Встреча в Вегасе

Нью-Йорк.

Июнь.

Офис Вики пахнет кедром, лакрицей и чужими деньгами. Она сидит за столом из переработанного дуба — сама спроектировала, сама настояла, сама заплатила тридцать тысяч за то, чтобы он выглядел как выброшенный на берег корабельный обломок. На стене за её спиной — эскизы пентхауса для клиента, который не может решить, хочет он минимализм или «чтобы всё горело». На полу — коробка с итальянской плиткой, которую привезли на два дня раньше и теперь она не знает, куда её деть. Вики не носит очки для чтения, хотя уже пора. Вместо этого она щурится и приближает экран ноутбука. Тридцать четыре года, лёгкая чёлка, загар с Мальдив, пальцы без колец. В дверь стучат. — Вики? Тут это… — помощница Алана просовывает голову, и её лицо выглядит так, будто она нашла на ковре мёртвую птицу. — Курьер принёс конверт. Странный какой-то. Без марки. Без бланка. Крафтовая бумага. Дорогая, на ощупь как яйцо. Никакого обратного адреса. Только имя, выведенное каллиграфическим почерком с нажимом: «Вики» Она берёт конверт двумя пальцами, как улитку. На губах — лёгкое раздражение. Она ненавидит сюрпризы. В свои тридцать четыре она уже заработала право на предсказуемость: утренний матча, встреча с подрядчиком, ссора с клиентом по ватсапу, вечерняя йога, оргазм с вибратором, сон. Конверт вскрыт длинным серебряным ножом для писем. Внутри — открытка с золотым тиснением. Два кактуса, неоновая вывеска «LAS VEGAS», и маленький шприц нарисован так, что это выглядит не страшно, а иронично. «Помнишь, как мы дурачились?» — читает она между строк. «Дорогая выпускница Кампуса! Твоя юность зовёт тебя в город, где даже ошибки становятся историями. Встреча выпускников. Отель „The Mirage“. Лас-Вегас. Следующие выходные. Приезжай. И не говори, что ты забыла, как веселиться. P.S. Люцифер тоже будет. Но ты же не боишься?» Она не меняется в лице. Алана всё ещё стоит в дверях, любопытная как кошка. Вики не поднимает головы. — Всё в порядке. Можешь идти. Дверь закрывается. Вики смотрит на имя. Люцифер. Она произносит его про себя, без звука. Три слога, которые когда-то значили всё. Теперь — просто имя, напечатанное на дорогой бумаге. Просто имя человека, который хотел от неё то, чего она не могла ему дать. Она откидывается в кресле. Колесо скрипит. И воспоминание накрывает.

Три года назад.

Чикаго.

Она помнит запах брокколи. Какая-то дурацкая еда, которую он готовил, потому что его диетолог сказала «больше клетчатки». Она сидела на барном стуле, в его футболке, с бокалом красного. Он стоял у плиты, помешивал что-то в сковороде. — Я не хочу говорить об этом сейчас, — сказала она. — А когда? — Люцифер повернулся. В его глазах была не злость. Что-то хуже. Усталость. — Нам скоро будет почти сорок. Ты понимаешь, что у нас заканчивается время? — Моё тело не обсуждается на кухне, пока ты жаришь свои брокколи. — Я не обсуждаю твоё тело. Я обсуждаю нашу жизнь. Она помнит, как поставила бокал на столешницу. Слишком резко. Красное плеснуло на мрамор. — Ты хочешь ребёнка. Я не хочу. Это уже обсуждалось. — Обсуждалось три года назад, — он выключил плиту. Сковорода ещё шипела. — Люди меняют мнение, Вики. — Я не поменяла. — А если я поменяю? — он подошёл ближе. В фартуке, с ложкой в руке, он выглядел нелепо. И поэтому уязвимо. — Если я скажу, что без детей наша семья для меня не полная? Что я просыпаюсь и чувствую пустоту? Она должна была сказать что-то мягкое. Обнять или пообещать подумать. Вместо этого она сказала: — Тогда зачем ты женился на мне? Я не скрывала, кто я есть. Она помнит, как изменилось его лицо. Не удар. Порез. Медленный, глубокий. Он снял фартук, положил ложку и вышел из кухни. Через три месяца они подписали бумаги. Никто не знал причину. Мими думала, что кто-то изменил. Одри гадала на кофейной гуще про финансовый кризис. Давид предположил, что они просто перегорели. Вики никому ничего не сказала. Никто не знал, что она просыпалась по ночам и представляла ребёнка в их спальне. Его глаза. Своё раздражение. Орущий комок плоти, который уничтожит её карьеру, её тело, её свободу. Она не хотела ненавидеть собственного ребёнка. Поэтому она выбрала не рожать. А он выбрал уйти.

Нью-Йорк.

Она моргает. Воспоминание гаснет. Вики смотрит на открытку. Ещё раз читает постскриптум. «Люцифер тоже будет. Но ты же не боишься?» — Мими, сучка, — говорит она вслух и улыбается. Потому что это сто процентов её почерк: мелодрама, золотое тиснение, психологическая провокация. Сводная сестра Люцифера и лучшая подруга Вики в одном лице. Единственный человек, который может позволить себе такое. Вики берёт телефон. Находит чат с Мими.

Вики:

«Ты это организовала?»

Ответ приходит через двенадцать секунд. Идеальная пауза. Мими: «👀 Приезжай. Всё объясню на месте. Будет весело. Клянусь жизнью своей дочери.»

Вики:

«Твоей дочери пять лет, Мими. Не впутывай её в свои авантюры.»

Мими: «Хорошо. Клянусь своими яйцами. У меня же есть яйца? Мы юристы, у нас есть яйца.» Вики смеётся. Коротко, хрипло. Офис отзывается эхом. Она снова смотрит на открытку. Мими не сказала, кто ещё будет. И это главная игра. Вики не знает, приедет ли Люцифер на самом деле. Или это просто приманка. Не знает, один ли он. С кем. В каком состоянии. И это неведение — самое сладкое. Она не боится. Ей тридцать четыре года, она успешна, свободна и она хочет знать, как он выглядит сейчас. Похудел? Набрал? Отрастил бороду? Появились ли мешки под глазами после ночей, когда он считает овец в пустой кровати? Она хочет посмотреть ему в глаза и понять: зажило или нет. Вики встаёт. Поправляет льняную рубашку. Подходит к окну. Нью-Йорк внизу шумит, сверкает, дышит выхлопными газами и летней жарой. Она смотрит на своё отражение в стекле. Чёлка падает на глаза. Она убирает её. — Что ж, милый, — говорит она своему отражению. — Давай устроим шоу. Час спустя она в торговом центре. Не в каком-нибудь. В Hudson Yards, где пахнет деньгами и французской ванилью. Где консультанты кланяются и приносят шампанское. Где цена одного платья покрывает месячную аренду квартиры в Бруклине. Вики ходит между вешалок. Пальцами трогает шёлк, кружево, хлопок. У неё нет чёткого плана. Только предвкушение. То самое, от которого внутри, глубоко внизу живота, разливается тепло. Она хочет, чтобы он облизнулся. Не влюбился. Не растаял. Не предложил начать всё сначала. Облизнулся. Как тогда, в кампусе, когда она впервые пришла на вечеринку в красном платье без бретелек, и он чуть не поперхнулся пивом. Вики берёт с вешалки короткое шёлковое платье цвета шампань. Консультант тут же рядом. — Примерочная? — воркует он. — Да. И принесите то, с открытой спиной, на витрине. — Оно есть в синем и в чёрном. — Оба. Она сидит в примерочной на пуфике, обитом бархатом. Стены от пола до потолка — зеркала. Она смотрит на себя со всех сторон. Тридцать четыре. Не двадцать. Но она в форме, которая заставит двадцатилетних плакать в ванной. Три раза в неделю пилатес. Никакого сахара. Грудь — своя, спасибо генетике. Бёдра, на которых держится мир. Она раздевается. Льняная рубашка падает на пол. Джинсы — туда же. Остаётся в чёрном белье, простом, дорогом. Никаких кружевных трусиков с бантиками — она не девочка, чтобы играть в невинность. Первое платье — шампань. Шёлк течёт по телу, как вода. Слишком нежно. Слишком «я не стараюсь». Не то. Второе — синее, с открытой спиной. Она поворачивается к зеркалу. Лопатки, позвоночник, ямочки внизу спины. Он любил целовать её там. Она помнит его губы. — Это, — говорит она в пустоту примерочной. Третье — короткое, чёрное, с разрезом до бедра. Для выхода в клуб. Для того момента, когда она сядет на барный стул, закинет ногу на ногу, и он увидит кожу. Четвёртое — бельё. Она прошла в отдел lingerie, как шпионка на задание. Продавщица с французским акцентом подошла тихо, почти шёпотом. — Для особого случая? — Для войны, — ответила Вики. Она выбрала чёрный комплект из тончайшего кружева. Бюстгальтер, который почти ничего не скрывает. Трусики-стринги с цепочкой из мелких колечек. Халат из шёлка цвета бургунди, который будет лежать на кресле в номере отеля, пока она будет принимать душ. — Он будет смотреть на это, — сказала продавщица, упаковывая покупки в чёрную коробку с лентой. Вики всего лишь хмыкнула на комментарий продавца. Она выходит из бутика с тремя пакетами. В сумочке — звонок ассистенту: «Перенеси все встречи. Я улетаю в Вегас на выходные». Алана спрашивает: «По работе?» Вики улыбается. — По очень личному делу. Она садится в такси. Город проплывает за окном. Она смотрит на пакеты с покупками и чувствует, как внутри поднимается знакомая волна. Дерзость. Она не знает, что будет в Вегасе. Не знает, приедет ли он. Не знает, если приедет — будет ли пить, смеяться, смотреть на неё тем же взглядом, от которого у неё подкашивались колени в двадцать два. Но она знает одно. Она готова проиграть. И готова выиграть. И в этом городе грехов ставки всегда выше, чем кажется.

***

Сан-Диего.

