И наоборот

В этом парке, как говорит Аластор, наиболее часто падают грешники - но парк возник не поэтому, он появился сам по себе, лицезрение падающих грешников лишь побочный продукт. Сфера развлечений в аду, ну надо же, в упадке. Это можно исправить, главное знать, что с этого поиметь. Впрочем, сегодня никто не падает, а сидят они уже долго. Аластор пьет вино прямо из бутылки, что, как Воксу кажется, совсем не утонченно и совсем ему не свойственно. Аластор, наверное, замечает его взгляд, потому что он говорит. - Раньше мне так больше нравилось. Вид у него даже несколько лихой, но все-таки это вид игривого и не совсем здорового животного. Вокс глядит на него во все глаза и силится представить его жизнь, его живое лицо, тем более, что черты его не утрачены полностью. В нем можно, можно разглядеть то, что было. Было и давным-давно прошло. Впрочем, от начала до конца все полная чушь - ну, для начала у Вокса нет глаз. Аластор приподнимает бутылку с вином, словно читает его мысли и видит в этом отличный тост. Ну за то, что для начала у тебя нет глаз. - Слушай, Винсент, - говорит Аластор. - Ты когда-нибудь чувствовал себя свободным? - Массовое самоубийство считается? Вокс только учится над этим смеяться, и пока выходит нелепо, недостаточно смешно, недостаточно страшно - везде не дожал. Хороший комик, как говорил ему один из людей, которых Винсент убил, знает, что страшное может быть смешным, но он также знает, что смешное - может быть страшным. Аластор говорит: - А, ну да, массовое самоубийство, все время забываю. Ты такой милый-милый-милый, Винни, могу поверить. - Ты хотел сказать "не могу поверить"? - О, нет, я всегда говорю именно то, что хотел сказать. Могу поверить. Аластор потягивается, левое ухо дергается, когда мимо пролетает толстая муха. - Ну, а еще? Что еще? Когда ты чувствовал себя свободным? Неужели никогда-никогда больше? Вопрос, наверное, с подвохом. Вокс пытается, перебирает эпизоды собственной жизни, которая от этого кажется только еще более жалкой, совсем уж безделушкой. Когда? Когда я чувствовал себя свободным? Когда, например, я смотрю как ты напиваешься. Я чувствую себя свободным. Когда ты, наконец, напиваешься, и я могу проводить тебя до того места, где ты живешь, и которое никогда не назовешь домом. Я чувствую себя счастливым. Когда ты позволяешь мне держать тебя крепко, чтобы ты не упал. Я чувствую себя свободным и счастливым. Когда? Вообще-то есть один момент, о котором, может быть, можно и рассказать. - Это странный случай. Через неделю после того, как я в первый раз убил человека. Я тогда снимал квартиру в Квинсе, и я каждую неделю драил ванну хлоркой. Ну, я в целом очень чистоплотный, но тут у меня буквально психоз начался, что моя квартирная хозяйка подумает, будто я неряха и возненавидит меня. Аластор склоняет голову набок. - Я думал, психоз у тебя начался, когда ты решил убить человека. Вокс на секунду останавливается, а затем говорит уже чуть быстрее, а потом еще быстрее и быстрее. - В общем, и вот очередное воскресенье, а у меня был только один выходной, и я драю чертову ванну хлоркой. Первое воскресенье после того, как я убил человека. И вот, я мою ванну, а никогда нельзя смывать хлорку горячей водой. Я это знал, всегда знал, отец с детства заставлял меня драить ванну в качестве наказания. И тут вот я вдруг включаю горячую воду, прям почти кипяток. Иприт, конечно, не получится - концентрация не та, но все равно мне стало так дурно, я кашлял и кашлял, из глаз потекли слезы. Мне было так плохо, безумно плохо, и потом я потерял сознание. - И в какой момент ты почувствовал себя свободным? Вокс пожимает плечами. - В этот. Аластор хохочет. - Кстати, в итоге я залил соседей. И моя квартирная хозяйка действительно меня возненавидела. Короче говоря, я все проебал. - Как всегда? - Это вопрос. - Да. - Тогда нет. А ты? Когда ты чувствовал себя свободным, Ал? Аластор улыбается. Рот его не закрывается почти никогда, а если закрывается - это должно быть очень больно. Но иногда пасть кажется еще шире обычного - почти невозможно широкой - не только за пределами биологии, за пределами физики, наверное. - Каждую секунду, - говорит Аластор. Это может быть и не быть ложью. Он отбрасывает пустую бутылку. - А теперь, Винни, узри своими глазами как велика моя тьма! Давай, смотри, какая слепящая тьма! Эту я вроде бы тебе еще не показывал! Он смеется, как кошка дергает ушами, и парк накрывает тьма. Такая, в самом деле, слепящая, что сердце Вокса пропускает удар. - Я дьявол нахуй! - говорит Аластор. Он ругается редко, и это так Вокса смешит, что даже слепящая тьма ненадолго перестает вызывать первозданный ужас. Во всем страшном - есть смешное. И наоборот.