Книга II. Принц крови

Они переместились в тот же вечер. Не сразу — из Хогвартса нельзя было просто взять и аппарировать, даже если ты Северус Снейп и делаешь вид, что правила существуют исключительно для чужого неудобства. Сначала был холодный камин в учительском коридоре, несколько коротких слов вместо объяснений, зелёное пламя, пахнущее сажей и старыми письмами, потом — падение сквозь дым, от которого Драко сжал зубы и не позволил себе закашляться. Он вышел из камина в доме, который меньше всего походил на место, где мог бы жить человек, способный быть страшнее половины преподавателей Хогвартса. Узкая комната. Тёмные стены. Книги, книги, книги — не выставленные напоказ, как в Малфой-мэноре, а живущие здесь плотнее мебели, будто давно вытеснили всё ненужное. Воздух был тяжёлым от пыли, старой бумаги, зелий и чего-то горького. За окном виднелась не аллея, не сад и не чёрная гладь озера, а грязная улица, одинаковые кирпичные дома и небо цвета несвежего олова. — Это… — начал Драко. — Да, мистер Малфой, — сухо сказал Снейп, стряхивая с рукава пепел. — Место, где люди живут без павлинов, фамильных портретов и трагического эха в холле. Постарайтесь пережить. Драко закрыл рот. Он не собирался говорить про павлинов. Почти. — Я думал, мы останемся в Хогвартсе. — Хогвартс слишком хорошо умеет создавать иллюзию безопасности. — А это место? Снейп посмотрел на него. — Это место иллюзий не предлагает. Драко огляделся снова. Дом Снейпа не был бедным в том жалком смысле, над которым воспитанные Малфои привыкли кривить рот. Он был другим. Закрытым. Жёстким. Лишённым всего, что могло бы рассказать о человеке больше, чем тот готов позволить. Драко вдруг понял: это тоже форма окклюменции. Не комната. Голова, вынесенная наружу. — Вы будете жить наверху, — сказал Снейп. — В комнате справа. Не трогать книги без разрешения. Не открывать шкафы. Не задавать вопросов о вещах, которые не имеют отношения к вашей задаче. Не пользоваться камином без моего ведома. — Ещё что-нибудь? — Да. Не пытайтесь вести себя так, будто это дом вашей семьи. Драко посмотрел на него резко. Снейп выдержал взгляд без малейшего усилия. — Дом моей семьи сейчас не лучшее место, — сказал Драко. — Именно поэтому вы здесь. Эта фраза не была сочувствием. Но почему-то попала больнее сочувствия. Драко снял мантию и положил на спинку стула. В кармане был пергамент; он чувствовал его почти кожей, как чувствуют чужой взгляд в темноте. Гермиона была далеко. Не просто физически. Теперь между ними встали не только мили, поезд, лето и стены домов. Между ними встал навык, которому он ещё не научился: молчать так, чтобы молчание не разрушало. Снейп, казалось, прочитал это по лицу. — Сегодня вы отправитесь в Косой переулок. Драко моргнул. — Что? — Поздравляю, слух вас не покинул. — Сейчас? — Нет, через неделю, когда все забудут, что Люциус Малфой был арестован, а его сын существует. Разумеется, сейчас. Драко напрягся. — Зачем? Снейп положил на стол сложенный список. — Ингредиенты. Письменные принадлежности. Несколько книг, которые вы не найдёте в школьной библиотеке, потому что школьная библиотека всё ещё делает вид, что мир не готовит детей к войне. — И вы посылаете меня одного? — Под лёгкими маскирующими чарами. Достаточно, чтобы вас не узнали с первого взгляда, но недостаточно, чтобы вы почувствовали себя невидимым. Это упражнение. Драко посмотрел на список. Почерк Снейпа был узким, резким, почти неприятно