Книга II. Принц крови

Иногда опаснее всего не книга,

а чужая рука на полях. Из заметок Гермионы Грейнджер

Утро началось с того, что Гарри снова сказал: — Малфой. Рон уронил кусок тоста обратно на тарелку. — Можно хотя бы до второго завтрака без него? — Второго завтрака не существует, — сказала Гермиона. — Значит, надо ввести. В честь моего морального истощения. Гарри не отреагировал. Он сидел напротив с таким лицом, будто всю ночь спорил сам с собой и проиграл обоим участникам. — Он что-то скрывает. Гермиона намазала масло на тост. Аккуратно. Слишком аккуратно. — Гарри, он сломал тебе нос. Я не думаю, что кто-то здесь считает его милым и безобидным. Рон фыркнул. — Если кто-то считает Малфоя милым, ему надо к мадам Помфри. Срочно. В голову. Джинни, сидевшая рядом с Гермионой, чуть повернула голову. Гермиона почувствовала этот взгляд даже боком. Не надо. Джинни не сказала ни слова. Это было хуже. — Я слышал, о чём он говорил в купе, — упрямо продолжил Гарри. — Он хвастался. Забини был там, Паркинсон, Нотт… Он говорил так, будто у него какое-то задание. Гермиона положила нож. — Что именно он сказал? — Недостаточно, потому что потом он понял, что я там. — Вот именно. — Что «именно»? — Ты полез в его купе под мантией, Гарри. — А как ещё я должен был узнать? — Не знаю. Может, не способом «стану ковриком под мантией и получу по лицу»? Рон кашлянул в кулак. — Вообще, коврик вышел не очень незаметный. Гарри резко посмотрел на него. — Спасибо, Рон. — Я на твоей стороне. Просто технически она права. — Вчера ты собирался его убить. — Я и сегодня могу. Моя позиция гибкая. Гермиона почти закатила глаза. Гарри смотрел на неё слишком внимательно. — Ты мне не веришь. — Верю. Он замолчал. Похоже, такого ответа он не ждал. — Я верю, что он что-то скрывает, — сказала Гермиона тише. — Я не верю, что твой план «подкрасться и слушать» был хорошим. — Он сработал. — Гарри, у тебя был сломан нос. — Но я услышал достаточно. — Чтобы что? Снова за ним следить? Он отвёл взгляд. Вот. Гермиона сжала пальцы на чашке. — Не делай этого один. — А если никто больше не хочет? — Я не сказала, что не хочу знать правду. Джинни наконец заговорила: — Она сказала, что не хочет, чтобы ты умер до обеда. У неё просто манера занудная. — Спасибо, Джинни. — Всегда пожалуйста. Гарри подвинул тарелку, почти не притронувшись к еде. — Вы все думаете, что я преувеличиваю. — Нет, — сказала Гермиона. И это было почти хуже лжи. Потому что она действительно так не думала. Гарри был резкий, упрямый, иногда невыносимо самоуверенный. Но вчера он смотрел в нужную сторону. Просто слишком близко. Джинни снова посмотрела на неё. На этот раз Гермиона не выдержала. — Что? — Ничего. — У тебя лицо «я всё вижу». — Так я всё вижу. Рон поднял голову. — Что видишь? — Что вы трое опять не доживёте до пятницы без катастрофы. — А, это. Это мы можем. — Да, Рон. В этом и проблема. Гермиона снова взяла тост. Есть не хотелось. Очень хотелось, чтобы день уже закончился. Он только начинался.