Сан-Диего пахнет солью, жасмином и жареным луком из закусочной через дорогу. Одри и Давид живут в районе, где дома стоят ровно, как солдаты на параде, а газоны подстрижены до состояния бильярдного сукна. Их собственный дом — белый, с синими ставнями и крыльцом, на котором по вечерам зажигаются гирлянды. Сын Джейк уехал к бабушке на всё лето. В доме тихо. Слишком тихо для пары, привыкшей к фоновому шуму мультиков, споров о домашке и забытых в прихожей кроссовок. Сейчас суббота, пять вечера. Одри в шортах и растянутой футболке «California» лежит на диване, листая телефон. Давид сидит в кресле-качалке с книгой про архитектуру виадуков — он такой, она давно смирилась — и делает вид, что не смотрит на её ноги. — Ты пялишься, — говорит Одри, не отрываясь от экрана. — Я оцениваю, — поправляет Давид. — Есть разница. — Какая? — Пялятся на чужое. Я оцениваю своё. Она улыбается, откладывает телефон и вытягивает ноги на журнальный столик. Тридцать пять лет. Роды не прошли бесследно: на животе лёгкие растяжки, которые она называет «картой звёздного неба», грудь уже не та, что в двадцать. Но Давид смотрит на неё так, будто она только что вышла из душа после секса. Даже когда она в шортах. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает она. — Вина? Заказать пиццу? — Хочу, чтобы ты перестала отвлекать меня от виадуков, — он закрывает книгу и кладёт её на подлокотник. — А пиццу закажи. С ананасами. — Ты чудовище. — Ты вышла за меня замуж, зная это. Звонок в дверь прерывает их перепалку. Одри не двигается. Давид вздыхает, встаёт, идёт к двери в носках и домашних штанах. Открывает. Никого. Он уже собирается закрыть дверь, но замечает на коврике два конверта. Белых. Плотных. Без обратного адреса. На каждом — только имя: «Одри» и «Давид». Он возвращается в гостиную с конвертами в руке. — Нам письма. Одри садится. Берёт свой конверт, крутит в руках. — Странно. Кто пишет бумажные письма в две тысячи двадцать... — она считает в уме, — шестом? — Открой. Она вскрывает конверт длинным ногтем. Внутри — открытка. Такая же, как у Вики. Кактусы, неон, ироничный шприц. Текст тот же: встреча выпускников, отель «The Mirage», следующие выходные. Но есть приписка. «Вы двое — наша опора. Без вас ничего не получится. Приезжайте. P.S. Вика и Люцифер будут. Нужны свидетели.» Одри читает вслух. Давид открывает свой конверт — внутри то же самое, только приписка другая: «Давид, ты его лучший друг. Он не признается, что у них произошло. Будь там.» Одри поднимает глаза. — Это Мими? — Кто же ещё, — Давид усмехается. — Только она может организовать встречу выпускников как спецоперацию. — Вики и Люцифер будут, — повторяет Одри медленно. — Чёрт. Это будет... — Катастрофа, — заканчивает Давид. — Я хотела сказать «интересно». Но да, катастрофа тоже подходит. Одри встаёт, идёт на кухню, достаёт из холодильника бутылку совиньона. Разливает на два бокала, не спрашивая. Давид подходит, берёт свой бокал. — Ты хочешь поехать, — говорит он. — А ты нет? Он пьёт глоток. Думает. — Люцифер — мой лучший друг. Я видел, как он разваливался после развода. Не показывал виду, но я знал. Он звонил в три ночи и спрашивал, как работают вентиляционные системы в высотках. Просто чтобы говорить не о ней. — А Вика моя подруга, — говорит Одри. — Она ни разу не сказала плохого слова о нём. Даже когда он заслуживал. Знаешь, что она мне написала через год после развода? «У него, наверное, уже кто-то есть. Я надеюсь, она лучше меня». — И что ты ответила? — Ничего. Потому что я не знала, что сказать. Они молчат. В доме тихо. Только холодильник гудит и где-то за окном лает собака. — Мы едем, — решает Давид. — Но не для того, чтобы их мирить. — А для чего? — Чтобы напоить их и записать на видео, как они танцуют на столе в костюмах Элвиса. Одри смеётся. Тот самый смех, из-за которого Давид влюбился в неё шестнадцать лет назад. Громкий, заразительный, немножко неприличный. — Ты помнишь ту вечеринку? — спрашивает она. — Какую? — Ту, где они впервые поцеловались. Давид ставит бокал, закрывает глаза на секунду. — Кампус. Апрель. Какая-то дурацкая вечеринка в честь окончания экзаменов. — Мы были вшестером, — подхватывает Одри, улыбаясь воспоминанию. — Ты, я, Люцифер, Вики, Мими и Кристофер.

Десять лет назад.

Кампус.

Пахло дешёвым виски, попкорном и потом. Музыка играла так громко, что стены вибрировали. В углу какой-то парень блевал в фикус. Никто не обратил внимания. Они сидели за столом, который держался на честном слове и двух кирпичах. Мими уже была пьяна и учила Кристофера танцевать сальсу в сидячем положении. Кристофер послушно двигал плечами, хотя понятия не имел, что такое сальса. Одри помнит, как Давид сидел рядом с ней и его колено касалось её бедра. Они ещё не были парой — только флиртовали уже второй месяц. Он тогда казался ей слишком правильным. Слишком спокойным. Она ошибалась, но это выяснится позже. А в центре стола, как на арене, сидели Люцифер и Вики. Они спорили о чём-то. Кажется, о том, кто кого боится поцеловать первым. Люцифер был в чёрной футболке с порванным рукавом — тогда он ходил в качалку и считал себя богом. Вики — в коротком синем платье, босиком, потому что туфли скинула ещё час назад. — Ты не посмеешь, — сказала Вики, наклоняясь вперёд. — Я никогда не отступаю от вызова, — ответил Люцифер. И поцеловал её. Прямо за столом. Прямо перед всеми. Мими засвистела. Кристофер зааплодировал. А Одри почувствовала, как Давид сжал её колено под столом. Она повернулась к нему. Их лица были близко. — Я тоже могу, — сказал он тихо, так что никто не слышал. — Можешь что? — Поцеловать тебя. Прямо сейчас. Перед всеми. — Ты не посмеешь, — повторила она, как эхо Вики. Он поцеловал. Не так дерзко, как Люцифер. Мягче. Спросил разрешения губами за секунду до контакта. И Одри поняла, что «правильный» — это не скучно. Это когда тебя спрашивают. Когда они оторвались друг от друга, Мими уже не свистела. Она смотрела на них с открытым ртом. — Вы что, тоже? — спросила она. — Мы теперь, — сказал Давид, не отпуская её руки. В ту ночь они не спали. Гуляли по кампусу, пили пиво из банок, сидели на крыше и смотрели на звёзды. Вики с Люцифером где-то пропали — нашли пустую аудиторию, как потом выяснилось. Мими и Кристофер ушли к нему в комнату. А Одри и Давид остались вдвоём. Она помнит, как он сказал: «Я не умею быстро. Мне нужно время.» Она ответила: «У нас его полно.» Ошибалась. Времени никогда не полно. Но тогда — казалось.

Настоящее время.

Сан-Диего.

Одри открывает глаза. Воспоминание отпускает, оставляя послевкусие — тёплое, сладкое, с ноткой грусти. — Мы были счастливы, — говорит она. — Мы до сих пор счастливы, — поправляет Давид. — Просто сейчас у нас есть работа и один гиперактивный ребёнок. Одри смеётся. Подходит к нему, обнимает. Он утыкается носом в её макушку. — Мы едем, — говорит она не вопросом. — Мы едем. — Я куплю новое платье. — Я куплю новые трусы. — Давид! — Что? Я серьёзно. Те, что с динозаврами, уже прохудились. Она отстраняется, смотрит на него. Тридцать пять, начинающаяся лысина, которую он упорно не бреет, морщины вокруг глаз от постоянного сидения над чертежами. И он всё ещё самый красивый мужчина из всех, кого она знает. — Мы не будем их мирить? — спрашивает она. — Нет. Они взрослые люди. Сами разберутся. — А если нет? — Тогда мы будем пить и смотреть. Со стороны. Она кивает, довольная. — Хороший план. — Я инженер. Я умею строить планы. Одри берёт телефон, начинает искать билеты в Вегас. Давид смотрит на неё, улыбается и допивает вино. Субботний вечер перестал быть скучным.

***

Чикаго.

Чикаго встречает Люцифера запахом озера, асфальта и чужих амбиций. Он сидит в своём кабинете на сорок втором этаже башни с видом на Мичиган-авеню. За его спиной — панорамное окно, за которым город кипит в летнем мареве. Перед ним — три монитора, графики поставок, непрочитанные письма и чашка чёрного кофе, который давно остыл. Люциферу тридцать шесть. Он в тёмно-синем костюме без галстука, ворот рубашки расстёгнут на две пуговицы. Волосы коротко стрижены, на висках редкая седина, которой он обязан не возрасту, а бессонным ночам после развода. Челюсть квадратная, скулы острые, взгляд — как лазерный принтер: сканирует, оценивает, выносит вердикт. За десять лет после кампуса он построил империю. Логистика, грузоперевозки, три склада на восточном побережье и один в Европе. Он входит в советы директоров, его приглашают на ужины, где подают еду размером с почтовую марку, а женщины в платьях с пайетками смотрят на него как на десерт. Он не ведётся. Не потому, что он святой. А потому, что после Вики всё остальное кажется бледной копией. Дешёвой подделкой под настоящий вкус. Секретарша Мэриджейн стучит в дверь. У неё чёрная челка и пирсинг в носу — он нанял её именно за это, потому что она напоминает ему, что мир не состоит из галстуков и балансовых отчётов. — Мистер Смит, вам письмо. — Электронное? — Бумажное. Люцифер поднимает бровь. Бумажное. Это что-то из прошлого века. Из их века. — Оставьте. Мэриджейн кладёт конверт на край стола и выходит. Люцифер смотрит на него, не прикасаясь. Белая плотная бумага. Никакого обратного адреса. Только его имя, выведенное каллиграфическим почерком: «Люцифер» Он знает этот почерк. Не Мими — у той более размашистый, почти нечитаемый. Это кто-то нанял профессионального каллиграфа. Дорого. С любовью к деталям. Он берёт конверт двумя пальцами, вскрывает серебряным ножом — у каждого уважающего себя бизнесмена в ящике стола есть серебряный нож для писем, это правило он выучил на первом курсе MBA. Внутри — открытка. Кактусы. Неон. Ироничный шприц. Он читает стандартный текст — встреча выпускников, отель «The Mirage», следующие выходные — и уже готов отправить это в мусорную корзину, когда видит постскриптум. «P.S. Вики подтвердила. Твоя очередь доказывать, что ты не боишься.» Люцифер замирает. Вики подтвердила. Пять слов. А сердце бьётся так, будто ему снова двадцать два, и она впервые улыбнулась ему в столовой кампуса. Он откидывается в кресле. Кожаное кресло скрипит. Закрывает глаза на секунду. И воспоминание накрывает с головой.

Семь лет назад.

Их первый отпуск после свадьбы.

Таиланд, остров Ко-Ланта.

Они сняли виллу на берегу — с бассейном, шезлонгами и прислугой, которая приносила завтрак в постель. Люцифер тогда только начинал своё дело, денег было впритык, но он залез в кредиты, чтобы подарить ей этот отпуск. Вики лежала на шезлонге в бирюзовом бикини, читала какую-то ерунду в телефоне и делала вид, что не замечает, как он на неё смотрит. Он подошёл сзади, наклонился и поцеловал её в плечо. Солёная кожа, запах кокоса. — Ты меня смущаешь, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Невозможно. — Что? — Смутить тебя. Я пробую уже три года. Безрезультатно. Она отложила телефон, повернулась. В её глазах танцевали чёртики. — Хочешь знать, что меня смущает? — Очень. — Когда ты смотришь на меня так, будто я — единственная женщина на земле. Он наклонился ближе. Их губы разделял сантиметр. — А ты и есть. Она поцеловала его первой. Редкость. Обычно он начинал, она заканчивала. Но здесь, на берегу, в отеле, за который он залез в долги, она решила взять инициативу в свои руки. Потом они купались голыми в бассейне под звёздами. Он помнит, как она смеялась, когда он пытался поймать её за ногу. Помнит, как она вылезла из воды, вся мокрая, в лунном свете, и он подумал: «Я построю империю, чтобы эта женщина никогда ни в чём не нуждалась». Он построил. А она ушла. Люцифер открывает глаза. В кабинете тихо. Только часы на стене тикают и где-то внизу сигналит такси. Он снова смотрит на открытку. «Вики подтвердила». — Чёрт, — говорит он вслух. Берёт телефон. Находит номер Мими. Набирает, не давая себе времени передумать. — Алло? — голос Мими сонный, хотя в Чикаго три часа дня. — Это я. — Люцифер! Ты получил? — в её голосе просыпается кошачья радость. — Получил. Это ты? — Что «это я»? — Организовала. — Люцифер, я юрист. Я не могу комментировать действия третьих лиц без подписанного соглашения о неразглашении. — Мими. — Ладно, — она вздыхает. — Да, я. Но не думай, что я тебя заставляю. Ты взрослый мальчик. Сам решай. — Она действительно приедет? Пауза. Мими не врёт ему с детства. Это их семейный договор. — Да. Вика купила билеты вчера вечером. Люцифер сжимает челюсть. — Я подумаю. — Конечно, — она вешает трубку, и он точно знает, что она улыбается. Он остаётся один. Смотрит в окно. Чикаго сверкает сталью и стеклом. Его город. Его империя. Его одиночество. Он не знает, хочет ли её видеть. Нет. Врёт. Хочет. Каждую чёртову секунду последних двух лет. Он хочет увидеть, изменилась ли её походка. Всё ли так же она заправляет волосы за ухо, когда нервничает. Носит ли то самое кольцо на мизинце, которое он подарил на первую годовщину. Он хочет понять: она счастлива без него? Или так же, как он, просыпается по ночам и считает трещины на потолке? Люцифер открывает ящик стола. Достаёт ключи от «Порше». Заводит двигатель через приложение — машина уже ждёт на подземном паркинге. Он не в торговый центр. Он к портному. Ему не нужны соблазнительные вещи. Ему нужно оружие. Костюм, в котором она забудет, как дышать. Он едет по Мичиган-авеню, переключает передачи, чувствует, как внутри поднимается то, что он запрещал себе два года. Надежда.

