Маска Времени

Первую неделю Катриона даже не прикасалась к воде — ну, почти не прикасалась. Она сидела на бортике огромной каменной ванны, поджав ноги, и часами тренировалась произносить заклинание. Сначала — шёпотом, боясь ошибиться. Потом — громко и чётко, чеканя каждый слог. Её палочка рассекала влажный воздух ванной комнаты, описывая сложные петли, а отражение в воде дрожало от каждого взмаха. Джордж сидел на полу, прислонившись к колонне с мраморной русалкой, и терпеливо наблюдал. Он почти не вмешивался — только иногда подавал полотенце, когда она начинала нервничать, или тихо спрашивал: «Отдохнёшь?». Она всегда мотала головой. Только на четвёртый день она наконец решилась попробовать заклинание на себе. Они пришли в ванную старост, когда Хогвартс уже затих. Джордж нёс запасные полотенца, Катриона — книгу с заклинанием, раскрытую на нужной странице. Пароль «Свежесть утренней росы» сработал безотказно, и дверь за ними закрылась с тихим, торжественным щелчком. Ванная комната была огромной, с высокими стрельчатыми окнами, выходящими на залитый луной школьный двор. Вместо свечей горели сотни плавающих огоньков, которые отражались в воде, превращая купальню в подводную пещеру. В углах застыли статуи русалок, а из кранов, украшенных медными дельфинами, время от времени срывались струйки пара — ванна сама поддерживала нужную температуру. — Ничего себе, — выдохнул Джордж, оглядываясь. — Чарли не преувеличивал. — Красиво, — согласилась Катриона, но её мысли уже были далеко. Она разулась, стянула джинсы, оставшись в одном свитере и тонких штанах, и осторожно шагнула в воду. Та была тёплой, почти горячей, и пар тут же окутал её, делая волосы кудрявыми. Джордж устроился на мраморном бортике, положив рядом стопку полотенец. — Давай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Покажи им, где раки зимуют. Катриона улыбнулась краешком губ, подняла палочку и произнесла заклинание. Чётко, выверенно, с идеальной дикцией — так, как репетировала сотни раз. Ничего не произошло. Она вздохнула, поправила осанку и повторила. Снова. И снова. Палочка ходила кругами, заклинание срывалось с губ — но вода оставалась водой, а её тело — телом обычной ведьмы, не умеющей дышать под водой. — Не получается, — прошептала она после десятой попытки. — Получится, — твёрдо сказал Джордж. — Ты просто давишь на себя. Расслабься. — Я не могу расслабиться! — огрызнулась она, но тут же взяла себя в руки. — Прости. Я не на тебя… — Знаю, — кивнул он, не обижаясь. Так прошла вся неделя. Каждый вечер они приходили в ванную старост. Катриона репетировала, Джордж сидел рядом. Иногда она разрешала ему помочь — проверить учебник, подсказать аналогию из трансфигурации, которой он учился вместе с ней. Но большую часть времени он просто был рядом. Тихим. Терпеливым. Не задавал лишних вопросов. И вот, на седьмой день, она стояла в воде по пояс. Свитер Джорджа давно промок, прилип к телу, но она не замечала холода. Её лицо было красным от напряжения и обиды. — Почему не работает?! — крикнула она, ударив ладонями по поверхности воды. Брызги разлетелись в стороны, окатив Джорджа, сидевшего на бортике. Он спокойно вытер лицо рукавом. — Потому что ты загнала себя, — сказал он. — Ты уже сотню раз проверила, всё делаешь правильно. Но если организм сопротивляется — ты не сможешь его переломать силой. Нужно чувство, понимаешь? Не просто слова, а внутренний настрой. Катриона замотала головой, всхлипнув от отчаяния. — Нет, если я не смогу… я… Она сглотнула и не договорила. Слова застряли в горле, потому что продолжение было страшным. Если она не сможет — то подведёт всех, кто в неё