* * *

Первым уроком была Защита от тёмных искусств. И это само по себе звучало как издевательство. Снейп стоял у доски в чёрной мантии, как будто всю жизнь ждал именно этого кабинета и теперь собирался лично наказать стены за задержку. В классе было необычно тихо. Даже те, кто обычно начинал перешёптываться до начала урока, сегодня сидели ровнее. Гарри — мрачный. Рон — настороженный. Гермиона — слишком собранная. Джинни, проходя мимо её парты, успела одними губами сказать: — Не прожги его взглядом. Гермиона сделала вид, что не поняла. Снейп, конечно, понял бы. Снейп понимал всё, что не должно было быть понято. — Сегодня, — сказал он, не повышая голоса, — мы начнём с невербальных заклинаний. Рон тихо застонал. — Отлично. Теперь нас будут унижать молча. Гермиона не улыбнулась. Снейп медленно прошёл между рядами. — В бою слова — роскошь. Иногда глупая. Иногда смертельная. Чем больше вы объясняете миру, что собираетесь сделать, тем больше шансов, что мир успеет возразить. — Ободряюще, — пробормотал Гарри. Снейп даже не посмотрел на него. — Я не ободряю, Поттер. Этим занимались мои предшественники. С переменным успехом и, судя по вам, без долговременного результата. Слизеринцы тихо хмыкнули. Гарри побледнел от злости. Гермиона уже хотела что-то шепнуть ему, но Снейп продолжил: — Невербальное заклинание требует не только концентрации. Оно требует лица, на котором нет объявления о ваших намерениях. Он остановился у доски и повернулся к классу. — Ваш противник не обязан знать, что вы боитесь. Не обязан знать, что защищаете. И уж тем более не обязан знать, что именно вам дорого. Гермиона застыла. Слова не были сказаны ей. Именно поэтому ударили сильнее. Перед глазами вспыхнуло: Драко у Горбина, Драко в поезде, Драко у слизеринского стола, спокойный до жестокости. Снейп учил его этому. Не смотреть. Не просить. Не оставлять текста на лице. Не спасать взглядом. Гарри рядом раздражённо зашевелился. Рон что-то шепнул ему. Гермиона не разобрала. Она смотрела на Снейпа и впервые за много лет слышала в его голосе не только яд. Метод. Противный, холодный, безжалостный метод, который, возможно, держал Драко живым. — Мисс Грейнджер. Она резко подняла голову. — Да, профессор? — Если вы закончили мысленно спорить с уроком, возможно, снизойдёте до участия в нём. По классу прошёл смешок. Щёки Гермионы вспыхнули. — Я слушаю. — Как трогательно. Тогда повторите последнее, что я сказал. Она открыла рот. И не смогла. Потому что слушала слишком хорошо. Только не то. Снейп смотрел на неё несколько секунд. Лицо непроницаемое. Глаза — слишком внимательные. — Именно, — сказал он. — На лице не должно быть текста, мисс Грейнджер. Даже если вам кажется, что читаете его только вы. Гарри резко поднял голову. — Что это значит? — Это значит, Поттер, что вы снова не слушали. Класс засмеялся громче. Гермиона опустила взгляд. Она должна была злиться. Она злилась. Но под злостью было кое-что хуже: понимание. Снейп только что унизил её перед всеми. И одновременно предупредил. Её лицо тоже стало уликой.

