Минуя страх потерять тебя

Прошло две недели с того дня, как я подарил Тэхёну кулон. Две недели, в течение которых я почти каждый вечер проверял электронную почту в ожидании ответа от менеджеров. Татуировка - это не шутка. Для айдола, тем более из группы нашего уровня, любое изменение внешности должно быть одобрено на всех уровнях. Я объяснил, что рисунок будет в месте, которое всегда закрыто одеждой, что это не будет мешать концепции. И вот сегодня утром пришёл ответ. «Одобрено. Внутренняя сторона руки, выше локтя. Не больше 10 см. Цвет — чёрный. Без дополнительных элементов». Я прочитал письмо три раза, прежде чем поверить. И сразу же написал мастеру. Сеанс занял около двух часов. Игла выводила буквы на внутренней стороне моей правой руки - чуть выше сгиба локтя. Больно? Терпимо. Как царапина, которая длится вечно. Я смотрел, как под кожей появляются изгибы букв, и улыбался. «Ангел». Красивым, аккуратным почерком. Не бросающимся в глаза. Если я носил футболки с длинным рукавом - никто не замечал. Если закатывал рукава - тату пряталось в сгибе, видимое только под определённым углом. Моё личное напоминание. Мой секрет. Я не планировал рассказывать Тэхёну. Хотел, чтобы он сам увидел. Случайно. Чтобы в какой-то момент его пальцы наткнулись на шершавые буквы, и он замер, а потом поднял на меня глаза - с тем самым выражением, от которого у меня всё внутри переворачивалось. Но пока - молчок. Хёны заметили почти сразу. Первым был Юнги. Я сидел на кухне, пил кофе, и рукав сполз чуть выше локтя, когда я потянулся за сахарницей. Он просто посмотрел. Долго. Потом перевёл взгляд на моё лицо. - Что это? - спросил он без лишних слов. - Тату, - ответил я, не пытаясь скрыть. - Покажи. Я протянул руку. Юнги взял меня за запястье, повернул руку внутренней стороной вверх. Его пальцы были тёплыми и сухими. Он рассматривал буквы с таким видом, будто читал важный документ. - «Ангел», - прочитал он. - Тэхён знает? - Нет. И не говори ему, хён. Пожалуйста. Юнги отпустил мою руку, откинулся на спинку стула. - Ты ненормальный, Чон Чонгук, - сказал он без осуждения. Скорее с уважением. - Знаю. - Я ничего не скажу, - он отпил кофе. - Но когда он узнает - я хочу видеть его лицо. Вторым был Хосок. Мы репетировали танец, я закатал рукава, потому что в зале стало жарко. Хосок хён подошёл поправить мне позицию руки - и замер, уставившись на мою руку. - Чонгук-а, - его голос сел на полтона выше. - Это... - Тсс, - я приложил палец к губам и покосился на Тэхёна, который пил воду в другом конце зала. - Никому. - Но это же... - он не договорил, потому что я перебил его взглядом. - Пожалуйста, хён. Хосок сжал моё плечо. - Хорошо. Но ты обязан мне историю, как он это найдёт. - Договорились. Намджун заметил, когда мы сидели в студии. Он потерял ручку и попросил мою, я протянул ему, и он взял меня за руку чуть выше кисти - и буквы оказались прямо перед его глазами. Он не сказал ни слова. Только посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось: «Ты уверен?» Я кивнул. Он кивнул в ответ. И забрал ручку. Сокджин хён, как ни странно, не заметил первым. Он вообще не из тех, кто вглядывается в чужие руки. Но когда мы собрались в гостиной и я потянулся за чипсами, мой рукав задрался, и он вдруг схватил меня за запястье. - А это что у нас? - спросил он тоном строгого родителя. - Сюрприз, хён, - улыбнулся я. - Для Тэхёна? - Да. Сокджин хён отпустил мою руку и сложил свои на груди. - Ты идиот, Чонгук. Романтичный идиот. Я засмеялся. - Не говори ему. - И не собирался, - он взял чипсы. - Хочу посмотреть, сколько это продлится. Чимин заметил последним. Или просто сделал вид, что заметил последним. Мы сидели в его комнате, я рассказывал про мастера, и он вдруг схватил мою руку и поднёс к лампе. - Это красиво, - сказал он тихо. - Спасибо, хён. - Он будет в ярости. - От счастья или от злости? - Сначала от злости, потом от счастья, - Чимин улыбнулся. - Ты же знаешь его характер. - Знаю, - я спрятал руку. - Поэтому не говори. - И не собирался. - Он помолчал. - Чонгук? - М? — Ты правда его очень сильно любишь, да? Я посмотрел в сторону, где за стеной Тэхён разговаривал с кем-то по телефону. Его голос - приглушённый, мягкий - просачивался сквозь стены. - Больше жизни, хён. Чимин ничего не