точным. — В чём именно? — В том, чтобы перестать двигаться по миру так, будто он обязан расступаться. Драко медленно поднял взгляд. — Вы наслаждаетесь этим? — Вашим дискомфортом? В педагогических целях. — Очень благородно. — Благородство — дорогая привычка. Сейчас вам по средствам дисциплина. Снейп достал из кармана небольшую монету и положил рядом со списком. — Порт-ключ сработает через час и вернёт вас к «Дырявому котлу». Оттуда пойдёте пешком. Возвращение — камином из задней комнаты лавки мистера Мальпеппера. Он умеет не задавать вопросов тем, кто платит вовремя. — А если меня всё-таки узнают? — Тогда у вас будет возможность проверить, насколько быстро вы учитесь не выглядеть виноватым. Драко сжал список. — Я не виноват. Снейп посмотрел на него долго. — Очень опасное предложение, мистер Малфой. Обычно его произносят люди, которые ещё не поняли, в чём именно виноваты. Драко не ответил. Потому что не знал, что сказать. Часть его всё ещё хотела возразить: он не Люциус, не отец, не взрослый мужчина в маске у Отдела тайн. Но другая часть — новая, более холодная — уже понимала: кровь не спрашивает, согласен ли ты платить по счетам. Она просто приносит их к твоей двери.

* * *

Косой переулок оказался почти невыносим. Не потому что был опасен. Опасность здесь пряталась хуже, чем в Лютном, но всё равно жила в каждом втором взгляде, в каждой газете на прилавке, в каждом шёпоте, который обрывался слишком быстро. Опасным было то, что всё выглядело почти нормально. Лавки работали. Совы кричали в клетках. У витрины «Флориш и Блоттс» две девочки спорили о списке учебников. Кто-то смеялся у магазина сладостей. Мир продолжал покупать перья, котлы и шоколадных лягушек, будто вчера не напечатал имя его отца жирным шрифтом на первой полосе. Драко шёл, не поднимая ворот слишком высоко. Снейп был бы доволен. Или, скорее, нашёл бы двенадцать причин сказать, что всё равно недостаточно. Маскирующие чары слегка смягчали его черты: волосы казались не такими светлыми, лицо — менее запоминающимся, осанка — почти чужой. Но он всё равно чувствовал себя голым. Не без мантии — без фамилии, которая обычно шла впереди него как гербовый щит. У газетного стенда он остановился против воли. АРЕСТ В МИНИСТЕРСТВЕ. ЛЮЦИУС МАЛФОЙ СРЕДИ ЗАДЕРЖАННЫХ. Фотография отца двигалась на странице: Люциус поворачивал голову, пытался сохранить достоинство, и именно эта попытка делала его поражение особенно видимым. Драко смотрел слишком долго. — Берёте? — спросил продавец. Драко поднял глаза. Мужчина был пожилой, с красным носом и взглядом человека, привыкшего угадывать, кто покупает газету ради новостей, а кто — ради боли. — Нет. — И правильно, — сказал тот. — Одно и то же мусолят. Будто все вчера прозрели. Драко уже собирался уйти, но продавец добавил: — Хотя про Малфоев теперь каждый хочет прочесть. Красивые дома горят интереснее обычных. Пальцы Драко сжались на списке. Он мог бы сказать что-то резкое. Мог бы купить весь стенд и сжечь. Мог бы назвать своё имя и посмотреть, как человек побледнеет. Вместо этого он повернулся и пошёл дальше. Первый маленький успех дня. Не ударить. Не доказать. Не открыть дверь. В аптекарской лавке пахло сушёными корнями, слизью, уксусом и металлом. Хозяин посмотрел на список Снейпа, затем на Драко, затем снова на список. — Для мистера Снейпа? Драко не изменился в лице. — Да. — Передайте, что аконит подорожал. — Передам. — И что я не держу у себя запрещённые