***

Канада. Ванкувер.

Пригород.

Дом Мими и Кристофера стоит в конце тупика, окружённый клёнами и соснами. Белый забор, крыльцо с качелями, на двери венок из сухоцветов, который Мими меняет раз в сезон и никогда не признается, что покупает их в «Икее». Дом пахнет корицей, стиральным порошком и немножко — победой. Потому что Мими выиграла эту жизнь: хороший муж, дочь, работа, где она защищает людей, и ни одного вечера, который можно было бы назвать неудачным. Сегодня суббота, шесть вечера. Мими сидит за кухонным столом с ноутбуком, двумя телефонами и чашкой зелёного чая, который грела уже четыре раза. Перед ней — список гостей, расписание рейсов, подтверждения брони в отеле «The Mirage» и три разных сценария развития событий: «Оптимистичный (все мирятся)», «Реалистичный (все напиваются и дерутся)», «Катастрофический (Вики и Люцифер отказываются разговаривать и сидят по разным углам бассейна)». Кристофер сидит напротив с планшетом и читает что-то про налоговые вычеты. Он в домашних штанах с белыми вставками — Мими их ненавидит, но он упорно носит их уже пять лет — и в футболке с принтом «World's Okayest Lawyer». Его идеальный пробор начинает распадаться к концу дня. Мими хочет причесать его пальцами, но не отвлекается. — Если они не поговорят в первый вечер, у нас есть запасной вариант, — говорит Мими, не поднимая головы. — Какой? — Кристофер даже не смотрит на неё. — Я закажу стриптизёра, который закроет их в одном номере. — Ты не закажешь стриптизёра. — Закажу. У меня есть визитка. Тот парень с прошлого корпоратива. — Тот парень был полицейским под прикрытием. — Тем лучше. Он умеет убеждать. Кристофер откладывает планшет, смотрит на жену с той смесью обожания и усталости, которая появляется только после десяти лет брака и одного общего ребёнка. — Мими, ты не можешь решить их проблемы за них. — Могу. Я юрист. — Ты юрист, а не бог. — Это одно и то же, — она улыбается, и он не может не улыбнуться в ответ. Стук маленьких ног по лестнице. Топ-топ-топ — и в кухню влетает Лия. Пять лет. Черные волосы, такие же как и у мамы, которые Мими чешет каждый утро под крики «мне больно, мама, мне больно!». Лёгкие веснушки на носу, которые достались от папы. Платье с единорогом, которое она отказалась снимать три дня подряд, и теперь Мими стирает его по ночам, когда дочка засыпает. — Мама! — Лия запрыгивает на колени к Мими, едва не опрокидывая чай. — Мама, когда приедет дядя Люцифер? — Дядя Люцифер живёт в Чикаго, милая. — А тётя Вики? — В Нью-Йорке. — А когда они приедут сюда? Мими и Кристофер переглядываются. Лия обожает Люцифера. Он приезжает два-три раза в год, всегда с подарками, всегда находит время покатать её на плечах и рассказать сказку голосом робота. Она называет его «дядя Лу» и не понимает, почему он всегда приезжает один. Вики она видела всего дважды — на своей первой день рождения, который не помнит, и в прошлом году, когда Вики прилетала в Ванкувер на одну безумную неделю после разрыва с архитектором. Лия тогда нарисовала для неё единорога, и Вики повесила рисунок в своём офисе. Мими проверяла. — Они приедут, — говорит Мими, гладя дочь по чёрным кудрям. — Очень скоро. Но не сюда. — А куда? — В одно весёлое место. Дядя Лу и тётя Вики увидятся там. — И подружатся? Мими сглатывает. Кристофер смотрит на неё с лёгкой тревогой. — Может быть, — осторожно говорит Мими. — Взрослым иногда нужно много времени, чтобы подружиться заново. — А почему они не дружат сейчас? — Потому что, — Мими ищет слова, — потому что иногда люди любят друг друга, но не могут быть вместе. Как два кусочка пазла, которые подходят по картинке, но не подходят по форме. Лия хмурится. Пять лет — серьёзный возраст, чтобы принимать такие метафоры. — Я хочу, чтобы они были вместе, — заявляет дочка. — Я тоже, — вздыхает Мими. — Мы все хотим, — добавляет Кристофер. Мими отводит Лию наверх, укладывает спать. Читает ей книжку про кролика, который искал свою морковку. Целует в лоб. Выключает свет. Возвращается на кухню. Кристофер уже открыл бутылку красного и налил два бокала. — Выдыхай, — говорит он. — Я не могу выдыхать. У меня через неделю встреча выпускников, где два бывших супруга, которые не разговаривали три года, будут пить шампанское и делать вид, что не хотят друг друга. — Может, они и правда не хотят. — Кристофер, — Мими берёт бокал, — я знаю своего брата. Он носит её фотографию в бумажнике. Я видела. — Взломала его бумажник? — Мы случайно обедали вместе, он расплачивался картой и достал. Я заметила краем глаза. Он её не выкинул. Кристофер молчит. Пьёт вино. — А Вики, — продолжает Мими, — хранит его рубашку. Ту, синюю, в которой он был на их первой годовщине. Она сказала мне об этом под бокал вина через год после развода. И заплакала. Ты когда-нибудь видел, чтобы Вики плакала? — Ни разу. — Вот. Она плакала из-за какой-то там рубашки. Они сидят на кухне, свет горит только над раковиной. За окном темнеет. Где-то вдалеке лает собака. — Ты веришь, что они помирятся? — спрашивает Кристофер. Мими долго думает. — Я верю, что они должны попробовать. Если не получится — хотя бы перестанут мучиться. Если получится — я буду самой счастливой сводной сестрой на свете. — А если они начнут драться прямо в лобби отеля? — Тогда мы будем снимать и выложим в интернет. Для истории. Кристофер смеётся. Мими придвигается к нему ближе, кладёт голову на плечо. — Спасибо, что согласился, — говорит она. — Что поедишь со мной. — Я всегда с тобой. Даже в Вегас. — Даже в Вегас, — повторяет она. Он целует её в макушку. Вино тёплое. Дом тихий. А через неделю — неон, шампанское и попытка свести двух людей, которые до сих пор любят друг друга, но слишком гордые, чтобы признать это. Мими улыбается в бокал. — У нас получится, — шепчет она. Кристофер делает вид, что не слышит, но сжимает её плечо чуть крепче. На утро следующего дня, Мими собирает чемодан. Кристофер — свой. Лия сидит на их кровати, болтая ногами, и наблюдает за процессом. — А бабушка разрешит мне смотреть мультики до девяти? — спрашивает она. — Бабушка разрешит тебе всё, кроме пожара. — А можно я буду есть мороженое на завтрак? — Спроси у бабушки. — А она скажет «да»? — Твоя бабушка — моя мама, — говорит Мими, складывая платье, — она кормила меня мороженым на завтрак в твоём возрасте. Я всё ещё жива. Так что да. Лия довольно кивает. — Мама, а дядя Лу поцелует тётю Вики? Мими замирает с платьем в руках. — Что? — Ну, — Лия пожимает плечами, — взрослые целуются, когда хотят быть вместе. Я видела в кино. Кристофер сдавленно кашляет. — Мими, — говорит он, — твоя дочь. — Наша дочь, — поправляет она. — Наша дочь только что задала вопрос, на который у меня нет ответа. Мими садится на кровать рядом с Лией. Берёт её за руку. — Дядя Лу и тётя Вики… — она подбирает слова, — …они как две звезды. Иногда звёзды отдаляются друг от друга, но если они настоящие, то светят одинаково сильно. Даже на расстоянии. — А они поцелуются? — настаивает Лия. — Я не знаю, милая. Но я очень надеюсь. — Я тоже, — говорит Лия серьёзно. Кристофер закрывает чемодан. Подходит, берёт дочку на руки. — А пока мы не уехали, — говорит он, — кто хочет мороженое на завтрак? — Я! — кричит Лия. Мими закатывает глаза, но улыбается. Через три дня они будут в Вегасе. А пока — мороженое, чёрные кудри и последние спокойные выходные перед операцией под кодовым названием «Свести гордых идиотов».

***

Отель «The Mirage»

Лобби отеля «The Mirage» встречает их запахом орхидей, денег и чужих надежд. Вики выходит из такси первой. Красное платье — то самое, из бутика в Hudson Yards — сидит на ней как влитое. Шёлк облегает каждую линию, разрез открывает бедро каждый раз, когда она делает шаг. На ногах — золотые сандалии на платформе, в ушах — серьги-капли с цирконами, которые сверкают даже при тусклом свете. Она берёт чемодан, закидывает сумку на плечо и идёт к стойке регистрации, не оглядываясь. Знает, что на неё смотрят. Мужчины в костюмах, женщины в коктейльных платьях, портье с идеальными улыбками — все провожают её взглядом. — Добрый вечер, — говорит она портье с голосом, который не терпит возражений. — Виктория Смит. У меня забронирован люкс. Портье проверяет компьютер, кивает, протягивает ключ-карту. — Вас уже ждут в номере 817, миссис Смит. Она не поправляет его насчёт «миссис». Пусть. Лифт поднимает её на восьмой этаж. Двери открываются в коридор с ковром в алмазную клетку. Вики идёт по коридору, цокая каблуками по мрамору. Останавливается перед дверью 817. Прикладывает карту. Замок щёлкает. Внутри — просторная гостиная с панорамными окнами, выходящими на полосу. На журнальном столике уже стоит ведёрко с шампанским, три бокала и записка от руки: «Вики, мы в соседнем номере. Как заселишься — стучи. P.S. Я купила клубнику. И сливки. Целую, Мими.» Вики улыбается. Оставляет чемодан в спальне, быстро поправляет макияж перед зеркалом — подводит губы помадой цвета старого вина, чуть взбивает волосы пальцами. Выходит в коридор и стучит в соседнюю дверь, 819. Дверь открывается почти сразу. — Вики! — Мими бросается ей на шею, пахнет шампанским, ванилью и чем-то фруктовым. — Ты здесь! Ты приехала! Я так рада, что ты приехала! — Ты же знаешь, я не могла пропустить такое, — Вики обнимает её в ответ, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. За спиной Мими появляется Одри — в коротком серебристом платье с открытыми плечами, с бокалом в руке. — Вики, боже, ты выглядишь... — Одри присвистывает. — Люцифер упадет в обморок. — Кто сказал, что я ради него стараюсь? — Вики входит в номер, оглядывается. — Я ради себя. — Конечно, дорогая, — Мими закрывает дверь. — Ради себя. Поэтому ты в красном платье с разрезом до трусов. — До трусов не доходит. — Ещё как доходит, — смеётся Одри, протягивая ей бокал. — Пей. Тебе нужно догнать нас. Номер Мими и Кристофера почти такой же, как у Вики, но уже устроен по-домашнему: на креслах разбросаны пледы, на столике — тарелка с клубникой, вазочка со взбитыми сливками, коробка шоколадных конфет и три бутылки шампанского, одна из которых уже почти пуста. Мими щёлкает пультом, и по всей гостиной разливается музыка. Колонки Bang & Olufsen выдают чистый звук. Играет что-то летнее, ритмичное, с басами, которые чувствуются нутром.