* * *

После урока она задержалась. Это было неразумно. Возможно, поэтому она и осталась. Гарри уже шёл к двери, но остановился, когда увидел, что Гермиона не двигается. — Ты идёшь? — Сейчас. Он нахмурился. — Зачем ты остаёшься? — Хочу спросить кое-что по уроку. Рон посмотрел на неё так, будто она сообщила, что добровольно лезет в клетку к дракону. — У Снейпа? — Да, Рон. Именно у преподавателя по предмету. — Просто уточняю. Вдруг ты ударилась головой и решила, что это хорошая идея. Гарри не улыбнулся. — Я подожду. Снейп поднял глаза от стола. — Нет, Поттер. Ваша потребность присутствовать при чужих разговорах, смею предположить, была удовлетворена вчера в поезде. Гарри вспыхнул. — Пойдём, — быстро сказал Рон, хватая его за рукав. — Не начинай. У меня ещё нос морально болит за тебя. Гарри позволил себя увести, но посмотрел на Гермиону через плечо. Слишком долго. Дверь закрылась. В кабинете стало тише. Снейп убирал пергаменты в ящик, не глядя на неё. — Итак, мисс Грейнджер. Какой вопрос оказался настолько мучительным, что вы решили продлить наше взаимное удовольствие? Гермиона сжала ремень сумки. — Я хочу изучать окклюменцию. Рука Снейпа остановилась. Совсем ненадолго. Потом он медленно закрыл ящик. — Какое трогательное совпадение. Большинство шестикурсников мечтают о заклинаниях, которые красиво взрываются. Мисс Грейнджер, разумеется, выбирает дисциплину, которую в идеале никто не должен заметить. — Я серьёзно. — В этом обычно и проблема. Она выдержала его взгляд. — Я хочу уметь защищать разум. — От кого? — От тех, кто может использовать то, что я знаю. Снейп чуть склонил голову. — Или тех, кого можно найти через то, что вы чувствуете. Гермиона не ответила. Он усмехнулся без веселья. — Удивительно. Иногда молчание действительно экономит время. Она выдохнула. — Я знаю, что этот год может быть последним, когда у нас ещё есть школа, расписание и иллюзия, что взрослые всё контролируют. Снейп смотрел на неё внимательно. Неприятно внимательно. — Продолжайте. Редкий случай, когда гриффиндорская драматичность может привести к полезному выводу. — Я должна быть готова. — К чему? — Защищать. — Кого? Гермиона сжала пальцы сильнее. — Себя. Гарри. Рона. Тех, кто может пострадать из-за того, что я знаю. Пауза. — И от себя? — спросил Снейп. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Сначала она не ответила, но кивнула, понимая, что профессор единственный, кто может помочь. Снейп отвернулся к шкафу. — Второе удачное молчание за пять минут. Не привыкайте. — Вы научите меня? — В прошлом году, — сказал Снейп, доставая из шкафа тонкую книгу в серой обложке, — я уже имел сомнительное удовольствие обучать окклюменции гриффиндорца с трагической биографией и полным отсутствием дисциплины. — Гарри было тяжело. — Несомненно. Как и всем, кто почему-то не счёл это достаточной причиной распахнуть разум настежь. — Это жестоко. — Это мягкая версия. Гермиона вспыхнула. — Он потерял Сириуса. — После того как не научился закрывать разум. Слова ударили грубо. Слишком грубо. — Профессор! Снейп резко повернулся. — Если вы пришли ко мне за утешением, вы ошиблись