верит. Подведёт себя. Проиграет Турнир. А проигрыш в этом Турнире — смерть. Джордж вздохнул, поднялся с бортика и сел на корточки рядом с ней, на уровне её глаз. — Катри, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мы все волнуемся. Мы все стараемся помочь. Не потому, что нам нужна чемпионка. А потому, что ты — наша. И если заклинание не сработает, мы придумаем что-то ещё. Договорились? Она посмотрела на него — на его спокойное, тёплое лицо, на рыжие волосы, прилипшие ко лбу от влажного воздуха, и вдруг улыбнулась. — Договорились. — Тогда вылезай, — сказал он, протягивая полотенце. — Передохни, съешь бутерброд. А потом — ещё раз попробуем. Катриона кивнула, вылезла из воды и села рядом с ним, на бортик. Ноги свисали вниз, касаясь тёплой поверхности. Она взяла бутерброд, который Джордж предусмотрительно принёс из кухни, и откусила кусочек, не чувствуя вкуса. — Я правда должна постараться, — сказала она, жуя. — Обещаю, ещё полчаса, и мы идём отдыхать. И есть по-настоящему. Джордж застонал, но в его глазах блеснула улыбка. — Ладно. Полчаса. Но если ты снова начнёшь кричать на воду — я ухожу и докладываю Фреду, что ты неадекватна. — Шантажист, — фыркнула Катриона. — Реалист. Она доела бутерброд, вытерла руки о полотенце, встала и снова шагнула в воду. На этот раз — медленно, словно прислушиваясь к своим ощущениям. — Ещё раз, — прошептала она, поднимая палочку. — Только спокойно. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и представила себя под водой. Не ту, что борется с заклинанием, не ту, что боится ошибиться, а ту, что плавно скользит между водорослей, дышит легко и свободно, будто всегда была частью этого мира. Слова заклинания сорвались с губ сами собой — не вызубренные, а выдохнутые, как песня. Кончик палочки вспыхнул серебристым светом. И тогда это случилось. Кожа на её руках — на секунду, всего на одно короткое мгновение — покрылась мелкой, переливающейся чешуёй. Бледно-зелёной, почти прозрачной, которая блеснула под светом плавающих огоньков и тут же исчезла. Катриона замерла. Сердце пропустило удар. — Джордж! — закричала она, подпрыгивая в воде и разбрызгивая пену. — Джордж! Ты видел?! ВИДЕЛ? Она прыгала, как маленький ребёнок, которому впервые подарили летучую метлу. Вода хлюпала, брызги летели во все стороны, а Катриона хохотала и плакала одновременно. Джордж, промокший с ног до головы, сидел на бортике и улыбался. Улыбался так, как улыбаются, когда с души падает камень. — Видел, — сказал он, и его голос был хриплым. — Я всё видел, Катри. Получилось. — Получилось! — заорала она, подплывая к нему и хватая за руку. — Ты понимаешь? У МЕНЯ ПОЛУЧИЛОСЬ! Она была мокрой, растрёпанной, в промокшем свитере, который когда-то был его, с красным лицом и мокрыми дорожками слёз на щеках. И Джордж вдруг понял, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее. — Я всегда знал, что у тебя получится, — сказал он, сжимая её пальцы. — Врёшь, — всхлипнула Катриона, но не отняла руку. — Немного, — признался он. — Но сейчас — нет. Они сидели так несколько мгновений, пока Катриона не начала дрожать от холода и переизбытка эмоций. — Ладно, — сказал Джордж, поднимаясь. — Обещанные полчаса истекли. Вылезай, сушиться, а завтра продолжим. — Завтра? — Катриона подняла на него сияющие глаза. — Джордж, я хочу попробовать ещё раз прямо сейчас! — Нет, — отрезал он. — Ты устала, замёрзла и на эмоциях. Сделаешь ошибку — и всё пойдёт насмарку. Завтра, с новыми силами. Катриона хотела возразить, но поняла, что он прав. Она вылезла из ванны, позволила укутать себя в огромное полотенце и, дрожа от холода, счастливо улыбнулась. — Джордж? — Мм? — Спасибо, что