afterglow

На афтерпати было шумно и в глаза бил неоновый свет ламп, а в уши врезалась приятная дискотечная музыка, под которую пальцы сами отстукивали по бокалу шампанского какой-то ритм. Илье, в целом, было не привыкать терпеть поражения один за другим, но это казалось самым обидным из всех, потому что в этот раз у них по настоящему был шанс выйти первыми и забрать кубок, который поднял Даня тогда, не замечая разбитого состояния своих друзей из Фальконс — Киосуке тоже расстроился, он больше всех старался и хотел победить, но… несыгранность их команды и ужасная игра в финалах снова дали о себе знать. К Илье подходили — много, часто, незнакомые даже, и все как один твердили: «Марко Ройс…», «нт, Илья», даже не зная, какую реакцию вызывают в глубине души. Это ведь было обидно — после такой игры против Фурии остаться вторым, как и всегда, заслуживая услышать лишь грустное «найс трай» после очередного проёба. А ведь Илья почти поверил в свой кубок. Максим неподалеку занял барный стул и не танцевал, как обычно это делал на вечеринках после турниров: он сидел один, запивая, видимо, свою горечь другой, тупя взгляд в экран своего мобильника. Илья знал, что он тоже расстроился. Рене и Финн вовсе не пришли, а Никола сидел рядом, обводя всех присутствующих каким-то пустым взглядом, но смотрел чаще на ребят из Спирит, как они пляшут на ебучем танцполе и все прилипли к ним, смотрел, как они отмечают. Они тоже давно не выигрывали, они заслужили награду. «А я — нет?» Четыреста. Четыреста ебучих дней без трофеев. И на каждое поражение у них есть отмазка, объяснение, в которые Илья перестал уже верить. Дэнни говорил, что после прихода Финна не стоит сразу ожидать колоссальных результатов, победы не пойдут ежесекундно, нужно время сыграться и построить структуру в команде, что напрочь отсутствовала. На это нужно много времени, на которое у Ильи уже не было терпения. Он в принципе не знал, что его держит в этой команде — Никола? Рано или поздно им придется расстаться. Максим? Он найдёт себе место. Деньги? Не нужны они ему. Любая перспективная команда его с руками и ногами оторвет, лишь бы такого снайпера к себе в команду заполучить. Илья просто заебался — отдавать всего себя и не получать взамен ничего, давить из себя все соки, все возможности, только ради показательной статистики? Ебанный бред. Победы — вот, что нужно. Трофеи в их офисе, что радовали бы глаз. Илья встаёт из-за стола, а софиты бьют прямо в глаза. Нико смотрит вопросительно, но ничего не спрашивает, да и объяснения не ждёт. Илья уходит в сторону выхода, обходя толпу через барную стойку, где Макс уже клевал носом от выпитого. Он трясёт его за плечо и дожидается, пока Лукин встанет, после чего ведёт его к двери, на свежий воздух. Они вываливаются из клуба, где проходила закрытая вечеринка, и Максим уже зажал в зубах сигарету, но не находит зажигалку в карманах. Илья тяжело вздыхает и вытаскивает свою — он не курит, но таскает с собой из-за этого придурка-растяпы, вечно теряющего зажигалки и спички. Протягивает руку, поджигает. Из кончика сигареты вырывается искра, Максим затягивается и выпускает тонкую струю дыма в сторону от них, а Илья хоть и помог ему подкурить, но смотрит неодобрительно, качая головой. — Как себя чувствуешь? — три слова, которые приводят Максима в чувство. Он плавно поднимает тяжёлые веки и фокусируется на уставшем лице Ильи напротив. Качает головой медленно, пожимает плечами. Ему ответ вслух не нужен, чтобы знать правду — отвратительно, но не может не спросить. — А ты? Илья трёт глаза пальцами, а потом поднимает взгляд к тёмному небу: тучи, скоро дождь, хоть на улице и тепло. В голове всплывают сумасшедшие раунды, крики