Nel corso degli anni amare

Вечерний ресторан «Симфония» утопал в мягком, почти интимном полумраке. Тяжелые бархатные шторы цвета спелой вишни надежно изолировали зал от шумной городской жизни, создавая иллюзию, что время здесь остановилось. На каждом столике, покрытом белоснежной скатертью, мерцала тонкая свеча в хрустальном подсвечнике. Виктор Николаевич Поляков сидел у окна, нервно сжимая в пальцах ножку бокала с янтарным коньяком. Его взгляд был устремлен на входную дверь. Прошло несколько лет после кошмаров «Логоса», после лекарств, смертей и вакцинаций, но тупая боль от потери Елены Крыловой так и не утихла. Все считали её мертвой. И он тоже. До сегодняшнего утра, когда он получил лаконичную записку с этим адресом, которая казалась чей то жестокой шуткой, но что то говорило ему, что он должен поехать по написаннному адресу и вот теперь он ждал и сам не знал, что имеено. Надежда, которую он питал была ложной и не дарила ничего, кроме боли, ведь он очень хорошо знал, что мертвые не могут вернуться. Дверь ресторана тихо приоткрылась. Виктор затаил дыхание.В зал вошла женщина. На ней было изящное шелковое платье глубокого изумрудного цвета, которое мягко ниспадало до колен и подчеркивало ее тонкую талию. На плечах лежала легкая черная шаль. Волосы были собраны в аккуратную, слегка свободную прическу, из которой выбивалось несколько прядей, обрамлявших лицо. Это была она. Елена. Живая. Только бледнее, чем раньше, а в глазах пряталась глубокая, невыразимая печаль опыта, о котором он мог только догадываться. Сердце Полякова замерло в груди, на висках появилась испарина, а он сам словно онемел, не поверив своим глазам. Как такое возможно? Виктор мгновенно поднялся, едва не опрокинув стул. Елена заметила его, ее губы дрогнули в слабой, почти беззащитной улыбке. Она подошла к столику, и каждый ее шаг отдавался глухим ударом в груди мужчины. — Виктор… — тихо произнесла она. Ее голос, такой знакомый и родной, заставил его сердце сжаться от сладкой боли. — Лена… Боже мой, Лена, это правда ты? — Виктор осторожно, словно боялся спугнуть призрак, взял ее за руки. Ее ладони были прохладными, но такими настоящими. — Как? Как это возможно? — прошептал он, касаясь ее волос, словно желая удостовериться, что все настоящее, а не сон, как бывало очень часто. — Это очень длинная история, — мягко промолвила Елена. — Снова постарался Иггрид и это единственное за что я им благодарна, — в голосе блондики были слезы и страх пережитого. — потом долгое лечение, конспирация… Я не могла подать знак, это было слишком опасно для вас всех, — она опустила глаза, присаживаясь на предложенный стул. — Но я не могла больше жить, зная, что ты думаешь, будто меня нет. Они разговаривали долго. Официант приносил какие-то блюда, к которым они едва прикасались. Елена рассказывала о месяцах в изоляции, о том, как она внезапно проснулась в неизвестной лаболатории, ведь последнее, что она помнила была темнота рядом были люди, работавшие против «Ингрид». Виктор смотрел на нее, ловя каждое изменение в мимике, каждый вдох. Она была рядом. Женщина, которую он любил всем сердцем, несмотря на все предательства, недопонимания и ужасы прошлого. В его мыслях вихрем проносились воспоминания: школьные коридоры, закрытые двери, страх, вирусы и та последняя, как он думал, ночь. Вдруг в ресторане изменилась музыка. Свет стал еще глуше, а из динамиков тихо, но отчетливо зазвучала итальянская мелодия. Инструментальное вступление сменилось чувственным голосом, проникающим в самую душу:

Piano piano resto con te

Sotto la luna siamo io e te…

Виктор прислушался к словам. Строки песни странным образом отражали то, что происходило внутри него. «Медленно, медленно я остаюсь с тобой. Под луной только ты и я…» За окном ресторана действительно взошла полная луна, заливая серебряным светом пустынную улицу.Виктор поднялся, обошел стол и протянул Елене руку. — Позволь мне пригласить тебя на танец? — произнес он, протягивая ей руку. Елена подняла на него глаза, в которых блестели слезы. Она молча вложила свою тонкую ладонь в его широкую ладонь.Они вышли на небольшую свободную площадку между столиками. Виктор бережно положил руку ей на талию, чувствуя тепло сквозь шелк платья, а другой сжал ее пальцы. Елена положила голову ему на плечо. Они начали медленно двигаться в такт музыке.

Piano piano cuore lontano,

Batte più forte piano piano…

Елена закрыла глаза. В этот момент она думала о том, как долго ее сердце было «далеко» — в анабиозе, в страхе, в изгнании. Она считала, что умерла эмоционально, что закрыла себя для всего мира. Но сейчас, чувствуя крепкие и надежные объятия Виктора, его дыхание у своего виска, она ощутила, как это замороженное сердце просыпается. Оно начинало биться сильнее. Бешено сильнее. Медленно прогоняя холод прошлых лет, Виктор запустил пальцы в ее волосы, слегка приподнимая ее лицо, чтобы посмотреть в глаза. В этом взгляде не было нужды в словах. Там было всё: прощение, тоска, облегчение и то самое чувство, которое они пытались убить, спрятать, отрицать в мрачных стенах «Логоса». Они любили друг друга. Сильно. Вопреки всему. — Я так скучала, Витя, — прошептала Елена, и первая слеза скатилась по ее щеке. — Каждую ночь там, в темноте, я вспоминала твой голос, -- призналась женщина — Я здесь. Я с тобой. Больше никуда не отпущу, — ответил он, и его голос дрогнул от эмоций. Музыка заходила на новый виток, окутывая их уютом и надеждой:

Piano piano resto con te

Sotto la luna siamo io e te

Piano piano cuore lontano

Batte più forte piano piano…

Виктор наклонился и мягко, трепетно коснулся ее губ своими. Это был поцелуй-возвращение, поцелуй-воскрешение. Елена ответила на него со всей страстью и отчаянием накопившихся лет. В этом танце, под серебряным светом луны, пробивавшимся сквозь вишневые шторы, они наконец-то оставили прошлое позади. Им нужно было еще очень много рассказать друг другу, но сейчас все не имело никакого значения. Мир вокруг мог разрушиться, но здесь и сейчас, под звуки этой песни, они снова были одним целым. Они были вместе.