сидишь здесь со мной. Каждый вечер. Он пожал плечами, делая вид, что ничего особенного не происходит. — Я же обещал, что мы будем рядом. И вообще, в ванной ужасно скучно одному. Катриона рассмеялась, и эхо разнесло её смех под высокими сводами ванной комнаты. Она сделала первый шаг. Маленький, едва заметный, всего на секунду. Но теперь она знала: это возможно. Осталось только научиться держать трансфигурацию достаточно долго, чтобы пережить испытание. Рядом был Джордж. А значит, всё получится. Прошло ещё полмесяца. Катриона больше не считала дни — только минуты. Каждый вечер они с Джорджем приходили в ванную старост, и она снова и снова погружалась в воду, пытаясь удержать трансфигурацию хотя бы немного дольше, чем в прошлый раз. Она уже могла полностью превращаться. Тело послушно принимало новую форму, чешуя покрывала кожу, пальцы удлинялись, между ними натягивались перепонки. Но держалось это всё ещё слишком мало. Джордж сидел на бортике с большими песочными часами в руках — он одолжил их у профессора Флитвика под предлогом «тренировки концентрации». Каждые пять минут он переворачивал их, отмечая время. Вода в ванной была тёплой, почти горячей — Катриона настояла на этом, чтобы не тратить силы на борьбу с холодом. Пар клубился над поверхностью, делая комнату похожей на баню. В углах собирался конденсат, и статуи русалок казались живыми — то ли отражения, то ли игра света. Катриона вынырнула, тяжело дыша. Чешуя на её щеках исчезла почти сразу, только на руках ещё секунду поблёскивали зелёные искорки. — Итак, — Джордж сверился с часами и сделал пометку в блокноте, который завёл специально для этих тренировок. — Ты продержалась полчаса. — Полчаса, — бессильно повторила Катриона, ударив ладонью по воде. Брызги разлетелись в стороны, окатив Джорджа с головы до ног. Он даже не вздрогнул — привык. — Полчаса — это уже прогресс, — сказал он спокойно. — Ещё неделю назад было пятнадцать минут. — Мне нужен час! — Катриона откинула мокрые волосы с лица. — В испытании — час. Если я не продержусь хотя бы пятьдесят пять минут, я не успею найти то, что нужно, и вернуться. — Значит, будем тренироваться дальше, — пожал плечами Джордж. — У тебя есть время. — Его всё меньше, — возразила она, но уже без прежней злости. Он помолчал, потом спросил осторожно: — Может, попробовать что-нибудь полегче? Какую-нибудь другую рыбу? Не такого монстра, как… — Чёрный марлин — самая быстрая рыба в океане, — перебила Катриона, и её голос зазвенел от упрямства. — Если я смогу превратиться в него, то смогу и двигаться под водой быстрее всех. Это даст мне преимущество. — Но это очень сложно, — заметил Джордж. — А я что, по-твоему, выбирала лёгкие пути? — Катриона усмехнулась, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь. — Я бросила своё имя в Кубок Огня, победила дракона, пережила нападение сумасшедшей подруги. Чёрный марлин меня не остановит. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и снова ушла под воду. Джордж вздохнул и перевернул песочные часы. ─── Под водой мир был другим. Катриона закрыла глаза, сосредоточилась и позволила заклинанию течь сквозь неё. Тело задрожало, кости перестроились, кожа покрылась чешуёй — крупной, блестящей, тёмно-зелёной, почти чёрной. Её руки вытянулись, пальцы срослись в плавники, ноги — в мощный хвост, который одним взмахом мог разогнать её быстрее любой метлы. Она открыла глаза и посмотрела на свои руки — нет, уже не руки. Ласты. Они двигались в воде с невероятной лёгкостью, повинуясь каждому её желанию. Она рванула вперёд. Вода обтекала её тело, не сопротивляясь, а помогая. Катриона чувствовала каждое