дверью. Если пришли за полезным навыком, перестаньте путать боль с аргументом. Гермиона замолчала. Потому что хотела спорить. Потому что он был несправедлив. Потому что он был прав ровно в том месте, где она не хотела этого признавать. Снейп положил книгу на стол между ними. — Мистер Поттер принимал каждую инструкцию за нападение, каждое воспоминание — за государственное достояние, а дисциплину — за форму личного угнетения. — Он не такой. — Он именно такой, когда ему больно. Гермиона отвела взгляд. — А я? Снейп посмотрел на неё так, будто вопрос был одновременно глупым и интересным. — У мистера Поттера разум — коридор после взрыва. Много дыма, много героизма, дверей на петлях нет. — Профессор… — У мистера Малфоя разум — дом, в котором слишком долго учили запирать комнаты. Гермиона замерла. Имя прозвучало спокойно. Слишком спокойно. — А мой? — спросила она тише. Снейп взял книгу и протянул ей. — Библиотека. Она моргнула. — Библиотека? — Перегруженная, самоуверенная, раздражающе подробная. Но библиотека. — Это хорошо? — Это пригодно. Не путайте. Гермиона взяла книгу. На обложке не было названия. — Прочтёте первые три главы. Не дальше. — Это значит да? — Это значит, что я предоставляю вам возможность передумать до того, как вы начнёте тратить моё время. — А легилименция? Тишина стала резкой. Снейп поднял глаза. — Нет. — Но если я должна защищаться, мне нужно понимать, как происходит нападение. — Какая аккуратная формулировка для желания получить отмычку. — Я не хочу лезть ему в голову. Слова вылетели раньше, чем она успела остановиться. Снейп не изменился в лице. От этого стало хуже. — Я не хочу лезть кому-либо в голову, — быстро поправилась она. — Неубедительно. Гермиона сжала книгу. — Я хочу понимать, где граница. — Границу обычно ищут те, кто уже подошёл слишком близко. — Тогда тем более. Снейп смотрел на неё долго. — Легилименции я вас обучать не буду. Теория распознавания вторжения, базовые признаки, контроль реакции — возможно. Защита — да. Нападение — нет. — Почему? — Потому что вы ещё не научились не искать то, что вам больно знать. Гермиона замолчала. Вот это попало. Тихо. Без смеха класса. Без Гарри рядом. — Когда? — спросила она наконец. — Завтра. После ужина. Десять минут. — Только десять? — Если вы продержитесь десять минут, мисс Грейнджер, мы оба будем приятно удивлены. Она кивнула. Уже у двери он сказал: — И ещё. Гермиона остановилась. — Если вы думаете, что это поможет вам спасти мистера Малфоя от него самого, вы зря тратите время. Она обернулась. — Я не говорила про Малфоя. — На вашем лице, к сожалению, иногда пишет человек менее осторожный, чем вы. Гермиона сжала книгу крепче. — Я хочу не быть слабым местом. Снейп посмотрел на неё. Не мягко. Но без насмешки. — Тогда начните с очевидного. Перестаньте смотреть туда, где болит. — Это невозможно. — Разумеется, — сказал он. — Поэтому хотя бы перестаньте смотреть так, будто хотите, чтобы вас поняли. Гермиона вышла из кабинета злая. На Снейпа. На Гарри. На Драко. На себя — больше всего. Потому что впервые за много лет Снейп был мерзким, несправедливым, неприятным. И полезным.