ответил. Только сжал моё плечо. Выступление должно было начаться через час. Гримёрка гудела - визажисты, стилисты, менеджеры сновали туда-сюда, поправляя костюмы, причёски, макияж. Я сидел в кресле, пока одна из визажисток - новая, я её раньше не видел - заканчивала тональную основу на моём лице. Молодая, с яркими губами и острым взглядом. Она работала быстро и профессионально, но её пальцы задерживались на моей коже дольше, чем требовалось. - У тебя красивая линия челюсти, - сказала она, чуть наклоняя голову. - Очень... мужская. Я поднял бровь. Она поправляла тени, но её взгляд скользнул по моим губам, задержался на пирсинге. - Спасибо, - ответил я нейтрально. - И этот пирсинг, - она провела кисточкой по моей скуле совсем близко к губам. - Очень сексуально. Я почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Не от её слов - от того, что краем глаза я увидел Тэхёна. Он стоял у своего кресла и смотрел на нас. Его лицо было непроницаемым, как маска, но я знал этот взгляд. Знакомая вспышка в глазах. Ревность. И я, дурак, вместо того чтобы прекратить, решил подыграть. - Правда? - я чуть улыбнулся визажистке, чуть наклонил голову, чуть прищурился. Она просияла. Её рука опустилась на мое плечо - якобы поправляя воротник рубашки, но пальцы задержались дольше, чем нужно. Я смотрел на Тэхёна. Его челюсть сжалась. Он отвернулся, взял бутылку воды, сделал глоток - но я видел, как его пальцы побелели на пластике. Он смотрел в зеркало. На нас. На её руку на моём плече. Намджун хён, сидевший рядом, переводил взгляд с Тэхёна на меня и обратно. Потом наклонился к нему и что-то сказал - тихо, только для него. Я не слышал слов, но видел, как Тэхён покачал головой, не отрывая глаз от зеркала. Визажистка тем временем поправляла мои волосы - слишком медленно. Проводила пальцами по затылку - слишком ласково. Наклонилась близко-близко, чтобы «посмотреть, ровно ли ложится пудра». - Так, - раздался голос Тэхёна. Он подошёл к нам. Не быстро. Спокойно. С той кошачьей грацией, которая появлялась у него, когда он был зол. Он встал за моим креслом, положил руки на мои плечи. - Дальше я сам, - сказал он визажистке. Голосом мягким, но в то же время твёрдым, как сталь. - И спасибо, что помогли моему парню. Но в следующий раз, пожалуйста, помните: негоже красть чужих мужчин. Она покраснела. Схватила свои кисти, пробормотала что-то извиняющееся и исчезла быстрее, чем я успел моргнуть. Тэхён наклонился к моему уху. Его губы почти касались кожи. - Веселишься? - прошептал он. - Наслаждайся, пока можешь. Он развернулся и вышел из гримёрки. В пустой коридор. В сторону свободных помещений. Я поднялся из кресла так резко, что оно откатилось к стене. Намджун хён покачал головой, но не остановил меня. Чимин проводил взглядом - в котором читалось «я же говорил». Я нашёл его в той самой маленькой комнате, где мы когда-то впервые поцеловались. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, будто я был провинившимся щенком. - Дверь закрой, - сказал он. Я закрыл. Не успел я повернуться, как он уже был рядом. Схватил меня за воротник рубашки, прижал к стене - с силой, с грацией, с яростью, от которой у меня перехватило дыхание. Его тело вжалось в моё - горячее, напряжённое, требующее. Его губы нашли мои - жадно, голодно, с языком, с прикусом, с требованием, которое не терпело отказа. - Она тебя трогала, - прорычал он мне в рот между поцелуями. - Я видел. Её руки на тебе. - Тэ... - попытался сказать я. - Заткнись. Он целовал меня так, будто хотел стереть с моих губ чужие прикосновения. Будто каждый миллиметр моей кожи принадлежал только ему - и он доказывал это снова и снова. Я отвечал - не мог не отвечать. Мои руки легли на его талию, сжали, притягивая ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу - пылающий, собственнический, почти безумный. А потом его пальцы начали путешествие. По моим рукам - от запястий к плечам, по бицепсам, которые напряглись под его прикосновением. Он сжимал мышцы, изучал, запоминал. - Это моё, - прошептал он, проводя ладонью по моей груди. - И это моё. Его пальцы спустились ниже. По животу - медленно, дразняще, выписывая круги на прессе. Я задержал дыхание, чувствуя, как каждая клетка тела кричит от его прикосновений. Он накрыл мой пах