настойки без предварительного заказа. — Это тоже передам. — И что если он снова пришлёт ученика с лицом похоронной аристократии, я начну брать доплату за атмосферу. Драко посмотрел на него. Мальпеппер улыбнулся почти беззубо. — Шутка, юноша. Не все остроты — нападение. — Это спорное утверждение. — О, точно ученик Снейпа. Драко забрал свёрток с ингредиентами и уже на выходе услышал за спиной: — И держите голову ниже. У вас походка человека, который считает переулок недостаточно чистым для своих ботинок. Он остановился. Не обернулся. Потом пошёл медленнее. Ниже голову. Проще шаг. Меньше Малфоя. Это оказалось унизительно. И полезно. В Лютный переулок он вошёл не сразу. Постоял у поворота, глядя, как свет Косого переулка слабеет за несколько шагов, будто у мира есть места, куда приличие не хочет заходить без охраны. Именно там ему вдруг показалось, что он увидел Гермиону. Темноволосая девушка в серой мантии повернулась боком у лавки старых книг, и сердце Драко ударило так резко, что он едва не сделал шаг вперёд. Не она. Разумеется, не она. Волосы не те. Плечи не те. Движение не то. Гермиона сейчас не могла быть здесь. Гермиона была у своих родителей, среди магловских улиц, нормальных домов, обычного летнего света, где люди не читали в газетах о Люциусе Малфое и не знали, что имя Тёмного Лорда снова стало фактом. Драко отвернулся. И только тогда понял, как опасно это было. Одна похожая спина. Один неправильный вдох. Одна мысль — и дверь распахнулась бы. Снейп был прав. Она была не тайной. Пока — вывеской. Драко зашёл в тень Лютного переулка с таким чувством, будто идёт не за книгами, а за первой настоящей трещиной в себе.

* * *

В это время на Паучьем тупике стемнело раньше, чем в остальной Британии. Дом Снейпа стоял неподвижно, узкий, тёмный, будто сам не хотел привлекать к себе внимания. Окна не светились. Дым над трубами соседних домов ложился низко, тяжело, почти грязно. Улица выглядела так, словно здесь давно перестали ждать хороших новостей и теперь считали это разумной экономией сил. Первой подошла Беллатриса. Она не постучала — почти ударила по двери костяшками пальцев, будто проверяла, достаточно ли тонкое дерево отделяет её от того, что она хочет получить. Снейп открыл не сразу. Когда открыл, его лицо не выразило ничего. — Миссис Лестрейндж. — Северус. Она произнесла его имя с удовольствием, как будто это было не приветствие, а проба яда на языке. Позади неё стояла Нарцисса. В тёмном плаще, с поднятым капюшоном, бледная так, что даже сумерки не могли скрыть этого. Она выглядела безупречно, как всегда, и именно поэтому Снейп сразу понял: всё плохо. Люди, которым остаётся запас прочности, позволяют себе выглядеть уставшими. Нарцисса выглядела идеальной. Беллатриса заглянула ему за плечо. Медленно. Нарочито. — А где же наш племянник? — спросила она почти ласково. — Вчера он был так трогательно близко к крёстному. Неужели ты уже успел его спрятать? Нарцисса не шелохнулась. Но Снейп заметил, как её пальцы сжались на перчатках. — Я отправил его туда, где от него больше пользы, чем в комнате с вами, — сказал он. Беллатриса улыбнулась. — Пользы? От Драко? — Именно. Наш Лорд, насколько я понимаю, не разбрасывается инструментами только потому, что их родственники оказались неосторожны. Нарцисса побледнела ещё сильнее. Беллатриса перестала улыбаться. — Ты слишком много знаешь, Северус. — Я знаю ровно столько, сколько мне позволено знать. В