Soundtrack: Sabrina Carpenter — «Espresso»

«Now he's thinkin' 'bout me every night, oh

Is it that sweet? I guess so

Say you can't sleep, baby, I know

That's that me, espresso»

Мими начинает пританцовывать, подливая Вики шампанское. Одри уже пьяна — не сильно, но настолько, чтобы хихикать над каждой шуткой. — Рассказывай, — говорит Одри, падая в кресло и поджимая ноги. — Как ты? По-настоящему. Вики садится на диван, кладёт ногу на ногу. Разрез платья открывает бедро до середины. Она делает глоток. — По-настоящему? Я не знаю, зачем я здесь. Вернее знаю, но.. — Врёшь, — Мими садится рядом, касается её плеча. — Ты здесь, потому что хочешь его увидеть. — Может быть. — Не «может быть». Ты купила платье за тысячу долларов. Ты накрасила губы помадой, которую не носила со времён кампуса. Ты прилетела из Нью-Йорка в Вегас ради выходных. Это не «может быть». Вики молчит, крутит бокал в руке. Пузырьки поднимаются к поверхности, лопаются. — Я не знаю, что ему сказать, — наконец признаётся она. — Мы не говорили два года. Ни слова. Даже на день рождения не поздравили. — Он поздравлял, — тихо говорит Мими. Вики поднимает голову. — Что? — Он поздравлял. Через меня. Каждый год. «Скажи ей, что я желаю счастья». Я не передавала, потому что не хотела тебя расстраивать. Вики опускает взгляд. В горле встаёт комок. — Дурак, — шепчет она. — Дурак, — соглашается Мими. Одри отставляет бокал, наклоняется вперёд. — А ты? — спрашивает она. — Ты что-то ему передавала? — Нет. — Почему? — Потому что, — Вики поднимает глаза, в них блестят слёзы, но она не плачет, — потому что если бы я что-то передала, он бы понял, что я всё ещё люблю его. А я хотела, чтобы он думал, что мне всё равно. Мими и Одри переглядываются. — Дорогая, — говорит Мими, беря её за руку, — он не думает, что тебе всё равно. Он думает, что ты ненавидишь его. — Это лучше, чем любить? — Нет. Это больнее. В комнате тихо, только музыка играет фоном. Теперь другая песня — медленнее, чувственнее.

Soundtrack: Tate McRae — «greedy»

«He said, „Are you serious? I've tried to chill, but I'm so damn nervous"»

Мими тянется к пульту, делает музыку тише, но не выключает. — Вики, — говорит она серьёзно, — я не буду давить. Я не буду говорить «помиритесь». Но я хочу, чтобы ты знала: он приехал. Он здесь. В этом отеле. И он спросил меня, будешь ли ты. — И что ты сказала? — Сказала: «Посмотрим». Вики смотрит на подругу. И вдруг улыбается. Та же самая ухмылка, которая сводила Люцифера с ума десять лет назад. — Значит, будет шоу, — говорит она. — Будет шоу, — подтверждает Одри, поднимая бокал. Они чокаются. Шампанское льётся через край. Вики хохочет, запрокидывая голову. И музыка снова громче.

Тем временем в баре на первом этаже.

Люцифер сидит за стойкой, закинув ногу на ногу, и смотрит, как бармен смешивает ему Negroni. Чёрная рубашка почти нараспашку, брюки от Zegna, туфли без носков — стильно, дорого, небрежно. Он прилетел час назад. Заселился в номер 815 — через два номера от Вики, это не случайно, Мими постаралась. Скинул пиджак в номере, умылся, брызнул одеколоном, который она когда-то сказала: «Сводит с ума». И теперь сидит в баре и ждёт. Кого — не знает. Друзей? Её? Судьбы? — Люцифер! — голос Давида разрывает шум казино. Люцифер оборачивается. Давид идёт к нему через зал — в тёмно-синем костюме, с улыбкой от уха до уха. За ним — Кристофер, более сдержанный, но тоже с бокалом в руке. — Брат, — Давид хлопает его по плечу, садится рядом, — ты выглядишь так, будто собираешься на собственную казнь. — Спасибо, — сухо отвечает Люцифер. — Ты всегда умел подбодрить. — Я серьёзно, — Давид берёт у бармена меню. — Расслабься. Мы в Вегасе. Мы не виделись сто лет. Выпей. Кристофер садится с другой стороны, молча кивает бармену на виски. Он вообще немногословен, но сегодня особенно. Потому что знает: этот вечер может пойти по любому сценарию. — Она здесь? — спрашивает Кристофер тихо. — Кто? — Люцифер делает вид, что не понимает. — Вики. Люцифер молчит. Пьёт Negroni. Горчит. — Здесь, — наконец говорит он. — Мими сказала. — И как ты? — Давид смотрит на него серьёзно, без обычной шутливости. — Я не знаю, — признаётся Люцифер. — Я думал, что готов. А сейчас... я сижу здесь, и у меня трясутся руки. Смотри. Он протягивает руку. Пальцы чуть дрожат. — Это не из-за алкоголя. Давид сжимает его запястье. — Ты справишься. Что бы ни случилось. — А если я хочу, чтобы случилось? Давид и Кристофер переглядываются. — Тогда пусть случается, — говорит Кристофер и поднимает бокал. Они пьют молча. Виски, Negroni, ещё виски. Музыка из колонок бара — смесь хауса и старого рока — создаёт фон, на котором можно молчать и не чувствовать неловкости. Люцифер смотрит на эскалатор, ведущий в лобби. Каждую минуту кто-то спускается: пары, компании, одинокие игроки в смокингах. — А где Мими? — спрашивает он, чтобы отвлечься. — У них девичник, — усмехается Давид. — Она, Одри и... ну, ты понял. — Вики с ними, — Кристофер кивает, не дожидаясь вопроса. Люцифер закрывает глаза на секунду. Представляет её в этом баре. Сидит на том же стуле, пьёт шампанское, смеётся. Её запах — ваниль и что-то цитрусовое. Её голос — низкий, чуть хриплый, когда она устала. — Он сейчас думает о ней, — говорит Давид Кристоферу шёпотом, но так, чтобы Люцифер слышал. — Отвали, — Люцифер открывает глаза. — Ну а что? Я прав. — Ты прав, — Люцифер ставит пустой бокал на стойку. — Я думаю о ней. Я думаю о ней три года. И сейчас, когда она в том же здании, я чувствую себя подростком, который боится подойти к девушке на вечеринке. — Так подойди, — Кристофер пожимает плечами. — Что ты теряешь? — Гордость. — Гордость — плохой советчик, — Давид допивает виски. — Особенно в Вегасе. Люцифер смотрит на эскалатор. Снова. И вдруг видит её. Нет. Не её. Кого-то в красном платье. Сердце прыгает, но женщина поворачивается — незнакомая. Он выдыхает. — Чёрт, — говорит он. — Я схожу с ума. — Мы все сходим с ума, — Кристофер похлопывает его по плечу. — Добро пожаловать в клуб. Они заказывают ещё по одной. И ждут. А где-то наверху, в номере 817, разливают третью бутылку шампанского, смеются над шуткой Одри про стриптизёра-полицейского, и Вики спрашивает невзначай: — А он... как он выглядит? Мими и Одри снова переглядываются. — Увидишь, — говорит Мими. — И приготовься. Вики сжимает бокал чуть сильнее. Лето. Вегас. Ночь их ждёт.

***

Клуб «XS"

Клуб «XS» находится на территории отеля «Wynn». Чтобы попасть внутрь, нужно пройти через лабиринт из пальм, фонтанов и вышибал в наушниках, которые выглядят так, будто охраняют вход в Белый дом. Мими всё продумала: заказала VIP-столик заранее, заплатила за вход, предупредила, что их шестеро, и попросила поставить бутылку Dom Pérignon в центр стола — для красоты. Вики выходит из такси последней. Она надела чёрное платье. То самое, с разрезом до бедра и открытой спиной, которое выбрала в примерочной. Волосы распущены, падают на плечи лёгкими волнами. Туфли — чёрные, лодочки на шпильке, которые делают её ростом под метр восемьдесят. Она чувствует себя как кинозвезда, выходящая на красную дорожку. Перед входом её уже ждут Мими и Одри — в коротких коктейльных платьях, с блестящими клатчами и одинаковыми улыбками. — Он внутри, — шепчет Мими на ухо, когда они проходят фейс-контроль. — Я не спрашивала, — отвечает Вики, но пульс учащается. Клуб встречает их стеной баса и света.

Soundtrack: Lady Gaga — «Poker Face»

Лазеры режут воздух на синие, фиолетовые и розовые лучи. Дым стелется по полу, скрывая ноги танцующих. Люстра из хрусталя вращается под потолком, разбрасывая блики по лицам. Толпа — сотни тел в шёлка и коже, пот и шампанское, смех и крики. И музыка. Громкая, ритмичная, заставляющая тело двигаться ещё до того, как мозг принял решение.

„I wanna hold 'em like they do in Texas, please“

— Наш столик там, — кричит Мими, показывая рукой на возвышение в углу зала. Вики видит столик. Бутылки. Лёд в ведёрке. И четверых мужчин, которые уже сидят, разливают виски и о чём-то спорят, жестикулируя. Давид машет рукой, заметив их. Кристофер поднимает бокал. Рядом с ними — двое незнакомцев в дорогих костюмах, но Вики не смотрит на них. Она смотрит на Люцифера. Он сидит в углу дивана, закинув ногу на ногу. В чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, с закатанными рукавами, открывающими предплечья с тонкими серебряными браслетами. Волосы чуть длиннее, чем были, на висках седина. В правой руке — бокал с виски. Левой он крутит зажигалку — старую привычку, от которой не мог избавиться годами. Их взгляды встречаются. Вики чувствует это как удар под дых. Как электричество, пробежавшее от затылка до кончиков пальцев. Как первый глоток алкоголя после долгого воздержания. Он не улыбается. Он смотрит. Медленно, снизу вверх, скользит взглядом по её ногам, бёдрам, талии, шее. Останавливается на губах. Сжимает челюсть. Вики не отводит глаза. Она идёт к столику, покачивая бёдрами, и знает, что он не отрывает от них взгляда. — Дамы! — Давид встаёт, раскрывает объятия. — Вы прекрасны! — Ты каждый раз это говоришь, — Одри чмокает мужа в щёку, садится рядом. — Потому что это правда. Мими приземляется рядом с Кристофером, который уже наливает ей шампанское. — Ты как? — шепчет он. — Всё идёт по плану, — шепчет она в ответ. Остаётся одно свободное место. На диване, рядом с Люцифером. Вики секунду колеблется. Потом делает шаг и садится. Не слишком близко. На расстоянии вытянутой руки. Достаточно, чтобы чувствовать его запах — дорогой одеколон с нотами кожи и цитрусов. — Привет, — говорит она. — Привет, — отвечает он. Два слова. А между ними — два года, пять месяцев и шестнадцать дней молчания. Мими поднимает бокал. — За встречу! — кричит она. — За старых друзей и новые ошибки! — За ошибки! — подхватывает Давид. Все чокаются. Шампанское льётся через край. Вики пьёт, не отрывая взгляда от Люцифера. Он пьёт, не отрывая взгляда от неё.