движение, каждую мышцу, каждую чешуйку. Она была быстрой. Очень быстрой. Быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Но внутри, где-то глубоко, уже начинала пульсировать тревога. Заклинание держалось, но она чувствовала, как оно понемногу слабеет — как резинка, которую растягивают слишком сильно. Она проплыла вдоль всей ванной, развернулась у статуи русалки и рванула обратно. Тридцать одна минута. Тридцать две. Тридцать три. На тридцать пятой минуте что-то щёлкнуло. Чешуя начала исчезать — сначала на хвосте, потом на спине. Катриона почувствовала, как вода внезапно стала тяжёлой, неподатливой. Лёгкость ушла, сменившись усталостью. Она вынырнула, жадно хватая ртом воздух. — Тридцать пять минут, — сказал Джордж, глядя на часы. И добавил, не скрывая восхищения: — Это рекорд. Катриона отдышалась и вдруг улыбнулась — широко, по-настоящему, несмотря на дрожь и усталость. — Пять минут прогресса за два дня, — сказала она. — Ещё немного, и я дойду до часа. — Ещё немного, и ты станешь чемпионкой, — поправил Джордж, протягивая ей полотенце. Она вылезла из воды, закуталась в махровую ткань и села рядом с ним, всё ещё дрожа от напряжения. В очередной вечер ванная старост снова была наполнена паром и тихим плеском воды. Джордж сидел на краю, опустив ноги в тёплую воду, и рассеянно водил пальцами по поверхности, пуская маленькие круги. Песочные часы стояли рядом на мраморном бортике, и он поглядывал на них каждые несколько секунд. Сорок минут. Катриона продержалась сорок минут — новый рекорд. Под водой было тихо, только иногда доносилось глухое движение — она плавала там, в своей стремительной, чешуйчатой форме, рассекая воду как настоящий марлин. Джордж улыбнулся, представив её лицо, когда она вынырнет и узнает, сколько времени прошло. Она будет прыгать, кричать «Да!», и брызги разлетятся по всей комнате. Но минуты шли, а она не выныривала. Сорок две минуты. Сорок пять. Джордж нахмурился. Он наклонился вперёд, вглядываясь в глубину, но вода была мутной от пара и пены. — Катри? — позвал он. Тишина. — Катри! Он заметил движение у самого дна — её силуэт, который вдруг задрожал, начал менять очертания. Чешуя исчезала, хвост сжимался, ласты превращались обратно в руки и ноги. Заклинание отпускало её. Но она не всплывала. Она оставалась на дне, съёжившись в комок, и не двигалась к поверхности. — Катриона! — закричал Джордж, и в его голосе прозвучал настоящий страх. Он не думал ни секунды. Он спрыгнул в воду, даже не сняв мантию, и ушёл под воду с головой. Вода обожгла холодом — ванна давно остыла, но он не замечал. Его руки нащупали её тело — мокрое, скользкое, дрожащее — и он рванул её вверх. Но Катриона упёрлась. Она брыкалась, вырывалась, пыталась остаться на месте, словно хотела утонуть. Её глаза были закрыты, лицо искажено упрямством. Джордж не понимал. Он просто знал, что не отпустит. Он нырнул глубже, оказался под ней, упёрся ногами в дно и вытолкал её наверх — сильным, отчаянным движением, от которого у самого заныли мышцы. Он поднял её над водой, вынырнул следом и замер, тяжело дыша. Вода стекала по их лицам, волосы прилипли ко лбам. Катриона смотрела на него снизу вверх — он держал её на руках, не давая уйти обратно под воду. — Зачем! — выкрикнула она, и в её голосе звенела обида и разочарование. — Я могла ещё! Я чувствовала! — Ты чуть не задохнулась! — выпалил Джордж, и его голос сорвался на хрип. — Ты перестала двигаться, Катри! Я не мог… я не мог на это просто смотреть! Его руки дрожали. От холода? От страха? Он не знал. Они смотрели друг на друга. Вода стекала по их лицам, смешиваясь с потом и каплями, повисшими на ресницах. Пар медленно оседал, открывая их взглядам всё вокруг — мраморные статуи, плавающие огоньки, их собственные отражения в тёмной воде. Джордж тяжело дышал. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на её лицо — мокрое, бледное, с приоткрытыми губами, с глазами, в которых плескалось что-то такое, от чего у него перехватывало дыхание. Она была испугана. Она была жива. Она была рядом. И он не знал, что делает, пока не сделал. Джордж обхватил её лицо ладонями — холодными, дрожащими — и поцеловал. Это было не нежно. Не романтично. Это было отчаянно, почти больно — как глоток воздуха после долгого пребывания под водой. Его губы прижались к её, мокрые, солёные от слёз? от воды? — и он почувствовал, как она замерла. На секунду — всего на одну бесконечную секунду — мир перестал существовать. А потом он отстранился. Его лицо было растерянным, почти испуганным. Он смотрел на неё, не веря, что только что сделал. Её губы были приоткрыты, глаза широко распахнуты — она выглядела так, будто её ударили заклинанием. — Прости, — выдохнул он, и голос его сел. — Я… я не знаю… Он развернулся, собираясь вылезти из воды, сбежать, спрятаться, сделать вид, что ничего не произошло. Ему было страшно. Страшнее, чем когда они с Фредом тестировали взрывающиеся конфеты. Страшнее, чем когда Катриона выходила на бой с драконом. Но холодная, мокрая рука легла ему на запястье. — Нет, — тихо сказала Катриона. — Подожди. Джордж замер, не оборачиваясь. Он чувствовал, как её пальцы сжимают его руку — слабо, но настойчиво. — Просто… удивилась, — услышал он её голос — дрожащий, но спокойный. — Не уходи. Она обхватила его со спины. Её руки сомкнулись у него на груди, и она прижалась щекой к его мокрой спине. Он почувствовал, как она дрожит — то ли от холода, то ли от того, что только что произошло. — Катри… — начал он, не зная, что сказать. — Молчи, — прошептала она. — Не надо ничего говорить. Они стояли так — в воде, мокрые, дрожащие, посреди ванной комнаты, украшенной русалками и плавающими огоньками. Где-то капала вода. Где-то тикали песочные часы. Джордж медленно развернулся и обнял её в ответ. Крепко. Так, будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. — Я испугался, — сказал он глухо. — Очень. Когда увидел, что ты не всплываешь… — Я знаю, — ответила она, уткнувшись носом в его мокрый воротник. — Прости. Я не хотела тебя пугать. — Тогда не делай так больше, — попросил он. — Не буду, — пообещала она. Они ещё долго стояли так, пока вода в ванне не стала совсем ледяной. Джордж первым отстранился, подхватил полотенце и накинул ей на плечи. — Замёрзнешь, — сказал он хрипло. — Ты тоже, — ответила она, не глядя на него. Они молча выбрались из воды. Джордж завернулся в своё полотенце, а Катриона — в своё, и они сидели на бортике, глядя на остывшую воду, в которой отражались огоньки. Никто не говорил о поцелуе. Никто не спрашивал, что это было. Но их руки лежали рядом — почти касаясь. — Завтра, — сказала наконец Катриона, — я попробую снова. Но пообещаю тебе: если заклинание отпустит — я всплыву. — Договорились, — кивнул Джордж. Он посмотрел на неё — на её мокрые волосы, на покрасневшие щёки, на губы, которые он целовал минуту назад, — и вдруг улыбнулся. — Знаешь, — сказал он, — чёрный марлин — это круто. Но я, пожалуй, предпочту, чтобы ты была просто Катрионой. Дышащей. Она фыркнула и легонько толкнула его плечом. — Ты безнадёжен, Уизли. — Я знаю. Они засмеялись — тихо, устало, но легко. Ванная комната старост снова наполнилась звуками, вытесняя недавний страх и растерянность. Впереди было ещё много тренировок. И много испытаний. Но этот вечер они запомнят навсегда.