отличие от некоторых, я умею не путать доверие с правом устраивать спектакль. — И что же ты с ним делаешь? — То, что следовало начать раньше. Учу мальчика не носить страх на лице. Беллатриса склонила голову. — Как заботливо. — Как практично. Нарцисса смотрела на Снейпа неподвижно. Только она, возможно, услышала во фразе «практично» не холодность, а прикрытие. — Входите, — сказал Снейп. Беллатриса вошла первой, скользнув мимо него с улыбкой человека, который считает любое чужое помещение временно захваченной территорией. Нарцисса вошла следом, не оглядываясь, но её напряжение было почти слышно. Снейп провёл их в гостиную. Книги давили со стен. Огонь в камине был низким и зелёно-жёлтым, как больное пламя. В углу что-то шевельнулось — Питер Петтигрю, сгорбленный и неприятно тихий, попытался сделать вид, что он не слушал. — Уйди, — сказал Снейп, даже не глядя на него. — Но я… — Сейчас. Петтигрю исчез быстрее, чем успел договорить. Беллатриса проводила его взглядом с отвращением. — Как низко ты пал, если держишь такое в доме. — И всё же пришли вы не к нему. Она медленно повернулась к Снейпу. — Пока. Нарцисса сняла перчатки. Медленно. Аккуратно. Снейп знал этот жест. Нарцисса готовилась говорить не как жена Люциуса, не как дочь рода Блэк, не как женщина, воспитанная в мире, где просьба считалась слабостью. Как мать. — Мне нужна твоя помощь, — сказала она. Беллатриса усмехнулась. — Наша Цисси сегодня особенно трогательна. — Молчи, Белла. Нарцисса сказала это не громко. Но Беллатриса замолчала. Ненадолго. Снейп смотрел на Нарциссу, не предлагая ей сесть. Нарцисса всё равно не села бы. Бывают разговоры, в которых стул похож на уступку. — Ты знаешь, что случилось, — сказала она. — Вся Британия знает. — Не играй со мной. — Я не играю. Я уточняю, что именно тебя привело сюда: арест Люциуса, реакция Тёмного Лорда или то, что ты уже знаешь, чем он может расплатиться за чужой провал? Нарцисса побледнела ещё сильнее. Беллатриса шагнула к нему. — Осторожнее, Северус. — С правдой или с вами? — Ты слишком легко произносишь имя нашего Лорда рядом с чужим страхом. — Чужой страх, — сказал Снейп, — сейчас единственное, что делает эту комнату честной. Нарцисса закрыла глаза на одну секунду. Когда открыла, в них уже не было просьбы. Было решение. — Люциус в Азкабане. Он не сможет ответить за провал. — Верно. — Значит, долг придёт к тем, кто остался. — Верно. — Ко мне. К Драко. Снейп молчал. Беллатриса улыбнулась. — Или к обоим. Наш Лорд не любит пустых счетов. Нарцисса резко повернулась к ней. — Не смей наслаждаться этим. — Я наслаждаюсь ясностью. Ты слишком долго жила в доме, где всё неприятное называли неудобным. — А ты слишком долго жила там, где безумие называли верностью. Улыбка Беллатрисы исчезла. Комната стала холоднее. Снейп не вмешался. Кровь Блэков всегда умела резать сама себя без посторонней помощи. Нарцисса первой отвела взгляд. Не потому что проиграла. Потому что пришла не побеждать. — Драко получил приказ? — спросил Снейп. Нарцисса не ответила. И этого было достаточно. Беллатриса подняла подбородок. — Ему оказана честь. — Ему семнадцать, — сказала Нарцисса. — Возраст не помешал нам служить. — Тебе многое не помешало. — Цисси… — Хватит. В её голосе вдруг прорезалась такая усталость, что даже Беллатриса остановилась. Нарцисса посмотрела на Снейпа. — Ты должен помочь ему. — Я уже помогаю. — Не так. Снейп не изменился в лице. Но воздух между ними стал