Напиши меня полностью

Тишина в кабинете сгущалась, словно предгрозовой воздух. Императорский Шут откинулся в кресле, рассеянно потирая переносицу. Мигрень, верная спутница творческих мук, пульсировала в висках, но дело было не в ней. Внизу живота, глубоко, в том самом физиологическом центре, который он так презирал в себе, зарождалась знакомая, унизительная судорога. Течка приближалась, медленно, но неотвратимо, как смена времен года, ломая его привычную альфа-маску творца. Но здесь, в уединении мастерской, он мог позволить себе быть слабым. Он был омегой. Это обстоятельство собственного тела всегда казалось ему досадной ошибкой природы, насмешкой над острым, аналитическим умом. Свое предназначение — вынашивать, подчиняться, течь — он сублимировал в творчество. Он создавал миры. Он был демиургом, не знающим уз. И величайшим его творением стал Тай эя Эйни, принц Ро’од, — альфа до мозга костей. Сын сюжета. Самый умный, самый хладнокровный, самый совершенный персонаж, когда-либо выходивший из-под его пера. Александр дал ему все, чего был лишен сам: абсолютную власть над обстоятельствами, свободу от желаний плоти и хирургическую точность мысли. — Ты — мой опиум, — прошептал он, глядя на стопку листов, исписанных диалогами Тая. — Мой наркотик. Мой совершенный... альфа. С последним словом воздух в комнате дрогнул. Запахло озоном и нагретой на солнце медью. Александр резко обернулся. В кресле для посетителей, закинув ногу на ногу, сидел Тай. Не иллюзия, не игра воображения, измученного жаром. Реальность. Плоть, сотканная из чернил и авторской воли. Высокие скулы, холодные глаза цвета ртути, неестественно черные, словно прорисованные тушью, волосы, стянутые в низкий хвост. От него исходил густой, пряный запах альфы — камфоры, сандала и чего-то металлического, клинкового. — Ты звал меня, мой гений. Голос был именно таким, каким Александр его написал: низким, обволакивающим, с легкой вибрацией превосходства. — Твое тело кричит. Твои феромоны пропитали каждый лист в этой комнате. Сюжет дает течку... или течка дает сюжет? Александр вцепился в подлокотники. Дыхание перехватило. Отрицать было бессмысленно. Собственный персонаж видел его насквозь, видел его воспаленные омежьи железы, его предательскую дрожь в коленях. Ужас смешался с невыносимой, постыдной вспышкой возбуждения. Он создал хищника, и хищник явился на зов его естества. — Ты... — голос Шута сорвался. Слишком высоко, слишком по-омежьи. — Ты всего лишь персонаж. Ты не можешь быть здесь. И... Что такое сюжет? — Я — это то, что ты ненавидишь в себе, и то, что ты любишь в своем воображении, — Тай поднялся. Движение было плавным, перетекающим, как у большой кошки. — Твоя течка — это сбой в нарративе. Сюжетную дыру нужно закрыть, твою дырочку тоже... Иначе мир рухнет, а вдохновение пропадёт. Я здесь, чтобы исправить ошибку автора. Чтобы дать тебе то, о чем ты не смеешь писать вслух, но что дрожит в твоих кончиках, не только пальцев Саша хотел возразить, хотел вскочить, но тело предало. Альфа-феромоны Тая ударили в нос, точно нашатырь, минуя кору головного мозга, взывая напрямую к инстинктам. По позвоночнику пробежала горячая волна, оседая тяжестью в пояснице. Смазка, предательская и обильная, начала выделяться, увлажняя дно, готовя проход. Тай приблизился. Запах сандала и металла окутал Санька с головой, подавляя волю. Принц Ро’од наклонился, и его длинные, аристократичные пальцы легли на пряжку ремня. Щелчок металла прозвучал как выстрел, которого так не хватает в его новелле, Чехов был бы недоволен. Шут вздрогнул, но не оттолкнул его. Он смотрел, завороженный, как его собственный идеал опускается перед ним на колени. — Вам когда-нибудь делали приятно ротиком? :) Лишь однажды, когда меня узнала моя фанатка, упала на колени, чтобы целовать мои гениальные руки. Я показал ей проработку своих деталей в следующем обновлении и она раскрыла рот от удивления. Ну я ей и засадил по самые гланды Принц улыбнулся незнакомому жаргону, освобождая из под тесной намокшей ткани брюк набухший член Прикосновение языка Тая к головке было подобно удару тока. Шурочка вскрикнул, схватившись за его плечи. Это был не минет ради унижения. Это был акт глубочайшего, интимного познания. Тай работал ртом методично, именно так, как Александр описывал его движения в рукопашном бою: точно, экономно, неумолимо. Он брал всю длину, без усилий, его глотка не знала рвотного рефлекса — идеальный персонаж не имеет физиологических изъянов. Горячая влажность и мягкое нёбо, скользящее по чувствительной уздечке, заставили Шута заскулить Ты... сукин сын... — простонал он, зарываясь пальцами в неестественно черные волосы. — Я же... я же тебя написал... чтобы ты... Он не договорил. Тай усилил напор, губы сжались плотнее, и мир взорвался перед глазами Александра белой вспышкой. Он обрушил на него небо. изливаясь в горло его собственного персонажа. В