Soundtrack: Flo Rida — «Right Round»

Музыка меняется. Бас становится глубже, ритм быстрее.

„You spin my head right round, right round / When you go down, when you go down down“

— Я хочу танцевать! — кричит Одри, вскакивая. — Я с тобой, — Мими уже тянет Кристофера за руку. Давид обменивается взглядом с женой, и через секунду они уже исчезают в толпе. За столом остаются только Вики и Люцифер. Они молчат. Музыка пульсирует между ними. — Ты хорошо выглядишь, — говорит он первым. Голос низкий, чуть хриплый. Как будто он не пил виски, а курил всю ночь. — Ты удивлён? — она изгибает бровь. — Нет. Я помню, как ты выглядишь. — А я помню, как ты выглядишь без рубашки. Он усмехается. Коротко, уголком рта. — Ты всегда умела бить первая. — Я всегда била туда, где больнее. — И сейчас? — Посмотрим. Он протягивает ей руку. — Потанцуешь со мной? Вики смотрит на его ладонь. Широкая, сильная, с длинными пальцами. Рука, которая гладила её спину. Которая сжимала её бедра. Которая подписывала бумаги о разводе. — Только если ты не наступишь мне на ноги, — она вкладывает свою ладонь в его. Он встаёт, тянет её за собой. Они выходят на танцпол, и толпа расступается перед ними. Потому что такие пары не могут остаться незамеченными. Он — высокий, с квадратной челюстью и взглядом хищника. Она — длинноногая, с платьем, которое открывает спину до копчика. Музыка грохочет.

„I'm the kinda guy that can never say no / Give me what I want and I'll be on my way, ho“

Люцифер кладёт руку ей на талию. Притягивает ближе, чем нужно для приличного танца. Вики кладёт руки ему на плечи. Чувствует жар его тела даже через ткань рубашки. — Ты дрожишь, — говорит он. — Это музыка. — Это не музыка. Он наклоняется к её уху, и его дыхание обжигает шею. — Ты всё так же пахнешь. — Чем? — Ванилью и дерзостью. Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В них — голод. Тот самый, который она помнит по ночам в их квартире в Чикаго. Тот, который она запрещала себе вспоминать. — Ты стал старше, — говорит она. — Ты стала красивее. — Лжёшь. — Никогда не лгал тебе. Она замирает. Потому что это правда. Даже когда расставались — он не врал. Просто умолчал. Музыка снова меняется. Бас уходит, вступают синтезаторы. И толпа вокруг них превращается в размытое пятно. Они танцуют. Не так, как танцуют с друзьями. Не так, как танцуют, чтобы понравиться. Они танцуют так, будто хотят сожрать друг друга. Медленно, грязно, не отрывая глаз. Его рука скользит с талии ниже, на ягодицу. Она не отстраняется. Проводит пальцами по его груди через расстёгнутую рубашку, чувствуя мышцы под тканью. — Ты в форме, — говорит она. — Я всегда был в форме. — Но сейчас... — Что? — Сейчас ты похож на мужчину, который знает, чего хочет. Он притягивает её за талию, почти вплотную. Их тела соприкасаются. Через тонкий шёлк платья она чувствует его возбуждение. — Я хочу тебя, — говорит он прямо в губы. — Этого я никогда не скрывал. — Слишком просто, — она улыбается, но в глазах — тот же голод. — Я не умею сложно. — А я умею. Она отстраняется, кружится, и её платье взлетает, открывая ноги почти до трусов. Люцифер сглатывает. — Ты дьявол, — говорит он. — Ты сам так назвал меня, — она смеётся. — В кампусе. Помнишь? «Вики — дьявол в красном платье». — Я был пьян. — Ты был влюблён. Он не спорит. Они возвращаются к столику через полчаса. Мими уже пьяна и сидит на коленях у Кристофера, что-то шепча ему на ухо. Одри и Давид танцуют где-то в толпе. Давид пытается изображать движения из восьмидесятых, Одри хохочет, запрокидывая голову. — Вы где были? — спрашивает Мими, жмурясь. — Танцевали, — отвечает Вики, садясь на диван. — Видели, — Мими ухмыляется. — Весь клуб видел. Если бы взгляды могли сжигать, от вас осталась бы куча пепла. Люцифер молча наливает себе виски. Вики берёт шампанское. — Играем в игру, — объявляет Мими, доставая из клатча колоду карт. — «Правда или действие». По-взрослому. — Мы уже не в кампусе, — ворчит Кристофер. — Тем лучше. Мы теперь умеем пить, не блюя под стол. Все смеются. Правила простые: каждый тянет карту, выполняет задание или отвечает на вопрос. Кто отказывается — пьёт штрафную. Давид тянет первой картой. — Правда, — говорит он. — С кем из присутствующих ты хотел переспать, но не признавался? — читает Мими с карты. Давид краснеет. — Это ловушка. — Таковы правила. — С... — он мнётся, — с Одри. Я всегда хотел только Одри. — Скучно, — вздыхает Мими. — Пей. Давид покорно пьёт. Карта Мими. — Действие, — выбирает она. — Поцеловать соседа слева в шею. Сосед слева — Кристофер. Мими наклоняется, проводит губами по его шее, оставляя след помады. — Вот это действие, — одобрительно кивает Одри. Карта Кристофера. — Правда. Какой твой самый постыдный секрет за последние пять лет? Кристофер задумывается. — Однажды я съел весь торт, который Мими пекла на день рождения дочери. И сказал, что его съела собака. — У нас нет собаки! — возмущается Мими. — Поэтому ты мне и поверила. Все хохочут. Вики чувствует, как Люцифер смотрит на неё. Она не поворачивается. Очередь Люцифера. — Правда или действие? — спрашивает Мими, глядя на брата с вызовом. Люцифер смотрит на Вики. — Действие. Мими зачитывает с карты: — Поцеловать человека справа в губы. Долгий поцелуй. Не меньше десяти секунд. Человек справа от Люцифера — Вики. В комнате тишина. Давид замирает с бокалом у рта. Кристофер кашляет. Мими улыбается так широко, что щёки болят. Люцифер поворачивается к Вики. Она смотрит на него, не двигаясь. — Ты можешь отказаться, — говорит он тихо. — Могу. — Откажешься? Она молчит. Потом медленно наклоняется вперёд. — Считай, — говорит она. И касается его губ. Мими начинает считать вслух. — Один... два... Поцелуй начинается как вопрос. Нежный, почти робкий. Вики чувствует вкус виски и мяты. — Три... четыре... Он притягивает её за затылок, углубляя поцелуй. Её пальцы в его волосах. — Пять... шесть... Вокруг них толпа, музыка, свет, но они не видят ничего. — Семь... восемь... Его язык встречается с её. Жёстко, требовательно, как тогда, в кампусе. — Девять... десять! Мими хлопает в ладоши. — Браво! Бис! Они отрываются друг от друга. Вики смотрит на Люцифера. Её губы припухли, помада размазалась. Он проводит большим пальцем по её нижней губе, стирая красный след. — Ты всё ещё хорошо целуешься, — говорит он. — А ты всё ещё не умеешь целоваться медленно. — Я не люблю медленно. — Я помню. Мими подливает шампанское. — Так, — говорит она, — у нас есть ещё одна бутылка и вся ночь. Кто следующий? Музыка грохочет. Виски льётся. И между Вики и Люцифером натянута нить, которая может порваться в любую секунду — или завязаться в узел.

***

Они танцевали ещё час. Может, два. Вики потеряла счёт времени, потому что каждый раз, когда она смотрела на Люцифера, секунды превращались в тягучую карамель, а минуты — в вечность. Она помнит, как он прижимал её к себе во время медленного танца. Как его ладонь лежала на её пояснице, чуть ниже, чем позволяли приличия. Как он наклонялся к её уху и говорил что-то, что она не слышала из-за музыки, но чувствовала его дыхание на шее. Потом она подняла глаза и заметила, что столик опустел. — А где все? — спросила она, оглядываясь. Мими и Кристофер исчезли. Одри с Давидом тоже. Только пустые бокалы, догорающие свечи и бутылка шампанского, из которой осталось на дне. Люцифер проследил за её взглядом. — Мими написала, — сказал он, доставая телефон. — «Мы ушли ненадолго. Развлекайтесь». — Развлекайтесь, — повторила Вики. — С двумя кавычками? — С тремя. Она усмехнулась. Потом посмотрела на него. Оба были пьяны. Не вусмерть — та стадия, когда алкоголь уже снял все запреты, но координация ещё работала. Когда язык развязывается, а руки начинают жить своей жизнью. — Что будем делать? — спросила она. — Не знаю, — он допил остатки виски. — Может, прогуляемся? — Прямо сейчас? — А почему нет? Вегас ночью красивее, чем днём. Она хотела сказать, что устала. Что туфли жмут. Что ей нужно в номер. Но вместо этого кивнула. — Хорошо. Прогуляемся. Они вышли из клуба, и ночной воздух ударил в лицо — сухой, горячий, пахнущий пустыней и озоном. Виски на свежем воздухе ударил в голову. Вики пошатнулась, и Люцифер подхватил её под локоть. — Держишься? — Держусь, — она отстранилась, но не убрала руку. Они пошли по Лас-Вегас-Стрип. Мимо светящихся фонтанов, толп туристов с банками пива, мимо уличных музыкантов, играющих на саксофоне каверы на поп-хиты. Мимо часовен для свадеб, где Элвис Пресли фотографировался с пьяными парами. Мимо казино, из которых доносился перезвон монет и чей-то истерический смех. Они молчали. Но молчание было тяжёлым, как свинец. Наполненным тем, что не высказать словами. Люцифер смотрел на неё краем глаза. Как она идёт по тротуару босиком — туфли она сняла ещё у выхода из клуба, и теперь несла их в руке за ремешки. Как её длинные ноги сверкают в свете неона. Как волосы падают на лицо, и она их откидывает привычным жестом. Вики чувствовала его взгляд. Он жег спину. Жег затылок. Жег всё тело изнутри. Они прошли мимо очередного отеля. Потом мимо очередного казино. Потом мимо круглосуточного магазина, где какой-то парень покупал презервативы и джеки-колу. И вдруг Вики остановилась. Резко. Как будто налетела на стену. Люцифер сделал два шага по инерции, потом обернулся. — Что? Она смотрела на него. В её глазах танцевали огни Вегаса — красные, синие, золотые. Но главный огонь был внутри. — Тебе и правда хочется гулять? — спросила она. Вопрос повис в воздухе. Где-то заиграла музыка — медленная, тягучая, похожая на саундтрек к их жизни. Он смотрел на неё секунду. Может, две. Потом его лицо изменилось. Маска спокойствия упала. — Нет, — сказал он. — Не хочется. И в следующий момент они уже целовались. Музыка зазвучала громче, как будто сам город решил стать свидетелем.