внимательнее. — Чего ты хочешь? Слова вышли просто. Слишком просто для того, что за ними стояло. Нарцисса протянула руку. — Клятвы. Беллатриса улыбнулась медленно. — Вот теперь мы дошли до настоящего. Снейп посмотрел на протянутую руку. — Ты понимаешь, что просишь. — Да. — До конца? — Нет, — сказала Нарцисса. — Но достаточно. Беллатриса скользнула ближе. — Я буду свидетельницей. Нарцисса резко посмотрела на неё. — Нет. — Да. — Беллатриса подняла палочку, и в её глазах появилось почти религиозное удовольствие. — Если уж ты решила доверить Северусу жизнь своего сына, я хочу услышать, как именно он будет лгать магии. — Я не лгу магии, — сказал Снейп. — Посмотрим. Нарцисса колебалась одну секунду. Только одну. Потом снова протянула руку. Снейп взял её. Пальцы Нарциссы были ледяными. Беллатриса встала рядом, палочка в её руке дрогнула от нетерпения. — Поклянёшься ли ты, Северус, присматривать за моим сыном, пока он будет втянут в то, что ему поручат? — спросила Нарцисса. Снейп смотрел на неё. Он не смотрел на Беллатрису. Не на палочку. На Нарциссу, которая ломала собственную гордость так тихо, что это было страшнее крика. — Клянусь. Тонкая огненная нить вырвалась из палочки Беллатрисы и обвилась вокруг их соединённых рук. Нарцисса вдохнула. Не глубоко. Так, будто воздух стал дороже. — Поклянёшься ли ты защищать его настолько, насколько будет в твоих силах, от опасностей, которые придут за ним из-за чужих долгов? Снейп ответил не сразу. Пауза была короткой, но в ней успело поместиться всё: Люциус в Азкабане, мальчик в чужом доме, Тёмный Лорд, который не прощает, и женщина, готовая назвать просьбой то, что на самом деле было отчаянной попыткой отложить смерть. — Клянусь. Вторая нить вспыхнула ярче. Беллатриса смотрела, не моргая. Третий вопрос Нарцисса не смогла произнести сразу. Её пальцы сжались на руке Снейпа. — И если ему будет приказано то, что он не сможет исполнить… если провал станет для него смертным приговором… поклянёшься ли ты сделать это вместо него? Снейп молчал. Беллатриса улыбалась. Нарцисса не дышала. В этом молчании Снейп вдруг ясно увидел Драко — не таким, каким тот хотел казаться, не холодным наследником с фамильной гордостью на лице, а мальчиком, который сегодня на первом уроке понял: его самые дорогие воспоминания не спрятаны, а вывешены наружу. И Нарциссу, которая пришла купить ему время единственной валютой, которую ей оставили. Чужой клятвой. — Клянусь, — сказал Снейп. Третья нить вспыхнула. Огонь замкнулся на их руках. На мгновение комната стала ярче, будто сама магия отметила сделку и тут же отвернулась, не желая знать, сколько в ней любви, страха и безысходности. Потом свет исчез. Обет остался. Просто ушёл туда, где его нельзя было отменить ни приказом, ни раскаянием, ни материнским плачем, которого Нарцисса всё равно бы себе не позволила. Беллатриса опустила палочку. — Великолепно, — сказала она почти нежно. — Так давно не видела, чтобы любовь выглядела почти как самоубийство. Нарцисса повернулась к ней. — Замолчи. — Ты всегда была слабой, Цисси. — Нет. Я всегда была достаточно умной, чтобы понимать разницу между верностью и безумием. Беллатриса подняла подбородок. — Осторожнее. — Я много лет была осторожна. В этой фразе было столько усталости, что даже Беллатриса на секунду замолчала. Снейп отпустил руку Нарциссы. Её пальцы дрожали. Совсем немного. Достаточно, чтобы он понял: цену она уже знала. И всё равно заплатила.