* * *

К зельям Гермиона пришла уже на взводе. Это было плохо. Гермиона на взводе обычно становилась либо гениальной, либо невыносимой. Иногда и тем и другим одновременно. Слизнорт встретил их широкой улыбкой и запахом дорогих сладостей. Кабинет зелий после Снейпа выглядел почти неприлично уютным: пузырьки блестели, котлы стояли ровно, на столе преподавателя уже были разложены образцы зелий. — Мои дорогие, входите, входите! Прекрасно, прекрасно. Продвинутый курс зелий — это уже не просто школьная дисциплина, это искусство! Рон наклонился к Гарри. — Если он сейчас запоёт, я уйду. Гермиона ткнула его локтем. — Что? — Веди себя нормально. — Я и так веду себя нормально для человека, которого неожиданно пустили на зелья. Гарри выглядел не лучше. Они оба вообще не рассчитывали попасть на продвинутый курс, пока не выяснилось, что Слизнорт принимает оценки ниже снейповских стандартов. Старых учебников у них не было, поэтому Слизнорт сунул им два потрёпанных экземпляра из шкафа. Гарри открыл свой. Гермиона заметила почти сразу: поля исписаны. Много. Мелким, уверенным почерком. Она нахмурилась. — Что это? — Не знаю, — сказал Гарри. — Чьи-то заметки. — Не пользуйся ими. — Я ещё даже не начал. — Вот и хорошо. Слизнорт тем временем проходил между столами, сияя. — Грейнджер, говорите? — остановился он возле неё. — Вы случайно не родственница Гектора Дагворта-Грейнджера? Основателя Общества выдающихся зельеваров, между прочим. Большой был умница. Большой! Гермиона подняла глаза. — Не думаю, сэр. Я маглорождённая. — Да-да, конечно, конечно, — Слизнорт чуть смутился, но быстро вернул улыбку на место. — Просто фамилия, знаете ли. Любопытное совпадение. — Да, сэр. Рон шепнул: — Вот было бы смешно, если бы ты оказалась тайной наследницей какого-нибудь зельеварного короля. — Рон. — Что? Я бы сразу начал уважать зелья. Гермиона закатила глаза. Она не заметила, как Драко, сидевший через ряд, на секунду поднял взгляд. Слишком коротко. Почти случайно. Потом снова опустил глаза к своему учебнику. Слизнорт хлопнул в ладони. — Итак! Сегодня я хочу увидеть, кто из вас способен приготовить приличный глоток Живой смерти. Победитель получит маленький приз. Он показал пузырёк. Феликс Фелицис. Жидкая удача. Класс оживился. Рон выпрямился. — Вот это уже образование. Гарри смотрел на рецепт. Потом на пометки. Потом снова на рецепт. Гермиона заметила. — Гарри. — Что? — Не надо. — Я просто смотрю. — Ты всегда «просто смотришь» перед тем, как сделать глупость. — Это неправда. Рон кашлянул. — Ну… Гарри проигнорировал его. Гермиона занялась своим котлом. Она была хороша в зельях. Не потому что любила Снейпа или его предмет. Просто инструкции были инструкциями. Если следовать им внимательно, если понимать логику, если не лениться, результат приходил. Но сегодня что-то не шло. Она слишком часто смотрела на Гарри. Гарри слишком часто смотрел в чужие пометки. Драко слишком спокойно резал корень валерианы. Снейпова книга по окклюменции лежала в сумке и будто весила больше всех учебников вместе. — Гарри, — прошептала она, когда увидела, как он меняет способ помешивания. — Что? — В учебнике не так. — Тут написано, что так лучше. — Кем написано? — Не знаю. — Вот именно. — Гермиона, оно работает. — Это не аргумент! — Вообще-то в зельях это довольно хороший аргумент, — сказал Рон, заглядывая в свой котёл, где происходило что-то подозрительно коричневое. — Молчи, Рон. — С радостью. Моё зелье всё равно меня не слушает. К концу урока котёл Гарри выглядел лучше всех. Это было оскорбительно. Гермиона смотрела на густую, правильную, почти идеальную жидкость и чувствовала, как раздражение поднимается всё выше. Слизнорт едва не прослезился от восторга. — Гарри, мой мальчик! Великолепно! Просто великолепно! Вот что значит природный талант! Гермиона резко закрыла свой учебник. Природный талант. Конечно. Гарри получил пузырёк с Феликсом и выглядел одновременно довольным и немного виноватым. Недостаточно виноватым. — Ты просто сделал то, что было написано на полях, — сказала Гермиона, когда они вышли из класса. — И выиграл. — Гарри! — Что? Оно сработало. — Проклятия тоже часто работают. Это не значит, что надо радоваться. Рон поднял руку сзади. — Я бы радовался, если бы моё проклятие выиграло жидкую удачу. — Рон. — Всё. Молчу. Гарри остановился в коридоре. — Ты злишься, потому что я справился лучше. Гермиона вспыхнула. — Я злюсь, потому что ты вчера лежал под мантией со сломанным носом, а сегодня снова решил: «О, неизвестный человек что-то написал, доверюсь ему полностью». — Это учебник. — Это чужой учебник. — Ты теперь эксперт по опасным почеркам? Тишина. Рон нахмурился. — Что это значит? Джинни, появившаяся рядом будто из воздуха, посмотрела на Гарри так резко, что он сам понял: попал куда-то не туда. Гермиона удержала лицо. Едва. — Это значит, — сказала она холодно, — что я хотя бы читаю мелкий шрифт, прежде чем пить неизвестное зелье. — Я ничего не пил. — Пока. Гарри сжал пузырёк Феликса. — Ты невыносима, когда не первая. — А ты невыносим, когда тебе везёт и ты называешь это умом. Рон тихо сказал: — Может, мы не будем устраивать дуэль в коридоре? У меня зелье и так умерло. Гарри развернулся и ушёл вперёд. Гермиона осталась стоять, кипя от злости. Джинни подошла ближе. — Дыши. — Я дышу. — Зубами не считается. Гермиона резко выдохнула. Рон посмотрел вслед Гарри. — Он не хотел. — Хотел, — сказала Джинни. Рон моргнул. — Ну… ладно. Немного хотел. Гермиона сжала сумку. Из сумки будто жгла спину серая книга по окклюменции. Чужой почерк. Чужие пометки. Чужие предупреждения. Она ненавидела, что Гарри был таким упрямым. Ещё сильнее ненавидела, что он попал в точку.