этот миг он осознал всю метафизическую пропасть происходящего: он только что кончил в историю, которую сам создал. Тай, не поморщившись, проглотил все до капли, облизал губы с видом гурмана, смакующего редкое вино, и поднялся. — Сюжетная линия выровнена, — констатировал он с металлом в голосе. — Но это была только прелюдия, Санечка. Твой текст требует продолжения. Мой хвост требует развязки. Мой член требует чего-то упругого, твоими стараниями влагалище тисс после моего отца не подходит –Ты достоин лучшего, ваше высочество, бабы они по натуре своей шлюхи продажные, как Тисс и эта лярва однокурсница, отказала мне, сказала, что любит препода на лексусе, думает, что любит его! Только я могу тебя понять, мой принц –Не так, назови меня —Мой Тай Он развернул Александра, практически не встречая сопротивления. Мышцы омеги стали ватными, податливыми. Тай уложил его грудью на стол, прямо на чистые листы бумаги, сминая их. Запах сандала стал невыносимым. Александр слышал, как упала на пол цепь, символ императорской власти, как шуршит тяжелая, дурманящая ткань. Между ягодиц уперлось нечто горячее и твердое, вымазанной в смазке. Агрегат у Тая уже набухал у основания, обещая скорую и неотвратимую блокировку. От этого страсного имперца исходило такое напряжение, что частые чуть кудрявые волоски вокруг ануса встали, как будто по команде, чтобы пропустить его высочество — Чистый лист, — произнес Тай задумчиво, раздвигая ладонями слизисто алый цветок Шута, собирая обильную смазку. — Ты же ненавидишь чистый лист. Я напишу на нем нас. — Это неправильно... — выдохнул Александр, чувствуя, как головка надавливает на тугое, трепещущее колечко мышц. — Это выходит за рамки жанра... — Нет понятия «правильно». Есть только воля императора, моя воля —Но по сюжету тебя ещё не короновали, это я не допиисахааАл! Он резко, одним мощным толчком вошел на всю длину, заполняя Санечку. Судьба сыграла злую шутку с шутом. Его тело, изголодавшееся по альфе в период течки, приняло вторжение с благодарной дрожью. Стенки сжались, впуская и обволакивая. Тай не дал ему передышки. Он взял быстрый, глубокий ритм, вколачиваясь в тело своего творца с размеренностью метронома. Каждый толчок сопровождался смачным, влажным звуком, и листы бумаги под животом Алексаши пропитывались его потом, кровью и слезами. Именно через них пишется гениальное. Он плакал, не скрывая слез, от унижения, от полноты ощущений, от невозможной, ирреальной любви — Ты примешь мое семя, Санчоус, — Тай наклонился к его уху, и голос его дрожал от нарастающего возбуждения, выдавая наследника на грани. Его жезл, твердый и огромный, начал интенсивно раздуваться. — Ты родишь мне продолжение. Ты выносишь новую главу с моей коронацией С этими словами Тай Эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин вошёл в него, проталкиваясь внутрь Неожиданно, начал исполнять акробатические трюки, колесо на одном месте, все еще находясь в Александре. Сначала стоял на ногах, переворачивался и стоял на руках. Член его крутился в авторе, словно волчок — Волчок все крутится, крутится, подумал Шут Сперма, горячая, густая, голубая, как его кровь, наполненная генами опасных Эя Эйни, начала извергаться вулканом, заполняя подготовленное течкой здоровое лоно омеги. Александр, чувствуя, как его распирает изнутри одновременно огромным пипидастром и таким любимым, таким родным семенем, испытал невероятный, ослепляющий, почти религиозный экстаз. Его собственная сперма выплеснулась на скомканные листы с ненаписанной историей. Никогда до этого он не кончал дважды. Ни одна куртизанка не смогла доставить ему столько же удовольствияОни пролежали так, связанные, точно красной нитью, фиолетовой лентой, лошадиной уздой, пока Тай не начал уменьшаться. Все это время имперец размеренно поглаживал вздрагивающие бока, робеющего перед страстью этого дикого имперца, Шута Пахло сексом, бумагой и типографской краской. Он чувствовал, как в самой глубине его существа, зреет что-то новое. Зреет новый сюжетный поворот, правда угаданный фандомом ещё в самом начале Саги Когда Тай наконец вышел, и остатки семени потекли по бедрам Александра, он пошевелился и слабо произнес в пространство: — Мы даже не придумали ему имя. Тай поправил одежду, одернул рукава, и его фигура начала терять материальность, становясь прозрачной, типографской, чернильной. — Назови Витей — донесся до Александра тающий голос. В кабинете остался только Шут, сжимавший кулачки от тоски по страстному хитрому принцу, мебель, с которой он прописывал всех персонажей кроме любимого длинноволосого брюнета, да стопка смятой бумаги, беременная новой серией. Сансаныч медленно перевернулся на спину, оголяя ещё раз вставший пенсил, от мыслей о Тае и улыбнулся усталой, счастливой улыбкой человека, только что победившего творческий кризис и повтор сюжета уже в четвёртой новелле самым радикальным из возможных способов...