Soundtrack: The Weeknd — «Earned It»

„You make it look like it's magic / 'Cause I see nobody, nobody but you“

Он прижал её к стене ближайшего здания. Какой-то офис, закрытый на ночь. Или магазин. Не важно. Важно, что стена была тёплой от дневного солнца, а его тело — горячим, как печь. Вики впилась пальцами в его рубашку, сжимая ткань так, что затрещало по швам. Он одной рукой держал её за затылок, второй — сжимал бедро, приподнимая, чтобы она обхватила его ногами. Она не сопротивлялась. Она ждала этого два года. Его губы были жёсткими, требовательными, почти грубыми. Он целовал её так, будто хотел выпить досуха. Будто хотел запомнить вкус на случай, если это повторится не скоро. Она кусала его нижнюю губу, и он стонал в её рот — низко, хрипло, как зверь. — Чёрт, Вики, — выдохнул он, отрываясь на секунду, чтобы перевести дыхание. — Молчи, — прошептала она и снова впилась в его губы. Руки блуждали. Его — по её спине, по голой коже в вырезе платья. Её — по его груди, расстёгивая пуговицы одну за другой, чтобы добраться до горячей кожи. Она помнила эту кожу. Помнила шрам на ребре. Помнила, как он вздрагивал, когда она проводила ногтями по животу. Он помнил её стоны. Её запах. То, как она выгибалась, когда он находил нужную точку.

„I'm so glad I took a look inside your showroom doors / You're the perfect work of art, I never knew that before“

— Нам нужно в номер, — сказал он, отрываясь от её губ. — Нет. — Что? — Не нужно. Не сейчас. Не останавливайся. Он замер. Посмотрел на неё. В её глазах был вызов и мольба одновременно. — Здесь? — спросил он, не веря. — А ты боишься? Он усмехнулся. Тем самым смехом, который она не слышала два года. Дерзким, мальчишеским, опасным. — Я никогда ничего не боялся, — сказал он. — Кроме одного. — Чего? — Потерять тебя. Она не ответила. Она поцеловала его снова — медленнее на этот раз, глубже, нежнее. И когда он снова прижал её к стене, она обхватила его ногами и прошептала в губы: — Тогда не теряй.

„'Cause I love the way you touch me, boy / It's taking me to places I've never been before“

Он подхватил её на руки, и она почувствовала, как его бицепсы напряглись под её пальцами. Он нёс её, не отрываясь от губ, и она понятия не имела, куда они идут. Но ей было всё равно. Потому что в этот момент — под неоном, под музыку, под звёздами Лас-Вегаса — она снова была его. А он — её.

***

Их поцелуй у стены прервал полицейский. Не настоящий. Охранник казино, который вышел покурить и вежливо кашлянул: — Ребята, тут камеры. Люцифер оторвался от Вики, тяжело дыша. Вики поправила платье, которое задралось почти до талии. Охранник улыбнулся, затянулся сигаретой и ушёл. — Нужно убраться отсюда, — сказал Люцифер. — Куда? Он посмотрел по сторонам. Взгляд упал на вывеску казино «Белладжио». — Хочешь сыграть? Вики прищурилась. — Ты хочешь играть? Сейчас? — А почему нет? Ты сказала повременить. Вот и повременим. Она усмехнулась. — Ты ненормальный. — Ты это только сейчас поняла? Он взял её за руку, и они вошли в казино. Казино «Белладжио» встретило их хрустальным сиянием, коврами толщиной в два пальца и запахом дорогого парфюма и чужого отчаяния. Тысячи огней. Сотни игровых столов. Десятки людей, которые надеялись сорвать куш. И ни одного, кто на самом деле знал, когда остановиться. — На что играем? — спросил Люцифер, ведя её к столу с рулеткой. — На желание, — ответила Вики. — Какое? — Если выиграю я — ты раздеваешься догола и бежишь вокруг фонтана. — А если выиграю я — ты делаешь то же самое. — Договорились. Они сели за стол. Люцифер положил на зелёное сукно тысячу долларов. — Ставлю на красное, — сказал он, глядя на Вики. — Я на чёрное, — ответила она. Крупье запустил колесо. Шарик защёлкал по лункам, подпрыгивая, как их пульс. — Красное, — объявил крупье. Вики скривилась. — Тебе везёт. — Мне всегда везло, когда ты рядом. Она поставила ещё. И ещё. И ещё. Они играли как безумные. Им было плевать на деньги. Они ловили не выигрыш — они ловили драйв. Тот самый, от которого кружится голова. Когда рука касается руки. Когда взгляд встречается со взглядом. Когда он наклоняется и шепчет: — Если я выиграю следующий раунд — ты скажешь, почему ты меня разлюбила. Она замерла. — Я тебя не разлюбила. — Тогда зачем? — Потому что... — она запнулась, — я не хотела тебя потерять. — Это не имеет смысла. — Имеет. Если знаешь, что однажды всё равно потеряешь — лучше уйти первой. Он сжал её руку под столом. — Ты дура. — Я знаю. Шарик остановился на чёрном. Вики выиграла. — Твоя очередь раздеваться, — сказала она. — Ещё не вечер. Он потянул её от стола, забирая выигрыш — почти пять тысяч. — Пойдём отсюда. Они вышли из казино и пошли вдоль Стрип. Ночь стала ещё темнее, а воздух — ещё горячее. Вики снова сняла туфли и шла босиком по тёплому асфальту. — Куда теперь? — спросила она. — Не знаю. Просто идём. Они прошли мимо очередной часовни для свадеб, где Элвис Пресли обнимал двух пьяных девиц в фатах. Потом мимо круглосуточного магазина с порнозвездами на витринах. Потом мимо фонтана, где кто-то пускал мыльные пузыри. И вдруг Люцифер остановился. Вики обернулась. Он смотрел на вывеску: «Круглосуточный ЗАГС Лас-Вегаса. Без выходных. Лицензия № 0417». — Не смей, — сказала Вики. — Что? — То, о чём ты думаешь. — А ты знаешь, о чём я думаю? — Ты хочешь меня туда затащить. — Хочу, — он уже тянул её за руку. — Мы пьяные, — она упиралась, но слабо. — Мы не в себе. — Мы в себе. Мы первый раз за два года в себе. — Люцифер! — Вики! Он подхватил её на руки и понёс к дверям ЗАГСа. Внутри было дёшево и мило. Розовые стены, пластиковые цветы, портрет Элвиса в рамке. Священник — полный мужчина с бородой и в гавайской рубашке — снял наушники, когда они ввалились внутрь. — Молодожёны? — спросил он, не удивляясь. — Да, — ответил Люцифер, ставя Вики на ноги. — Нет, — возразила она. — Да, — повторил он, глядя на неё. — Мы уже были женаты. Это будет второй дубль. Священник пожал плечами. — Лицензию? — Заплачу наличными. Люцифер выложил на стойку пятьсот долларов. Священник кивнул, достал форму. — Имена? — Люцифер Смит. — Вики... — она запнулась, — Виктория Смит. Всё ещё. Священник заполнил бумаги. Пригласил их к алтарю — пластиковому, с гирляндой из роз. — Читать стандартную церемонию? — Читайте, — сказал Люцифер. Священник начал бубнить текст. Вики смотрела на Люцифера. Тот сжимал её руку так, что хрустели косточки. — Люцифер, берёшь ли ты Вики... — Беру. — А ты, Вики... — Беру, — выдохнула она. — Объявляю вас мужем и женой. Целуйтесь. Он поцеловал её. Нежно. Почти благоговейно. Священник хлопнул в ладоши и вручил им временное свидетельство. — Поздравляю. Валите отсюда, у меня перерыв через пять минут. Они вышли на улицу. Вики смотрела на бумажку в руках. — Мы только что... — Поженились, да. — Во второй раз. — Во второй раз. — Мы идиоты. — Мы любим друг друга. Это не одно и то же. Она подняла на него глаза. В них горел тот самый огонь. — Я хочу тебя, — сказала она. — Прямо сейчас. — Я тоже. — Где ближайший отель? Он оглянулся. Через три двери — роскошный вход «Caesars Palace». — Там. Они побежали. Не шли — бежали. Босиком по асфальту, под неоном, под музыку, которая заиграла прямо из динамиков на улице.

Soundtrack: The Weeknd — «The Hills»

„I only call you when it's half past five / The only time that I'll be by your side“

Портье даже не успел спросить, нужен ли им номер. Люцифер бросил на стойку пачку денег, выхватил ключ-карту и потащил Вики к лифту. Двери закрылись. Он прижал её к зеркальной стене. — Я сейчас сорвусь, — прорычал он. — Срывайся. Лифт поднимался слишком медленно. Вики расстегнула его рубашку, провела ногтями по груди. Он застонал. — Чёрт, Вики. Двери открылись. Они вылетели в коридор, нашли номер — 1012. Карта не подходила с первого раза. Со второго. С третьего. Наконец замок щёлкнул. Они ввалились внутрь, даже не зажигая свет. Только неон с улицы проникал сквозь тонкие шторы, окрашивая всё в синий и красный. Люцифер захлопнул дверь ногой. Вики толкнула его на кровать. Он упал на спину, и она нависла над ним — дикая, прекрасная, с горящими глазами. Платье уже было расстёгнуто, но она не торопилась его снимать. Она хотела, чтобы он смотрел. Чтобы он видел, чего ждал два года. — Два года, — сказала она, садясь на него верхом, чувствуя через ткань его твёрдость. — Ты представляешь, сколько раз я хотела тебя за эти два года? — Ты считала? — его голос сел. — Нет. Я задыхалась. Она медленно провела руками по его груди — от ключиц до живота, впиваясь ногтями в мышцы. Он выгнулся, застонал. — Раздень меня, — приказала она. Он попытался стянуть с неё платье, но пальцы скользили по шёлку. Она усмехнулась, помогла ему — одним движением сдёрнула платье через голову и отбросила в угол. Осталась в чёрном кружевном белье — том самом, которое купила в Hudson Yards. — Смотри, — сказала она. Он смотрел. Жадно, не отрываясь, скользя взглядом по каждому изгибу. Грудь, которую он помнил на ощупь. Живот, который он целовал сотни раз. Бёдра, которые он сжимал так сильно, что оставались синяки. — Ты чудо, — выдохнул он. — Я знаю. Она наклонилась и поцеловала его в губы — глубоко, влажно, с языком. Он запустил пальцы в её волосы, притягивая ближе. Но Вики отстранилась. Улыбнулась той самой улыбкой — хищной, опасной. — Лежи, — сказала она. — Не двигайся. Она сползла с него на кровать. Медленно. Как кошка. Поцеловала его шею. Ключицы. Грудь. Живот. Каждый поцелуй оставлял влажный след. Он замер, тяжело дыша. — Вики... — Тш-ш-ш, — она приложила палец к его губам. — Ты хотел меня два года. Теперь ты получишь меня. Но на моих условиях. Она расстегнула его ремень. Потянула вниз молнию на брюках. Он приподнял бёдра, помогая ей стянуть их вместе с боксерами. Она замерла на секунду, глядя на него. Такого же, как в их первую брачную ночь. Но нет — лучше. Взрослее. Жёстче. С уверенностью в каждом движении. Она провела пальцами по его члену — легко, почти не касаясь. — Скучал по мне? — спросила она шёпотом. — Ты даже не представляешь... — он не договорил, потому что она взяла его в рот. Мир перестал существовать.