* * *

В коридоре у лестницы она почти столкнулась с Драко. Он шёл с Забини и Ноттом. Спокойный. Слишком чисто застёгнутый. Слишком чужой. Гермиона успела отступить на полшага. И всё равно их плечи почти соприкоснулись. Почти. Драко не посмотрел на неё. — Грейнджер, — сказал он тихо. Так тихо, что Рон, шедший позади, не услышал. И прошёл дальше. Просто прошёл. Забини что-то сказал ему, Драко ответил ровно, даже усмехнулся. Гермиона осталась на месте на секунду дольше, чем нужно. Джинни толкнула её плечом. — Не стой столбом. — Я не стою. — Конечно. Ты величественно застыла от академического возмущения. — Джинни. — Идём. Гермиона пошла. Но весь остаток дня у неё было ощущение, что на плече осталось место, где он почти коснулся её. Почти. Слово начинало раздражать.

* * *

Вечером Гермиона открыла серую книгу. Первые три главы. Не дальше. Разумеется, она прочла четыре. Потом закрыла её так резко, будто книга сама была виновата в её отсутствии самоконтроля, и отодвинула на край стола. Пергамент лежал рядом. Гермиона долго смотрела на пустую поверхность. Писать Драко про Снейпа она не собиралась. Не сегодня. Не так. Не когда сама ещё не понимала, во что именно ввязалась. Вместо этого она взяла перо и вывела: Поттер нашёл старый учебник с пометками и теперь ведёт себя как идиот с призом. Ответ пришёл не сразу. То есть как обычно, но с литературной поддержкой? Гермиона фыркнула. Не смешно. Немного смешно. Он доверяет неизвестному почерку. Это тупо. Пауза. Потом: А ты? Гермиона уставилась на слова. Вот гад. Умный, невыносимый гад. Я хотя бы знаю, чей он. И это делает его безопаснее? Она сжала перо. Хотела написать «да». Не смогла. Нет. Пауза. Но я не притворяюсь, что безопасно. Ответ появился почти сразу: Врёшь. Иногда притворяешься. Она зло вывела: А ты иногда делаешь вид, что тебе всё равно. Не иногда. Постоянно. Гермиона закрыла глаза. Идиот. Невыносимый, честный в самый неподходящий момент идиот. Это не повод гордиться. Я не горжусь. Я уточняю масштаб проблемы. Масштаб огромный. Заметил. Она посмотрела на его почерк и вдруг поняла, что злость на Гарри, на учебник, на Слизнорта, на Снейпа — всё смешалось в одно. Все вокруг будто предлагали ей чужие инструкции: делай так, не делай так, доверяй, не доверяй, смотри, не смотри, ищи, не ищи. И хуже всего — иногда чужие инструкции действительно работали. Она написала: Гарри думает, что если пометка сработала один раз, значит, ей можно верить. Поттер думает? Серьёзное развитие персонажа. Малфой. Грейнджер. Она почти улыбнулась. Почти. Я серьёзно. Я тоже. Если почерк даёт результат, Поттер будет его слушать. Он любит чудеса, особенно когда они подтверждают, что он прав. Ты сейчас описал себя. Пауза. Больно. Заслуженно. Возможно. Гермиона покрутила перо в пальцах. Потом написала: Слизнорт спросил, не родственница ли я какому-то Дагворту-Грейнджеру. Ответ пришёл не сразу. Гектору Дагворту-Грейнджеру? Гермиона нахмурилась. Ты знаешь? Я умею читать. В чистокровных семьях это иногда поощряется между сеансами морального разложения. Очень смешно. Немного. Я сказала, что не родственница. Пауза. Потому что маглорождённая? Гермиона