людей на арене, подбадривающая рука тренера на плече. Всё это — ничто, потому что три раза подряд в финале увидел красные буквы: «Поражение», которые превратились в проигрыш в сухую против Спирит. Илья не отвечает, переводит лишь уставший взор на друга, что упокоено потягивал табак в бумажке, запах которого отвратительно оседал на их одежде и волосах, от чего Илья потом три раза мыл голову шампунем, а вещи кидал в стирку раньше положенного. — Нам в Китай завтра. Там ни Спирит, ни Виталити, ни Нави, ни Фурии. Никого. Теоретически, наш первый кубок, — Максим говорил равнодушно, пиная камень носком кроссовка. — Нет конкурентов. Илья кивает, забирает с чужих губ сигарету, вертит ее в пальцах, преодолевая желание испепелить её в один затяг, но лишь выбрасывает в мусорку около клуба. Максим провожает ее тусклый огонек безразличным взглядом. — Я бы мейджор забрать хотел, а не турик, где собрались все… неудачники, как мы. Максим горько усмехается: — Называешь Пари и Монголов неудачниками? Илья не отвечает, но думает о предстоящей схватке с БиСи в среду. — Я против Саши уже сто лет не играл, — в памяти вылезает его старая команда, в которой он был до перехода с Николой в Фальконс. Джи ту осталась в его голове родным домом, из которого он ушёл из-за своей дружбы. И к чему она привела, дружба эта? — На Атланте он хороший перфоманс против Виталити показал, но команда… не вывезла чуть. Его бы к посильнее ребятам, может, составил бы достойную конкуренцию. Илья думает, как сильно скучает по старому контр-страйку. — Ты ведь ни разу против него не играл, да?.. — Да, не застал. На фейсите пару раз попадался, но это уже не тот Саша был. Короче — разочарование. — Поехали в отель? — выдыхает вдруг Илья, когда на его щёку упала первая капля дождя. — Так быстро? — отшучивается Максим, но оперативно вбивает адрес Хилтона в убер. В такси они едут молча, а тишину прерывает громкое дыхание водителя и стук колёс по асфальту, в стёкла уже начал бить дождь. Илья вспоминает, что оставил Николу в баре одного, даже не предупредив. Печатает быстро в мессенджере, что уехал с Максом, пусть не ищет и тоже возвращается — завтра ранний самолет. Самолет, который увезет его от этой томящей душу грусти. Хилтон красив внутри. Высокие потолки, дорогой интерьер. Он не интересовался, сколько стоит ночь в этом отеле, но предполагает, что не мало. Вызывает лифт, он новый, беззвучный. Открываются металлические двери, и они на ватных ногах заваливаются внутрь, прикладываясь спинами к зеркалу на стене. Максим закидывает голову вверх и закрывает глаза, а длинные ресницы трепещут от яркого света, что не укрывается от помутневшего взгляда Ильи. Кадык подёргивается, грудь вздымается от частых вдохов, а лифт всё не останавливается, кажется, что они едут на седьмой этаж целую вечность. Двери медленно открываются. Илья берёт пьяного друга за руку и тянет его в сторону своего номера, а Максим даже не сопротивляется, идёт послушно, заплетаясь в ногах. Дверь с тихим скрипом впускает их внутрь, открывая вид на панорамное окно и большую кровать. Номер небольшой, но невероятно притягивает видом из окна на выставочный центр и красоты Астаны. Максим валится на чужую кровать, как тряпичная кукла, хватает в руку пульт от телевизора и, не спрашивая, включает его, сразу выбирая фильм на ночь. Илья мягко отбирает у него пульт и откладывает в сторону, после чего садится рядом и смотрит, поджав губы. — Я думал, мы пообщаемся, — коротко объясняет он на выгнутую бровь Максима. — О чём же? Илья тушуется. — Ну… например, что мы делаем не так, — Лукин закатил глаза и встал, в два шага оказываясь у окна. Он раздвинул шторы и уставился на ночной город, на небо, усыпанное