* * *

Когда Драко вернулся, на улице Паучьего тупика уже потемнело. Он вышел из камина в лавке Мальпеппера, перенёсся обратно через заранее настроенную сеть и оказался в гостиной, где воздух был другим. Он понял это сразу. Не увидел. Почувствовал. В комнате пахло не только травами, пылью и книгами. Там был тонкий след дорогих духов Нарциссы — едва заметный, знакомый с детства, такой неуместный в доме Снейпа, что Драко замер ещё до того, как снял мантию. И ещё что-то. Озон. Сгоревшая магия. Тот запах, который остаётся после заклинания, произнесённого не для удобства. Для последствий. Снейп сидел у стола. Один. На его лице не было ничего. Это и выдало всё. — Мать была здесь, — сказал Драко. Не вопрос. Снейп поднял взгляд. — Да. Свёрток с ингредиентами медленно опустился на стол. — С кем? — С Беллатрисой. Драко почувствовал, как внутри стало холодно. — Зачем? — Говорить. — Обо мне. Снейп молчал. И это было ответом. Драко шагнул вперёд. — Вы специально отправили меня в Косой переулок. — Да. — Чтобы я не был здесь. — Да. — Потому что разговор был обо мне. — В значительной степени. Злость пришла быстро. Яркая, горячая, почти спасительная. — Кто дал вам право? — На что именно? Не дать вам испортить разговор, последствия которого вы ещё не способны выдержать? — Не решайте за меня. Снейп медленно встал. — Вы сегодня едва не выдали имя, когда я не называл его. Вы вздрагиваете от похожей спины в переулке. Вы носите страх на лице так открыто, что даже случайный аптекарь видит в вас катастрофу благородного происхождения. И после этого вы хотите присутствовать при разговоре с Беллатрисой Лестрейндж? Драко сжал кулаки. — Это моя жизнь. — Именно поэтому вас там не было. Фраза ударила сильнее, чем должна была. Драко посмотрел на стол, на книги, на аккуратно сложенные бумаги, на руку Снейпа. На запястье не было следов. Конечно. Магия не всегда оставляет ожоги там, где их можно предъявить. — Что она сделала? — спросил он. — Нарцисса? — Мать. Снейп не ответил сразу. — То, что считала необходимым. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который вы получите сегодня. Драко резко выдохнул. — Вы поклялись. Снейп не изменился в лице. Но в комнате стало тише. Драко понял, что попал. Не потому что знал. Потому что страх оказался точнее знания. — Что она заставила вас поклясться? — спросил он уже тише. — Не используйте слово «заставила» о женщине, которая пришла сюда, потому что её поставили перед выбором, где все варианты были формами потери. — Что. Она. Попросила? Снейп смотрел на него долго. — Меньше, чем хотела. Больше, чем должна была. Драко отвернулся. На глазах жгло. Не слёзы, ярость, беспомощность, стыд. Всё сразу. — Она не должна была. — Должна. — Нет. — Да. — Вы не знаете… — Я знаю достаточно матерей, которые не смогли спасти своих детей, мистер Малфой. Поверьте, ваша предпочла бы унижение бессилию. Драко замолчал. Слово «унижение» стало невыносимым, потому что было правдой. Нарцисса Малфой, его мать, женщина с прямой спиной, ледяным голосом и руками, которые никогда не дрожали при чужих, пришла в этот узкий тёмный дом просить. Не приказать. Не заключить сделку с красивыми формулировками. Просить. За него. И он в это время ходил по Косому переулку, покупал ингредиенты, смотрел на газеты и учился держать лицо, пока его мать где-то здесь ломала свою гордость так тихо, чтобы даже он не услышал. Это было правильно. И это было невыносимо. — Я должен был быть здесь, — сказал он. — Нет. — Я мог бы сказать… — «Нет»? — Снейп произнёс это слово почти безжалостно. — Разумеется. Красиво, громко, бесполезно. Вы бы защитили