ладонью. Сжал - через ткань штанов, достаточно сильно, чтобы я зашипел. - И это тоже моё, - его голос был низким, хриплым, с ноткой удовлетворения, когда он почувствовал, как твёрдо под его рукой. Он провёл ладонью вдоль всей длины - медленно, мучительно, дразняще. Я выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как кровь приливает к паху, как штаны становятся тесными, как мир сужается до его руки на мне. - Тэ... - простонал я. Он улыбнулся. И убрал руку. Просто. Взял и убрал. Сделал шаг назад. Его лицо было спокойным - слишком спокойным для человека, который секунду назад сжимал мой член через штаны. Тэхён развернулся и вышел из комнаты. Оставил меня - возбуждённого, тяжело дышащего, прижатого спиной к стене с горящими щеками и диким огнём в крови. Я закрыл глаза и упёрся затылком в стену. «Он убьёт меня когда-нибудь" Потому что Тэхён, видимо, до сих пор не понимал, что он единственный человек, которым я так дорожил. И он ушёл. Оставив меня в этом состоянии - как наказание за то, что я позволил кому-то прикасаться ко мне дольше, чем следовало. Дверь приоткрылась. Чимин просунул голову. - Чонгук, ты... - он осёкся, увидев меня. Увидел мои расширенные зрачки, припухшие губы, неловкую позу. Увидел всё. - О, боже, - выдохнул он. - Просто ушёл, - прохрипел я. Чимин закрыл лицо рукой, но плечи его тряслись от смеха. - Иди ты, хён, - буркнул я. - Иду-иду, - он уже выходил. - Но, Чонгук? Приведи себя в порядок. Через пять минут на сцену. Вечер. Отель. Я стоял перед зеркалом в ванной в одном полотенце на бёдрах. Волосы ещё были мокрыми после душа, капли воды стекали по плечам, по груди, по животу, исчезая за тканью. Я наносил ласьон для лица - ритуал, который внушил мне Сокджин хён ещё в дебютные годы - когда дверь открылась без стука. Тэхён вошёл. И замер. Я смотрел как его взгляд скользнул по моим плечам, по груди, по рукам. И остановился. На внутренней стороне моей правой руки. Чуть выше сгиба локтя. Он не двигался. Не дышал. Я видел, как его зрачки расширились, как побелели костяшки пальцев, сжимающих дверную ручку. - Что это? - спросил он. Голосом тихим, опасным, спокойным - тем особенным спокойствием, которое бывает перед бурей. - Тату, - ответил я, нанося ласьон на скулы. Спокойно. Будто ничего не случилось. - Я вижу, что тату, Чонгук. - Он шагнул в ванную. - Что там написано? Я повернулся к нему. Взял его за руку - осторожно, но крепко - и положил его пальцы на свежие буквы. Позволил ему ощутить шершавость кожи, каждый изгиб. - Прочитай сам, - сказал я. - Ты... - его голос дрогнул. -Ты набил это? Набил «Ангел» на своей руке? - Для тебя, - ответил я. - Всё для тебя. Он отдёрнул руку. Отступил на шаг. Его глаза горели - гневом, страхом, нежностью, всем одновременно. - Ты идиот, - его голос набирал силу. - Ты конченый идиот, Чон Чонгук. Ты понимаешь, что будет, если это увидят? Фанаты, репортёры? Они начнут задавать вопросы. Кто такой «Ангел»? Почему у Чонгука это набито на теле? Ты думал вообще? — Думал. С компанией обговорил, получил одобрение и набил. - Не похоже, что думал! Ты всегда поступаешь безрассудно! Сначала пирсинг, теперь это! А если кто-то увидит на концерте? А если рукав закатается? А если... Я не выдержал. Я прижал его к своей груди. Крепко. Так, чтобы он чувствовал, как бьётся моё сердце. Так, чтобы его тирада утонула в моём тепле. - Тэ, - прошептал я в его волосы. - Остановись. Пожалуйста. Он замер. Его кулаки, упиравшиеся мне в грудь, разжались. Пальцы вцепились в мою влажную кожу, но уже не чтобы оттолкнуть - чтобы удержаться. - Ты единственный человек, перед которым я готов упасть на колени, - сказал я тихо, но твёрдо. - Ты единственный, чьё имя я готов набить на своём теле. Ты единственный, без кого я не могу жить. Он молчал. Я чувствовал, как его дыхание сбивается, как ресницы щекочут мою ключицу. - Та визажистка, — буркнул он наконец. Его голос был глухим, приглушённым моей кожей. - Она тебе понравилась. Я отстранился. Взял его лицо в ладони, заставляя смотреть на меня. - Что? - переспросил я. - Я видел, как ты на неё смотрел, - его глаза блестели от злости, от ревности, от обиды. - Ты улыбался ей. Позволял себя трогать. Может, она тебе правда понравилась? Я не поверил своим ушам. Он ревновал. Он был уверен, что я