Я умру,да?

Майк снова разлипал покрасневшие от недосыпа глаза, когда услышал тихий зовущий голос из соседней комнаты. Нужно вставать.Он лежал на старом продавленном диване в подсобке радиостанции WSQK. Пружины впивались в рёбра, обивка пахла пылью и старым кофе, но выбирать не приходилось. Майк вскочил. Длинные нескладные ноги сразу запутались в спальном мешке. Он едва не опрокинул кружку со стола та качнулась, но чудом осталась на месте, расплескав остатки холодного чёрного кофе по деревянной столешнице.Обогнув весь хлам, который ребята натащили за последние дни подготовки к финальной битве, Майк двинулся вперёд, спотыкаясь о коробки с проводами, пустые банки из-под энергетиков и разбросанные карты Хокинса. Пол скрипел под кроссовками.Всё началось в последний момент тогда Джойс отрубалась от недосыпа, так как сидела с сыном 24/7, и Хоппер увёз её под шквалом уговоров со стороны Уилла и самого шерифа. По факту физическая сила Хоппера была больше, и удалось увезти беспокойную мать домой отдыхать. Поэтому Майк остался здесь. Возможно, Майк так пытался извиниться перед Уиллом... Он в последние пару лет был таким холодным. Они отдалились друг от друга. Это всё началось в Леоноре, кажется? Они отдалились так друг от друга, что, кажется, Уиллер совсем потерял своего друга. Кажется, их дружба никогда не вернётся. Майк потерял его. Где-то там, среди дорог из Хокинса, дорожных знаков и пустого дома Байерсов, где-то там Уиллер навсегда терял его. Или даже раньше. До этого он так упорно старался делать вид, что Уилла нет или что у них всё хорошо. Последние дни Майк, будучи подёрганным собственной подростковой гордостью, отказался даже садиться с Уильямом за один диван. Тогда и Дастин вспылил. Редко его можно было увидеть таким. Да, возможно, все уже устали от этой "ссоры". Иногда, когда Лукас оставался наедине с Уиллом, тот умолял его простить Уиллера, что бы тот ни сделал, даже предлагал сам с ним поговорить, разобраться, но всегда получал один и тот же ответ "Никакой ссоры не было, прощать не за что. Просто так бывает. Возможно, это даже нормально, что мы отдалились". Что они стали чужими. — Сейчас иду... Сейчас, сейчас, — шептал Майкл, кажется, сам себе под нос, стараясь успокоить то ли себя, то ли того, кто находился в соседней комнате.Руки тряслись как в первый раз. "Ну же, давай, соберись. Ты нужен Уиллу". Кончики пальцев слепо задели пачку. Нащупав её, достал ампулу с обезболивающим. Последняя. Байерс вряд ли продержится без них. Майк, порывшись в шкафу, вынул оттуда ещё один шприц. Спасибо Робин она приносила практически все медикаменты. Она говорила, что у неё какие-то связи в больнице? Не важно.Развернувшись, сразу увидел сползшего с кровати в болезненных судорогах друга. Он, сгорбившись, прижался к тумбе и бессвязно шептал. Забавный свитер в полоску задрался, оголяя хребет. — Уилл... Уилл... Всё хорошо. Сейчас пройдёт... Подожди... — Майк подошёл, подхватил на руки Уилла, уложив на кровать горячее тело. Он делал это уже за всю ночь не раз. Склонился над тумбой в темноте, трясущимися руками открывая ампулу, надеясь, что не прольёт драгоценное лекарство. Холодные осколки упали на пол, и немного лекарства шлёпнулось на ковёр. Открыв упаковку, ввёл лекарство как минимум то, что не пролил,одевая иглу. — Сейчас... Сейчас... Погоди... Уиллер взял за руку своего друга. Рука напоминала звёздное небо своими многочисленными синяками от уколов. В голове промелькнула мысль о том, что Майк видел такое только в фильмах у наркоманов. Делать укол было так страшно. Майк, не имея особого опыта в таких делах, старался взять шприц поудобнее, беря угол 90 градусов. Подросток постарался покрепче взять его за руку, чтобы метания Уилла в приступе боли не помешали ему ввести лекарство. Всё этот проклятый коллективный разум. Всё же глаза нашли вену, и, нажав на поршень, ввёл лекарство. Неумело вытаскивая иглу, застыл, будто проверяя, насколько он всё верно сделал, после выбросил в мусорное ведро шприц. Глаза пытливо высматривали лицо Уильяма, надеясь, что ему хоть чуть-чуть полегчает. Хотя, если быть до конца честным, Майкл считал, что уколы совсем не помогают. Лишь пару минут успокоения и всё снова как день сурка.