свою гордость и увеличили бы страх своей матери. Превосходный результат для человека, который собирается стать взрослым. Драко дёрнулся как от удара. — Не надо. — Надо. Вы хотите ответственности? Начните с неприятной части. Иногда ответственность — это не войти в комнату, где решают вашу судьбу, потому что ваше присутствие сделает решение опаснее. Драко сел. Не потому что захотел. Потому что ноги вдруг стали слишком тяжёлыми. — Она боялась? Снейп посмотрел на него. — Да. Коротко. Без смягчения. Драко закрыл лицо руками на секунду. Всего на секунду. Потом убрал. — Я ненавижу это. — Хорошо. Он поднял глаза. — Хорошо? — Ненависть к ситуации иногда удерживает человека в движении лучше надежды. Главное — не перепутать направление. — И какое у меня направление? Снейп взял со стола один из принесённых свёртков. — Завтра. Рассвет. Лабиринты. Драко почти усмехнулся. Почти. Но сил не хватило. Снейп направился к двери, потом остановился. — И, мистер Малфой. — Что? — Сегодня вы не пишете ничего, что не готовы однажды защищать молчанием. Драко почувствовал пергамент в кармане. — Это приказ? — Это попытка не дать вам превратить единственное светлое место в вашей голове в карту для врага. После этих слов Снейп вышел. Драко остался один. Не совсем. Пергамент был с ним. Он достал его не сразу. Сидел долго, слушал, как дом остывает после чужих голосов, как где-то в стенах щёлкают трубы, как внутри него что-то всё ещё пытается сопротивляться тому, что уже произошло без него. Когда он развернул пергамент, на нём уже были слова. Ты исчез. Драко провёл пальцем по строке. Чернила были её рукой. Её тревогой. Её попыткой дотянуться через расстояние, которое за один день стало больше, чем вся Британия. Он взял перо. Остановился. Снейп был прав. Ненавистная, отвратительная правда. Он не мог написать: моя мать приходила. Не мог написать: Беллатриса была с ней. Не мог написать: кажется, кто-то только что поставил свою жизнь рядом с моей. Не мог написать: я боюсь, что меня спасают ценой, которую я не смогу вернуть. Поэтому он написал: Я здесь. Ответ пришёл почти сразу. Неправда. Драко закрыл глаза. Умная ведьма. Невыносимая. Живая. Я здесь настолько, насколько могу. Пауза. Этого мало. Он выдохнул. Больно. Честно. Знаю. Долго ничего не появлялось. Потом: Но лучше, чем ничего. Он опустил голову. На губах не было улыбки. Было что-то хуже. Облегчение. Не исчезай совсем, написала она. Драко долго смотрел на эти слова. Потом ответил: Я строю лабиринт не для того, чтобы исчезнуть. Пауза. А для чего? Он не должен был отвечать. Не так. Не полностью. Но где-то между закрытой перед ним дверью, запахом матери в чужом доме и её страхом на пергаменте он понял: молчание, если в нём нет хотя бы одного открытого окна, тоже может стать предательством. Он написал: Чтобы то, что внутри, выжило. Ответ пришёл не сразу. Тогда строй хорошо. У него дрогнули пальцы. Ты приказываешь? Разумеется. Он почти услышал её голос. И впервые после возвращения смог вдохнуть глубже. Не свободно. Не спокойно. Но достаточно, чтобы дожить до рассвета. Драко сложил пергамент и убрал его ближе к сердцу. В эту ночь он не спал. Сон действительно был роскошью тех, чьи ошибки ещё не начали приходить за ними. А к Малфоям они уже пришли. С лицом Беллатрисы. С руками Нарциссы. С голосом Снейпа. С магией клятвы, которую он не видел, но чувствовал в доме, как чувствуют грозу после первого удара грома. И с именем Гермионы Грейнджер, которое теперь нужно было спрятать так глубоко, чтобы даже он сам не мог найти его случайно. Потому что первая стена уже треснула. А лабиринт только начинался.