звездами и луной. — Мы с тобой делаем всё так. Чудесно выполняем свою игру и роль, Илья. Но контра — не та игра, которую можно вывезти только вдвоем. Он достает электронку, туго затягивается, и Илье кажется, что лёгкие Макса лопнут от избытка пара. — Никола старается, — фыркает он, защищая честь лучшего друга, хоть и признаёт: Нико сыпется в самых важных матчах. — Дело твоё, но он может лучше. Я и сам иногда… не в игре, но девять из десяти матчей отыгрываю на стабильное положительное кд. У нас теперь не стреляющий кэп, нам нужен весь фаер-павер, который только есть в команде, но… мы почему-то не можем играть одновременно, понимаешь? — Макс смотрит в даль ночи и не замечает, как Илья подкрадывается сзади. Илья думает о том, что это последняя их ночь в этом городе. Здесь останутся радость, печаль и их поражение, а Шанхай будет ждать их с новой историей, которая, возможно, сможет изменить их тяжелое положение в киберспорте. Илья думает, что в Астане сможет оставить все свои чувства. Он осторожно-медленно поворачивает бледного от усталости Макса к себе и долго смотрит, но не решается ничего сказать, лишь падает в его крепкие теплые объятия, не похожие ни на чьи другие. Лукин обнимает послушно, гладит светлые мягкие волосы ладонью и чешет короткими ногтями кожу головы на затылке, в кулаке другой руки сжимает тонкую ткань чёрной футболки, стискивает, прижимает ближе, прикрывая глаза. Илья тонет в омуте своих разочарований и тепле чужих рук, что так сердечно обхватывали его, тонет в ощущениях близости и невероятного доверия. В голове — ебучие три ноль на экране, золотое конфетти и кубок, что обнимал Андрей на сцене, а ещё нежные руки Макса и его тяжёлое дыхание в шею. — Я не достоин быть лучшим, Макс? — всхлипывает Илья, впиваясь пальцами в острые, почти хрупкие ребра друга, утирая влагу с глаз о чужую футболку. — Ты уже лучший, для меня, Илья, лучший, — шептал Макс, давясь собственной обидой. Он ведь тоже терпел неудачу. За свою карьеру ни разу трофея не держал. — Почему же я не могу хоть раз выиграть? В памяти восемь финалов, ноль из которых он смог забрать. Максим качает головой в ответ: — Не наше время ещё, — в голосе — неуверенность. — Не знаю, к чему меня готовит жизнь, но я готов. Обещаю, Макс, мы с тобой этот ебучий трофей возьмем, что бы нам это ни стоило, слышишь? Илья знает — не Максу говорит, а себе. Себя успокаивает, потому что руки уже опускаются от разочарования, мотивация на исходе, вера в себя и вовсе отсутствует, уступая место глупым мыслям в голове. В надежных руках Илья поплыл, убаюкался нежным голосом и закрыл глаза, пытаясь принять этот турнир как ещё один опыт, с которым он поедет на мейджор. Мейджор, к которому он готовился так долго и был почти уверен, что сможет получить золотую медаль мвп, составив конкуренцию праймовым Зайву и Донку, сможет стать лучшим, даже если его команда снова не заберет первое место. В висок врезаются чужие мягкие губы, оставляя влажный след, а с ресниц срывается одинокая слеза, скатываясь по щеке и скрываясь за воротом его футболки. Его укладывают на кровать и он не сопротивляется, когда чужие руки стягивают с него футболку, после накрывая одеялом. В номере не холодно, но тупая боль в груди отзывается в сердце так, словно его колют сосулькой. Максим садится рядом, всё ещё гладит мягкие волосы и дышит через раз, но наклоняется, целует в уголок губы и шепчет: — Сладких снов, Илья. И это даже не похоже на поцелуй — обычное прикосновение, несущее в себе столько эмоций, столько ебанных чувств, что сердце в грудной клетке ебашит с огромной скоростью, почти ломая кости изнутри этой щемящей нежностью. Они вылетают рано утром рейсом Астана-Шанхай.