мог заинтересоваться кем-то ещё. - Тэхён, - я произнёс его имя медленно, чеканя каждый слог. - Ты ревнуешь меня к визажистке, которую я видел первый и последний раз в жизни? - Я не ревную, - он дёрнул головой, пытаясь освободиться из моих рук. - Я просто... констатирую факт. - Какой факт? - Что она красивая, - выпалил он. - Молодая. И не мужик. Внутри меня что-то переключилось. От злости к нежности. От гнева к желанию обнять его и никогда не отпускать. - Тэ, - я улыбнулся. - Ты серьёзно? - Отстань. - Ты правда думаешь, что кто-то может мне понравиться больше, чем ты? Он молчал. Отводил взгляд. Его уши горели. Я подхватил его под бёдра и поднял - легко, будто он был пушинкой. Тэхён вскрикнул от неожиданности, обхватил меня ногами за талию, вцепился пальцами в мои плечи. - Чонгук, пусти! - возмутился он, но я уже нёс его в спальню. - Ни за что. Я повалил его на кровать. Он попытался отползти, но я навис над ним, зажимая его бёдра. И начал целовать - везде, куда дотягивался. Шею. Ключицы. Щёки. Нос. Глаза. - Чонгук! - взвизгнул он, когда я поцеловал его в живот. - Не называй меня так, - я поцеловал его в бок, и он дёрнулся. - Гуки! Прекрати! - Не прекращу. Я начал щекотать его поцелуями - то, что он ненавидел и обожал одновременно. Мои губы касались его рёбер, его талии, его подмышек - везде, где он был чувствительным. Тэхён заливался смехом - громким, заливистым, безудержным. Он брыкался, пытался оттолкнуть меня ногами, но я был сильнее. - Что ты говорил? - ворковал я между поцелуями. - Что она мне понравилась? Ты правда так думаешь, ангел? - Отстань! - он смеялся так, что слёзы выступили на глазах. - Тебе показать, кто мне нравится? - я поцеловал его в ключицу. - Показать? - Гуки, прекрати, пожалуйста! - он уже не мог дышать от смеха. Я остановился. Опустился на локти, нависая над ним. Моё лицо было в сантиметре от его. - Тэ, - сказал я серьёзно. - Посмотри на меня. Он посмотрел. Его глаза были влажными - от смеха, от слёз, от всего сразу. Зрачки расширены, щёки красные, губы приоткрыты. Прекрасный. - Я люблю тебя, - сказал я. - Очень сильно. И мне никто не нужен. Никто. Только ты. Всегда только ты. Его улыбка медленно сползла с лица. Осталась только нежность - глубокая, бездонная, которая делала его моим. - Ты серьёзно? - прошептал он. - Серьёзнее, чем когда-либо в жизни. Я поцеловал его. Не жадно, не собственнически - нежно. Так нежно, будто он был сделан из самого хрупкого стекла. Будто одно неосторожное движение - и он разобьётся. Мои губы двигались по его губам медленно, вдумчиво, с благоговением. Я вкладывал в этот поцелуй всё - всю свою любовь, всю свою благодарность за то, что он есть. Тэхён выдохнул мне в рот. Его язык коснулся моего пирсинга - провёл по металлу, играя, дразня. - Мне нравится, - прошептал он. - Когда ты целуешь меня. Всегда нравится. Мои руки сжимали его бока - чувствовали каждый вдох, каждую дрожь. Он был моим. Весь. От макушки до пят. - Только мой, - сказал я, отрываясь от его губ. - Только твой, - ответил он. Я сжал его его ягодицу, выцеловывая шею. Тэ издал первый стон. - Я вас умоляю! - донёсся из-за стены возмущённый голос Юнги хёна. - Только не сегодня, я спать хочу! Делайте это у себя в квартирах! Мы замерли. Посмотрели друг на друга. И одновременно рассмеялись - так, что слёзы потекли. - Прости, хён! - крикнул я в сторону стены. - Идите вы! - ответил Юнги. Я перекатился на бок, утягивая Тэхёна за собой. Он лёг на спину, а я устроился у него на животе - между его разведённых бёдер, положив голову на мягкий живот. Мои руки обняли его за талию, прижимая к себе. Тэхён запустил пальцы в мои волосы. Поглаживал медленно, лениво, как котёнка. - Ты тяжёлый, - сказал он. - Неправда, - пробормотал я, закрывая глаза. - Тяжёлый. - Зато тёплый. Он не ответил. Только продолжил гладить меня по голове - нежно, убаюкивающе, так, что веки становились свинцовыми. - Тэ, - позвал я сквозь сон. - М? - Я правда люблю тебя. - Спи, Гуки. - его голос был тёплым, как одеяло, в которое я укутывался каждую ночь. Я прикрыл глаза. Дышал в такт с ним. Чувствовал, как его пальцы перебирают мои волосы, как его живот поднимается и опускается с каждым вдохом. Только мой. Всегда мой. И я провалился в сон - самый спокойный за последние недели.