых ногах, столичная стерва умудрилась подняться. — П-простите... Христа ради, простите... — бормоча сквозь слезы и всхлипы что-то совершенно невнятное, Сакура поспешно, пошатываясь на каблуках, ретировалась из коридора. Но еще как минимум целую минуту ошарашенные Учихи стояли в полной тишине и слушали, как удаляющийся, раскатистый хохот аудитора гулким эхом отражается от высоких сводов поместья. Итачи, всё еще зажимая рот рукой, метнул в младшего брата поистине убийственный, испепеляющий взгляд. «Я тебя уничтожу», — читалось в его суженных глазах. Но как только их взгляды встретились в полумраке... Итачи прорвало первым. Блестящий детектив, хладнокровная гордость Министерства, позорно прыснул. Он в панике залепил рот обеими руками, отвернувшись к стене, но это уже совершенно не помогало. Его широкие плечи в дорогом костюме-тройке начали мелко и часто трястись в беззвучной истерике, подогреваемой затихающим вдалеке диким хохотом Харуно. Саске понял, что это тотальный провал. Он резко отвернулся к окну и буквально уперся лицом в тяжелую бархатную портьеру, спрятав голову в ткань, словно страус в песок. «Нет. Я не позволю себе этого, — отчаянно аутотренинговал себя младший Учиха, сжимая челюсти до боли. — Я командир SWAT. Я элита нью-йоркской полиции. Я, черт возьми, лучший друг главы мафии, я только что выиграл смертельную гонку у картеля... Я не буду угарать над этой чушью как подросток!» Но стоящий сбоку Итачи, который уже откровенно, хоть и беззвучно давился от смеха, разрушал последние бастионы его самоконтроля. — Какой позор... — брезгливо, с глубочайшим разочарованием процедил Фугаку, глядя на своих наследников, которые даже не могли нормально выяснить отношения из-за женщины. И в этот самый момент из глубины бархатной портьеры вырвался странный, сдавленный, сипящий звук. Кажется, именно такой звук издают умирающие на берегу тюлени. Это Саске Учиха судорожно вдохнул воздух, пытаясь подавить рвущийся из груди животный гогот. — Идем, Микото. Пусть бьют друг другу морды, тут уже без шансов на адекватный диалог, — тяжело вздохнул Мадара, окончательно устав от этого сюрреалистичного цирка. Инспектор ФБР махнул рукой, намереваясь покинуть поле боя двух братьев. — Что значит «бьют морды»?! — голос Микото мгновенно взлетел на октаву, наполняясь ледяной материнской тревогой. Она резко развернулась к мужу. — Они что... дрались?! Мои сыновья дрались в коридоре как уличная шпана?! — Да не дрались они, успокойся. Так, сцепились на эмоциях, подумаешь, дело молодое, — попытался сгладить углы Фугаку, видя, что жена близка к шоку. И, желая окончательно ее успокоить, ляпнул то, чего говорить категорически не стоило: — Всё уже хорошо. Итачи при всем желании не стал бы его калечить из-за плеча. В ту же секунду в полутемном коридоре повисла новая, совершенно иная тишина. Липкая и опасная. Мадара медленно повернул голову и посмотрел на начальника полиции Нью-Йорка таким взглядом, словно перед ним стоял клинический идиот. Саске, чье лицо еще секунду назад было уткнуто в бархатную портьеру в попытках сдержать смех, мгновенно затих. Истерика испарилась, словно ее выжгли каленым железом. От смеха не осталось и следа. Хмель выветрился. Включился холодный, расчетливый инстинкт самосохранения командира SWAT. Мама не знала о пулевом ранении. И не должна была узнать. — Что... с плечом? — голос Микото упал до опасного, звенящего шепота. Она медленно перевела взгляд на младшего сына, сканируя его фигуру. — Ничего серьезного, мам, — абсолютно спокойным, даже слегка скучающим тоном произнес Саске, выпрямляясь и поворачиваясь к родителям. — Обычное растяжение. Слегка вывихнул сустав на последнем штурме, когда выбивал дверь. — Покажи, что там, — безапелляционно потребовала Микото, делая решительный шаг к сыну. — Мама, я же сказал: обычное растяжение связок, и всё, — Саске инстинктивно сделал полшага назад. — Мне уже наложили тугую повязку в медблоке. — Руку подними, — строго, тоном, не терпящим никаких возражений, скомандовала Микото. За ее спиной Мадара, Фугаку и Итачи напряженно переглянулись. Все трое мужчин прекрасно знали правду: там, под белоснежной тканью рубашки, зияет сквозное пулевое ранение, только что зашитое по второму кругу. Они были уверены на сто процентов — Саске физически не сможет поднять руку. Одно движение вызовет такой болевой шок, что он рухнет на колени. Но они не учли одного. Саске *мог*. Лошадиная доза тяжелого армейского препарата, вколотого Коди, всё еще циркулировала в его крови, держа железобетонную блокаду на нервных окончаниях. Саске, не сводя спокойного взгляда с матери, плавно согнул правую руку в локте и медленно, без единого рывка, поднял ее вверх. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он не чувствовал боли от разорванных мышц, но он отчетливо чувствовал, как свежие, только что наложенные мафиозным доктором шелковые нити натянулись под кожей до предела, грозя снова лопнуть. — Где именно болит? — Микото подошла вплотную и ее тонкие пальцы легли прямо на его раненое правое плечо, слегка надавливая на ткань рубашки. Она нажала прямо на свежий шов. Саске не чувствовал боли, но он почувствовал влагу. Если она надавит еще хоть на миллиметр сильнее, или задержит руку — кровь неминуемо проступит сквозь белый хлопок рубашки, и тогда алиби рухнет окончательно, похоронив под собой и гонку, и Коди, и Сакуру. Учиха поверх плеча матери бросил на отца короткий, но невероятно красноречивый, темный взгляд. Это был безмолвный крик спецназовца: «Спасай!». Фугаку, как старый, опытный коп, мгновенно прочитал ситуацию. — Микото, ну отлепись ты от парня, он мужчина в конце концов, а не хрустальная ваза! — громко и авторитетно заявил начальник полиции. Он подошел к жене и мягко, но очень настойчиво обнял ее за плечи, отодвигая от Саске и уверенно уводя в сторону выхода из коридора. — Сказал же — растяжение. До свадьбы заживет. Пойдем в зал, гости уже, наверное, ищут хозяев. Мадара, смерив племянников последним подозрительным взглядом, молча развернулся и последовал за ними. Как только старшее поколение скрылось за поворотом, Саске медленно, предельно аккуратно опустил руку. Итачи, стоящий у стены, хотел было что-то сказать, но младший брат опередил его. — Мне надо лечь, — глухо, сквозь плотно сжатые зубы процедил Саске и, не глядя на брата, быстрым, широким шагом направился в противоположную сторону, к лестнице, ведущей в его личные апартаменты. Ему действительно, жизненно необходимо было лечь. Внутренний таймер тикал. Он физически чувствовал, как спасительный химический барьер в его крови начинает истончаться, распадаясь на молекулы. Химия отпускала. Саске должен был оказаться в одиночестве, за запертой дверью своей спальни, до того, как истечет последняя минута. Потому что когда эта безжалостная сука по имени *Боль* придет за ним, чтобы взыскать долг за гонку на мосту, за порванные швы и за поднятую перед матерью руку — она разорвет его на части. И он не собирался никому показывать, какую поистине чудовищную цену он заплатил за этот безумный вечер.