Любовью выжженная.

***

1991-й год. Для её фотографий был отдельный альбом. Новенький, с яркими цветами на твердой и приятной на ощупь обложке. Апина шла на многое, дабы увидеть родное лицо с очередного ракурса. Огромный альбом этот, А3 где-то, среди всех, был самым толстым и место в нем практически закончилось. Всё было красиво украшено вырезанными картинками из открыток, что пачками покупались в книжном, да в ларьках. Подписывалось разноцветными фломастерами, а по краям виднелись и небольшие рисуночки. И первый концерт, и первая поездка в Москву.. и не только. Имелся как раритет, который Апина, мило хлопая карими глазками, выпрашивала у Тани лично, так и фотографии, сделанные ею лично. У Алёны была особая страсть, словно у художника, боготворящего свою музу – Татьяну снимать. И это была не любительская съемка Саши Шишинина, что стремился уместить в объективе всех и всё.. нет. Это был процесс, происходящий за занавешенными шторами и закрытыми дверями. Настолько интимный, что от одних воспоминаний сводило как душу, так и тело. Ах Таня, Танечка.. с заколотыми жемчужным крабиком волосами, часть которых мягко спадала сзади на тонкую бледную шею. Разлёт острых ключиц, синие вены, обильно просачивающиеся через тонкую кожу. Милые, усталые зелёные глаза.. не всегда накрашенные, что придавало им особой прелести. Четкий овал лица, худенькие ручки. Широкая футболка, явно не по размеру, что красиво спадала с одного узкого плеча. Каждый взмах ресниц Татьяны, каждый взмах руки ловили горящие карие глаза. И с трепетом, с особым пламенем обожания они смотрели на россыпь родинок, ямочки на впалых щеках, костяшки длинных пальцев. Смех её, такой звонкий и заливистый, такой всегда одинаковый, что можно было из тысячи узнать, разливался по комнате и разжигал внутри горячее пламя. В её руках Таня была излюбленной и усыпанной с головой всей нежностью и страстью. Все восхищение – только ей. Вся любовь – тоже. И никому другому. Моменты, когда Иванова клала голову Лене на плечо, находила её руку своей напрочь сбивали дыхание. Когда же бесстыдно сидела на её коленях, проводя от линии челюсти по плечам к самой груди.. когда хохотала и в самом конце смех обрывался, сменяясь на полу-стон – внутри завязывался тугой узел. От самого сердца всё это вязкое тепло одной приятной массой скользило в желудок и тянуло до самого низа. –Что же ты со мной вытворяешь, Иванова.. - сказала Апина с придыханием, еле заметно стараясь скрестить ноги. Танька сидела сверху, ловкими руками поглаживая шею и ключицы. –То, без чего ты б и дня не прожила.. разве я не права? Танька в привычной манере улыбается ярко-красным уголком губ. Помада обеих ужасно размазалась. Воздух был немного спертым и дурманным, притупляя все остатки когда-то трезвого сознания. Только с Алёной ей позволительно было выкручивать наглость на максимум. Только с ней одной хотелось кокетничать как портовая девица, отключая разум. Иванова плавно опустила одну ногу вниз. Немного острым коленом она провела вдоль внутренней стороны бедра, упираясь в промежность. Бесстыдно терлась, улыбаясь все более лукаво и самодовольно. Апина закатила глаза, прикрывая их от удовольствия, что практически достигло пика. Она провела по чужой гибкой спине от выступающих лопаток до самой поясницы. Длинные ногти слегка царапали нежную кожу сквозь одежду. Кончиками пальцев Лена ощутила, как Иванова дернулась, а по её спине пробежали мурашки. Та выгнулась, села поувереннее, прижалась к Апиной едва ли не вплотную. Та же в свою очередь уткнулась носом в её бледную шею, где едва заметно пульсировали венки. Опалила горячим дыханием, вдохнув мускусный запах её духов. Податливыми и влажными губами медленно опускалась ниже. Умело растягивала удовольствие в привычной улыбке реагируя на «картину маслом» перед собой. Танька вся сжималась и таяла от каждого её действия и самого незначительного прикосновения. Алёна губами втянула нежную кожу где-то над грудью. Подержала несколько секунд практически не дыша и отчаянно вслушиваясь в реакцию Тани. Затем коснулась языком. Дыхание Ивановой дрогнуло и в моменте напрочь сбилось. Она слегка отвернула голову в сторону, сжимая руку в кулак и слегка прикрывая рот. Длинные пальцы Апиной тут же легли на запястье, трепетно овивая кисть руки. Лена поднесла чужую ручку к губам и со всем теплом, что в ней бурлило едва ли не вулканом, коснулась.. раз, два, три. Прижала её к своей щеке, чувствуя в ответ мягкие поглаживания большим пальцем по скуле. Слегка прикусила нижнюю губу, не сводя взгляда с Ивановой. Та смотрела в ответ. Растворялась в этих родных карих глазах.