Soundtrack: The Weeknd — «Often»

„You know what I'm thinking, see it in your eyes / You love that I'm fucked up, you love the way I lie“

Она делала это медленно. Сначала — только кончик, дразня языком. Потом глубже, беря почти полностью. — Чёрт, — выдохнул он, вцепившись в простыни. — Чёрт, Вики. Она подняла глаза на него — влажные, горячие, с вызовом. И улыбнулась, не вынимая изо рта. Он кончил бы прямо сейчас, если бы не сжал всё внутри. Он хотел, чтобы это длилось. Но она не собиралась его жалеть. Она ускорилась. Ритмично, глубоко, с каждым движением забирая его волю. — Вики, — его голос сорвался на хрип. — Я сейчас... Она остановилась. Резко. Поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на него сверху вниз. — Не так быстро, дорогой, — сказала она. — Я ещё не кончила. Она сняла бельё — медленно, по очереди, заставляя его смотреть. Кружево упало на пол. Она осталась полностью обнажённой. — Твоя очередь, — сказала она. — Трахни меня так, чтобы я забыла, как тебя зовут. Он перевернул её одним движением. Теперь он был сверху. Он вжался в неё, грубо прижимая её руки к кровати над головой. Их пальцы переплелись. — Помнишь, как ты кричала в первую ночь? — прорычал он. — Помню, — прошептала она. — Сейчас будет громче. Он вошёл в неё. Жёстко. Без прелюдий. Она была готова — мокрая, горячая, сжимающая его так, что темнело в глазах. Она закричала. Не притворно. Не для вида. Настоящий крик — из горла, из груди, из двух лет одиночества. — Да! — крикнула она. — Ещё! Он входил в неё снова и снова. Резко, глубоко, не оставляя пауз. — Скажи, что ты моя, — приказал он. — Твоя, — выдохнула она. — Громче! — Твоя! Я твоя, Люцифер! — Ещё! — Твоя, блять! Только твоя! Он ускорился. Её ногти впились в его спину, оставляя красные полосы. Она выгибалась под ним, хватала ртом воздух, стонала так, что стены вибрировали. — Я сейчас, — прошептал он. — Не смей без меня, — приказала она. Она кончила первой. Громко, на разрыв, выгибаясь дугой и сжимая его внутри себя. Он последовал за ней — с рыком, в котором смешались боль, облегчение и ярость двух потерянных лет. Они лежали в темноте. Только их дыхание — тяжёлое, сбитое — нарушало тишину. За окном всё ещё светил Вегас. Неоновый, грешный, равнодушный. Вики повернула голову к Люциферу. — Мы в дурацком положении, — сказала она. — В каком? — Мы снова женаты. Он усмехнулся, притянул её к себе. — Значит, придётся постараться, чтобы не разводиться во второй раз. — Ты идиот. — Я знаю, — он поцеловал её в лоб. Она уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах. — Люцифер? — М? — Я скучала. Ужасно. — Я знаю. Я тоже. — Не бросай меня больше. — Никогда, — он обнял её крепче. — Никогда, слышишь? Она кивнула, чувствуя, как по щеке течёт слеза. Не грустная. Облегчённая.

***

Солнце ворвалось в номер 819 через незашторенное окно, как полицейский на обыск. Жестко, без стука, не щадя ничьих глаз. Мими застонала первой. Она лежала поперёк кровати, в чужой футболке с надписью «I heart LV», волосы торчали во все стороны, как у пугала. На ногах — один носок, второй потерян где-то в номере. Или в Вегасе. Или в другой жизни. — Кристофер, — прохрипела она, тыкая мужа в бок, — выключи солнце. Кристофер не ответил. Он спал лицом вниз на полу, в одних трусах, обнимая подушку. Рядом с ним валялась пустая бутылка текилы и чей-то бюстгальтер. Судя по размеру — не Мими. — Кристофер, блять, — повторила Мими, садясь. Голова закружилась. Перед глазами поплыли розовые единороги. — Что за хрень мы вчера пили? — Всё, — раздался голос из ванной. Одри выползла оттуда на четвереньках, в одном платье, но задом наперёд. Её макияж растёкся так, что она напоминала панду после трёхдневной бессонницы. — Одри, ты как? — спросила Мими. — Я не знаю, где моя левая туфля, — ответила та, садясь на пол. — И где мой муж. — Давид! — крикнула Мими в потолок. Из-под кровати раздалось кряхтение. — Я здесь. — Что ты там делаешь? — Прячусь от солнца. — Выходи. Давид выполз из-под кровати — в одних брюках, без рубашки, с чьими-то красными женскими трусами на голове. — Это не мои, — сказал он, снимая их с удивлённым лицом. — Я надеюсь, — простонала Одри. Они сидели в гостиной номера 819. Все четверо. На диване, на креслах, на полу. Перед ними стояли три пустых стакана с апельсиновым соком, две таблетки аспирина, одна пачка чипсов и общее чувство катастрофы. — Так, — Мими похлопала в ладоши, заставляя всех поднять головы. — Вспоминаем. Что было вчера? Тишина. — Я помню клуб, — сказал Кристофер, потирая виски. — Мы танцевали. — Потом казино? — предположила Одри. — Да, точно, казино! — оживилась Мими. — Мы играли в рулетку. Я выиграла... сколько? — Ты проиграла двести долларов, — сказал Кристофер. — Точно. Потом я плакала. — Потом мы пошли в какой-то бар, — добавил Давид. — С живой музыкой. Там был парень на саксофоне. — Или на трубе? — задумалась Одри. — Это был саксофон, — уверенно сказал Кристофер. — Я запомнил, потому что он играл «Careless Whisper», а ты, Мими, сняла лифчик и крутила им над головой. — Я? — Мими схватилась за грудь, проверяя, на месте ли бельё. Лифчика не было. — Боже. — А потом? — не унималась Одри. Тишина стала гуще. — А потом ничего не помню, — признался Кристофер. — Я тоже, — сказала Мими. — Я помню только какого-то карлика с микрофоном, — подал голос Давид. — Или мне показалось? — В Вегасе карлики — это норма, — отмахнулась Одри. Они сидели, переваривая информацию. В голове шумело. Язык был ватным. Совесть — под вопросом. И тут Давид замер. Его лицо побледнело под загаром. — Ой, — сказал он. — Что «ой»? — Мими уставилась на него. — Я, кажется, кое-что вспомнил. — Говори. Давид почесал затылок. Потом набрал воздуха в грудь. — Перед тем как мы пошли в бар, я... я попросил бармена добавить нам в напитки кое-что. — Кое-что? — Кристофер прищурился. — Ну... лёгкий такой... усилитель. Он сказал, что это безопасно. Просто чтобы веселье было веселее. Я не знал, что будет такое утро. — Давид! — Одри вскочила, подлетела к мужу и отвесила ему лёгкий подзатыльник. — Ты подмешал нам наркотики? — Не наркотики! — защищался он. — Эйфоретик! Типа как две рюмки текилы, только без похмелья. — Без похмелья? — Мими обвела рукой комнату, полную страдающих людей. — Ты называешь это без похмелья? — Побочный эффект, — виновато сказал Давид. — Я не знал. Одри закатила глаза, но второй подзатыльник давать не стала. Вместо этого она села обратно на диван. — Ладно. Что сделано, то сделано. Надо найти остальных. — Каких остальных? — не понял Кристофер. — Вики и Люцифера, — сказала Мими, и её глаза расширились. — Где Вики и Люцифер? Они переглянулись. Поиски начались. — Я проверю их номера, — сказал Кристофер, вставая и натягивая джинсы прямо на трусы. — А мы обыщем коридор, — добавила Одри. — А я... — Мими задумалась, — ...я проверю бар. На всякий случай. — Ты просто хочешь выпить, — уличил её Кристофер. — И это тоже. Они разбежались по отелю. Кристофер первым подошёл к номеру 817. Постучал. Тишина. Приложил ухо к двери — ничего. Позвал портье, чтобы открыли. Внутри номера 817 было пусто. Идеально чисто. Кровать застелена. Чемодана нет. Только запах духов Вики остался в воздухе. — Она уехала? — спросил он сам себя. — Не похоже, — ответил подошедший Давид. — Её вещи в соседней комнате. — Откуда ты знаешь? — Одри нашла её чемодан в коридоре. Он стоял у лифта. — Кто ставит чемодан у лифта? — Тот, кто был вчера очень пьян. Они переглянулись. Люциферов номер 815 тоже был пуст. Но там царил хаос: разбитая бутылка шампанского на полу, чей-то галстук на люстре, и на зеркале помадой написано: «Ещё увидимся, сучки». — Это почерк Вики, — сказала Мими, заглядывая через плечо. — Откуда ты знаешь? — Я узнаю её «сучки». У неё особое начертание. — Это не обнадёживает, — заметил Кристофер. Они спустились в лобби. Мими подошла к стойке регистрации. — Извините, вы не видели наших друзей? Мужчина и женщина. Он высокий, темноволосый, в чёрном. Она брюнетка, в красном платье, вернее в черном. Портье посмотрел на неё с каменным лицом. — В этом отеле сотни гостей, мэм. — Да, но эти — особенные, — встрял Давид. — Они, возможно, были очень... активны прошлой ночью. — Многие были активны, — портье не дрогнул. — Ладно, — вздохнула Одри. — А у вас нет записи? Они могли взять ключ от другого номера. Портье нехотя полез в компьютер. — Мистер и миссис Смит? — уточнил он. — Да! — хором ответили все четверо. — Они выписались сегодня в шесть утра. — Выписались? — Мими схватилась за сердце. — Куда? — Не сказали. — А как они выглядели? Портье замялся. — Счастливыми, — наконец сказал он. — Очень счастливыми. Мими и Одри переглянулись. — Они сбежали, — сказала Одри. — Вместе, — добавила Мими. — Но куда? — спросил Кристофер. И тут Давид хлопнул себя по лбу. — Часовня! — воскликнул он. — Я вспомнил! Мы ходили в часовню! — Какую часовню? — Кристофер уставился на него. — Не знаю. Но там был Элвис. Или кто-то в костюме Элвиса. — Твои воспоминания не надёжны, — заметила Одри. — У тебя на голове были чужие трусы. — Это были твои трусы, — обиделся Давид. — Я потом узнал по рисунку. — Так, — Мими встала посреди лобби и подняла руку, как заправский генерал. — Мы идём искать часовни. Все. Каждую. По очереди. — Их в Вегасе сотни, — возразил Кристофер. — Значит, будем ходить, пока не найдём. Они обошли семь часовен. Семь. В первой их встретила пьяная пара в костюмах кроликов. Во второй — женщина, которая выходила замуж за собственного пса (судья отказался). В третьей — бывший одноклассник Кристофера, которого никто не узнал. В четвёртой им показали видео, и на нём Мими танцевала на алтаре в короне из фольги. — Это видео нужно уничтожить, — сказала она, глотая стыд. — Это видео нужно сохранить для выпускного нашей дочери, — возразил Кристофер. В пятой часовне они нашли потерянный носок Мими. В шестой — Давид случайно надел чужой пиджак и не мог его снять полчаса. В седьмой их встретил мужчина в костюме Элвиса, который узнал их с первого взгляда. — А, это вы! — сказал он, поправляя бакенбарды. — Те, которые вчера устроили дебош! — Мы не устраивали дебош, — возразил Давид. — Вы пытались оседлать статуи святых. — Это были не святые, — вступилась Мими. — Это были официанты. Элвис — или тот, кто им притворялся — вздохнул. — Ваши друзья тоже были здесь. Высокий мужчина и красивая женщина. Только они были раньше вас. Они поженились. — Они что? — Мими открыла рот. — Поженились. Второй раз, как я понял. Плакали оба. Было очень трогательно. — А потом? — выдохнула Одри. — А потом они ушли. В сторону отеля «Caesars Palace». В обнимку. Исчезли. Мими схватила Кристофера за рукав. — Они в «Caesars Palace»! — А если нет? — спросил он. — Тогда будем искать дальше! Они нашли их в «Caesars Palace». Не в лобби. Не в казино. В номере 1012. Портье отказался давать ключ, пришлось заплатить. Кристофер открыл дверь медленно, ожидая увидеть конец света. Или хотя бы разгром. Внутри было темно. Шторы задёрнуты. Тишина. Они вошли на цыпочках, как воры. И замерли. На огромной кровати спали двое. Люцифер лежал на спине, раскинув руки, как звезда. Его рубашка была расстёгнута, волосы спутаны. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, спала Вики — в одной его рубашке, с лицом, похожим на ангела, который вчера устроил ад. На тумбочке стояло временное свидетельство о браке. — Они реально поженились, — прошептал Давид. — Во второй раз, — добавил Кристофер. — Идиоты, — выдохнула Мими, но в голосе её была нежность. Они стояли и смотрели на эту картину. Двое людей, которые сломали друг другу сердца, а потом зачем-то склеили их посреди Вегаса. — Будить? — спросила Одри. — Не смей, — сказала Мими. — Пусть спят. Заслужили. Они вышли из номера так же тихо, как вошли. В коридоре Давид вздохнул. — Я, кажется, кое-что ещё вспомнил. — Что? — все повернулись к нему. — Мы вчера подписали контракт на покупку тигра. — Какого тигра? — Живого. Для дома. — Давид! — Я не знал, что это был настоящий тигр! Я думал, это чучело! Одри закатила глаза и снова отвесила ему подзатыльник. — Когда вернёмся в Сан-Диего, ты спишь в будке. — У нас нет будки. — Построишь. Они пошли вниз, завтракать. И надолго запомнили это утро — то, в котором ничего не помнили, но нашли самое важное.