замерла. Перо зависло над пергаментом. Он не написал это как оскорбление. Не так, как писал бы раньше. И всё равно слово легло между ними тяжёлым камнем. Да. Ответа долго не было. Потом: Слизнорт любит искать знакомые фамилии. Иногда даже там, где их нет. Это должно меня утешить? Нет. Просто факт. Ты теперь коллекционируешь факты обо мне? Пауза. Поздно спрашивать. Гермиона почувствовала, как в груди стало теплее, и тут же разозлилась на себя за это тепло. Жутко. Знаю. Но я делаю вид, что это исследовательский интерес. И как успехи? Плохо. Почему? Слишком часто отвлекаюсь от исследования на субъект. Гермиона закусила губу. Её пальцы сами потянулись к горлу — туда, где уже не было следа, но память всё ещё жила под кожей. Она заставила себя убрать руку. Не пиши так. Почему? Потому что я могу ответить. Долгая пауза. Потом: Не отвечай. Она зло выдохнула. Ты невыносим. Да. Это не комплимент. Я и не радуюсь. Врёшь. Плохо? Гермиона закрыла глаза. Опять. Эта маленькая, почти их фраза. Ужасно. Ответ появился не сразу. Хорошо. Что хорошо? Что ты всё ещё замечаешь. Она долго смотрела на строку. Потом написала: Я замечаю слишком много. Знаю. И это бесит. Меня тоже. Тебя бесит, что я замечаю? Меня бесит, что хочу, чтобы замечала. Гермиона перестала дышать. В спальне кто-то перевернулся за пологом. Где-то тихо скрипнула кровать. Обычная жизнь продолжалась в двух шагах, а у неё на пергаменте лежала фраза, после которой хотелось сделать что-то совершенно неразумное. Например, пойти искать его. Она не пошла. Только написала: Не оставляй следов, если не хочешь, чтобы я их находила. Ответ пришёл почти сразу. А если хочу? Она замерла. Потом медленно вывела: Тогда не делай вид, что случайно. Пауза. Постараюсь. Ты ужасно стараешься. Я многое делаю ужасно. Например? Долго ничего. Потом: Ухожу. Гермиона посмотрела на это слово, и злость куда-то делась. Не вся. Но стала тише. Тогда хотя бы предупреждай. Не всегда смогу. Я знаю. Нет, не знаешь. Она хотела ответить резко. Не смогла. Потому что он был прав. Она знала головой. А телом всё равно каждый раз ждала, что он останется. Тогда объясняй, когда можешь. Пауза. Попробую. Для Драко Малфоя это было почти клятвой. Гермиона положила перо, но не закрыла пергамент. Через минуту появилась ещё одна строка: Грейнджер. Что? Не доверяй чужому почерку только потому, что он говорит то, что ты хочешь услышать. Она посмотрела на серую книгу на краю стола. Потом на его слова. Это ты сейчас про Гарри? Про всех. Гермиона усмехнулась без радости. Включая тебя? Ответ пришёл быстро. Особенно меня. Она сидела неподвижно. Вот и всё. Никакой красивой защиты. Никакого «мне можно верить». Никакого «я не такой». Только: особенно меня. И именно поэтому хотелось верить сильнее. Гермиона закрыла пергамент, пока не написала это вслух. Серая книга лежала рядом. Старый учебник с чужими пометками был где-то у Гарри. Почерк Драко исчез под сгибом пергамента. Гермиона сидела между чужими словами и впервые ясно поняла: опасность была не в том, что она не знала, кому верить. Опасность была в том, что слишком часто она знала. И всё равно читала дальше.