***

Два года спустя.

Сан-Диего.

Сан-Диего встретил их июльским солнцем, запахом жасмина и детским смехом, разрывающим тишину пригорода. Дом Одри и Давида был выбран не случайно. Самый большой двор, бассейн, газон, где можно гонять в футбол, и беседка с мангалом, где можно жарить мясо, пока мужья спорят о правильности прожарки. Одри настояла на встрече у них, потому что «у Мими в Канаде холодно даже летом, а у Вики в Нью-Йорке вечно пробки». Сейчас четыре часа дня. Стол уже накрыт в саду — длинный деревянный стол под тентом, который Давид собственноручно натягивал вчера до полуночи, ругаясь на инструкцию на немецком. Салфетки, свечи, цветы в глиняных горшках — это Одри. Пластиковые тарелки для детей и запасной стул для непосед — это уже опыт. — Они приехали! — крикнул Джейк, которому уже семь и который считал себя главным встречающим. Он побежал к калитке, за ним, спотыкаясь о собственные ноги, понеслась Лия — Мими с Кристофером привезли её на выходные, и она сразу же оккупировала качели. Из огромного чёрного внедорожника вышли Вики и Люцифер. Два года — это много. Вики выглядела иначе. Не хуже — по-другому. В её фигуре появилась мягкость, которую она раньше тщательно скрывала под пилатесом и диетами. Она надела простое льняное платье цвета лаванды, плоские сандалии и широкополую шляпу, под которой прятала лицо от солнца. Люцифер, напротив, казался моложе. Лёгкая седина на висках осталась, но исчезли тени под глазами. Он больше не носил костюмы по выходным — джинсы, белая футболка, тёмные очки. И он улыбался. Не дежурной улыбкой бизнесмена на переговорах, а настоящей, открытой. Они шли по дорожке к дому, и их руки были переплетены, как будто разнять их было невозможно. — Привет, голубки! — крикнула Мими из беседки, размахивая бокалом с сангрией. — Мы уже начали без вас! — Вы всегда начинаете без нас, — усмехнулся Люцифер, целуя сестру в щёку. — Это потому что вы вечно опаздываете. — Это потому что Вики не может выйти из дома меньше чем за час, — он покосился на жену. — Это потому что кто-то отвлекает меня каждые пять минут, — парировала Вики, чмокая его в губы при всех. Дети окружили их. Лия повисла на руке Люцифера. — Дядя Лу! Ты обещал показать мне фокус с монеткой! — Покажу, — он погладил её по чёрным кудрям. — Сначала пообедаем. — А тётя Вики, — Джейк подошёл к Вики и доверительно взял её за палец, — ты привезла мне тот конструктор? — Привезла, маленький строитель. В багажнике. Джейк радостно взвизгнул и убежал. Одри вышла из дома с огромным блюдом мяса — свиные рёбрышки, курица, колбаски. — Кто голодный? — крикнула она. Все дружно подняли руки. Они сидели за столом почти два часа. Говорили о работе — Давид наконец получил повышение, Кристофер выиграл сложное дело, Вики открыла второй офис в Лос-Анджелесе. Шутили о политике, но без фанатизма. Смеялись над воспоминаниями из Вегаса — особенно над той частью, где Давид пытался купить тигра. — Я до сих пор храню тот контракт, — признался Кристофер. — На всякий случай, если он когда-нибудь решит стать депутатом. — Если я стану депутатом, ты будешь моим адвокатом, — парировал Давид. — Я слишком дорог для тебя. — Я знаю. Дети носились по газону, обливаясь соком и крича так, будто их преследовала стая диких зверей. Лия пыталась научить Джейка играть в бадминтон. Получалось плохо, но весело. Мими подлила всем вина. Себе — безалкогольного. Кристофер посмотрел на неё с вопросом, но она только загадочно улыбнулась в ответ. — Так, — сказала Одри, отодвигая тарелку. — Рассказывайте. У нас есть новости? — Какие новости? — спросил Давид, жуя ребрышко. — Любые. Свадьбы, разводы, переезды, дети. Все посмотрели на Вики и Люцифера. Вики опустила глаза. Люцифер взял её за руку под столом. — Вообще-то, — начал он, — есть кое-что. Тишина накрыла стол. Даже дети, словно почувствовав неладное, притихли на минуту. — Вики беременна, — сказал Люцифер. — Что?! — Мими вскочила первой, едва не опрокинув стул. — Беременна? — переспросил Кристофер, отставляя бокал. — Давно? — спросила Одри, уже считая в уме месяцы. Вики подняла глаза. Улыбнулась. — Двенадцать недель. Мы ждали, чтобы убедиться, что всё в порядке. — И как вы могли молчать? — возмутилась Мими, обходя стол, чтобы обнять подругу. — Двенадцать недель! Это же три месяца! — Мы хотели сделать сюрприз, — виновато сказал Люцифер. — Сюрприз удался, — заметил Давид, поднимая бокал. — За здоровье малыша! — Малышей, — поправила Вики. Тишина стала вакуумной. — Что значит «малышей»? — медленно спросил Кристофер. Вики посмотрела на Люцифера. Он кивнул. — Двойня, — сказала она. — У нас будет двойня. Мими заплакала. Не тихо, не скрывая — в голос, как на похоронах или на свадьбе. Слёзы текли по щекам, она вытирала их тыльной стороной ладони и не могла остановиться. — Тише ты, — сказал Кристофер, обнимая жену. — Ты напугаешь детей. — А я так рада! — всхлипнула Мими. — Я так рада, что просто не могу молчать! — Мамочка, ты чего? — Лия подбежала к матери, встав на цыпочки. — Ты плачешь? — От счастья, милая, — Мими погладила дочь по голове. — У тёти Вики и дяди Лу будут маленькие. — Мальчики или девочки? — спросил Джейк, подходя ближе. — Мы не знаем ещё, — ответил Люцифер. — Но какая разница? — Если девочки, то они слабые, — авторитетно заявил Джейк. — А если мальчики, то я научу их играть в футбол. — А я научу их красить ногти, — добавила Лия. Все рассмеялись. Одри встала, подошла к Вики и обняла её. Крепко, по-настоящему. — Я так рада за вас, — прошептала она. — Вы заслужили. — Спасибо, — тихо ответила Вики. — Ты справишься. Ты сильная. — Я знаю. Но мне страшно. — Это нормально. Я сама боялась до тех пор, пока Джейк не заорал в родзале. А потом стало не до страха. Они рассмеялись, вытирая слёзы. Люцифер сидел, обняв жену за плечи, и смотрел на друзей. Два года назад он не мог представить, что будет сидеть здесь, в этом саду, с этими людьми, и ждать двойню. Два года назад он думал, что потерял всё. Ошибался. Мими наконец успокоилась, высморкалась в салфетку и подняла бокал. — Тосты! — объявила она. — Я хочу сказать тост. — Ты всегда хочешь сказать тост, — заметил Кристофер. — Потому что я хорошо говорю тосты. — Не спорю. Мими встала. Все притихли. — За любовь, — сказала она, глядя на Вики и Люцифера. — За ту, которая не умирает даже после развода. За ту, которая ждёт два года и возвращается. За ту, которая дарит нам двойню. Она подняла бокал. — За Вики и Люцифера. За наших детей — больших и маленьких. За эту компанию, которая держится уже почти пятнадцать лет. Вы моя семья. Я вас люблю. Чокнемся. — Чокнемся! — подхватили все. Зазвенели бокалы. Дети, ничего не понимая, чокнулись пластиковыми стаканчиками. Давид чмокнул Одри в щёку. Кристофер сжал руку Мими. А Люцифер наклонился к Вики и прошептал: — Я люблю тебя. — Я знаю, — ответила она. — Я тоже. Закат опустился на Сан-Диего золотым и розовым. Дети уже устали и сидели на пледах, перебирая игрушки. Взрослые разливали последнее вино. Где-то зажглись гирлянды, и беседка стала похожа на сцену из фильма. — Слушайте, — сказал вдруг Давид. — А давайте через год снова соберёмся? Только уже все вшестером плюс дети? — А куда поедем? — спросила Одри. — Предлагаю Вегас, — усмехнулся Люцифер. — Только без наркотиков, — добавил Кристофер, глядя на Давида. — Это была одна ошибка! — возмутился тот. — Одна! — И тигр, — напомнила Мими. — Тигр не в счёт. Тигр был трезвым решением. Все засмеялись. Даже дети, хотя не поняли шутки. Вики положила голову на плечо Люцифера, и они смотрели, как огни гирлянд отражаются в бассейне. — Как ты думаешь, — спросила она, — мы бы могли всё это представить два года назад? — Нет, — ответил он. — Но теперь я не представляю другой жизни. Она поцеловала его в щёку. Он обнял её за талию, положил ладонь туда, где росли две маленькие жизни. Они смотрели на закат и молчали. За их спинами смеялись друзья, играли дети, догорали свечи. Лето. Вегас остался в прошлом. А будущее было здесь — тёплое, шумное, полное надежд. Уже в сумерках, когда гости начали собираться по домам, Мими подошла к Вики наедине. — Ты правда счастлива? Вики посмотрела на Люцифера, который возился с автокреслом в машине, пытаясь понять, куда крепить ремни. — Смотри на него, — сказала она. — Успешный бизнесмен, владелец нескольких компаний, а справиться с детским креслом не может. — И ты его любишь за это? — И за это тоже. Мими обняла подругу. — Ты не представляешь, как долго я ждала этого момента. — Знаю, — Вики погладила её по спине. — Ты всегда в нас верила. — Потому что любовь — это не когда всё гладко. Это когда после всего дерьма вы всё равно вместе. Они отстранились. Глаза блестели у обеих. — Кстати, — сказала Мими, беря Вики за руку. — Я тоже хотела сказать. У нас будет ребенок. — Что? — Я беременна. Узнала об этом на прошлой неделе. Не говори никому, только ты пока. Вики открыла рот. — Вы... вы тоже? — Вегас, — усмехнулась Мими. — Заразительный город. И не важно, что прошло два года. Они рассмеялись, прижавшись друг к другу. Люцифер подошёл, наконец победив кресло. — Вы чего там? — Женские секреты, — ответила Вики. — Страшные? — Самые прекрасные. Он взял её за руку, открыл дверь машины. — Поехали домой, миссис Смит. — Поехали, мистер Смит. Машина выехала со двора. Огни скрылись за поворотом. А в доме Одри и Давида всё ещё горели свечи, и кто-то открыл вторую бутылку, потому что новости требовали празднования.

История любви, которая не закончилась. А только началась.