Уиллер нервно поправил собственные кудри. Нужно было сообщить остальным, что лекарства закончились. — Я сейчас приду, погоди, — выйдя из комнаты, увидел горящую лампочку на рации, что спряталась в одеяле. Направив нужную волну, в уши ударили помехи. — Дастин! На другом конце послышались чьи-то крики и помехи вперемешку, превращаясь в ад, пока чистота не стала лучше, и сквозь шквал возни и звуков прорезался голос Хендерсона. — Ты сейчас очень не вовремя, чувак. Майк сжимал в руках пустую ампулу. — У меня закончилась последняя ампула. Как у вас там? — ПОСЛЕДНЯЯ?!... — средь помех можно было только это и разобрать. — Мы будем спешить! — кричал Дастин. — Пожалуйста, продержитесь там! — Ладно, хорошо... — Майк тяжело выдохнул. Ещё пару часов ада и всё кончится. — Отбой. Отключив рацию, он бросил её на диван и сразу же пошёл в соседнюю комнату. Нужно побыть с Байерсом. И, наверное, в десять раз страшнее, чем самому Уиллеру. Воспоминания их детства на Майка нахлынули вновь, видя, как чужое тело извивается на кровати. На языке было противное, вязкое дежавю, которое никогда не хотелось вспоминать и закопать где-нибудь подальше например, в том проклятом лесу. Он уже видел это всё, только давно, когда они были младше. Он всё ещё помнил, как Уилл бился в судорогах. Это не так просто стереть из памяти. — Ну как ты, приятель? — Майк выдавил из себя улыбку, присаживаясь на край кровати. Он не хотел передавать собственной паники Байерсу. Ему не обязательно сейчас знать, что ситуация патовая и лекарства закончились. — Жарко... — Уилл жмурился, сжимая в руках простыню. Так необычно слышать, как Байерс жалуется, как ребёнок. — И больно. — Сейчас лекарство подействует, — тихо ответил Уиллер и протёр слезившиеся глаза после зевка. Он помог снять ему свитер, оставив его в футболке, что уже, кажется, насквозь пропиталась потом. — Всё пройдёт. Клянусь... Майк слонялся туда-сюда по комнате, то и дело открывая и закрывая окно и убирая вещи. Возможно, это успокаивало подростка. Он всё время рассказывал Уильяму о том, что скоро всё закончится и Уилл обязательно справится, он же сильный. Это всё закончится, и они обязательно отпразднуют этот день, закончат школу... Уиллер сам не понимал, для кого говорил. для него или для себя? Его чёрные кудри беспорядочно лежали на голове после его кратковременных попыток поспать. Уилл рассматривал его как единственный поплавок успокоения среди всей той адской боли, что он испытывал сейчас. Он так отчаянно цеплялся за его образ в расплывчатом взгляде. Он практически не слышал монолога друга. Его голос был заглушён чужим... голосом Векны. — Я принесу тебе воды... Сейчас полегчает, — лепетал Уиллер, вскидываясь с кровати, но его тело замерло у входа, когда из-за спины послышался чужой, совсем не похожий на Уилла тихий голос. — Майк... Останься... — Уилл приподнялся на локтях с трудом. Со лба обильно шёл пот. — Да... — подросток развернулся на пятках, стараясь не смотреть в лицо друга. — Да, как скажешь... Повисла тишина. Они были будто чужими. Каждый хотел что-то сказать, но никто не осмеливался. Слова застряли в голове, где-то между голосовых связок. Забавно. Раньше они без умолку могли говорить обо всём. Даже о том, что они никогда не расскажут своим родителям.Майк впился взглядом в собственные руки. Он перебирал пальцы. Он тяжело выдохнул. Его нужно подбодрить. Не важно, что там между ними. Они же всё ещё друзья, верно? Майк поднял взгляд, открыв рот, но не успел даже звук вырваться из болтливого рта подростка. его взгляд уловил что-то светлое. Светлое пятно, как звезда, упавшая на простыню. — Уилл? — Майк раскрыл рот, рассмотрев, что это. Слёзы. Господи, только не это и не сейчас. Нужно было что-то делать. Помочь! Салфетки точно. Подросток тут же встал, беглым взглядом осматривая комнату, и... рука Байерса слепо нащупала руку Уиллера, заставляя его остановиться на месте. — Майк... Я... я боюсь... — он жмурился, после снова с трудом открывая глаза. — Я умру, да? Майк застыл на месте. Сердце заболело от этих слов. Он долго рассматривал глаза Уилла, бегая взглядом от одного к другому. В голове никак не хотел укладываться смысл его слов. Он повторял их в голове на повторе раз десять точно. Мысленно он молился, чтобы Уилл не говорил этого. Не когда. Даже не думал об этом, особенно сейчас. Не нужно... Уиллер сам не знал, выживет ли Уильям. Эти мысли казались такими чужеродными, не своими. Те мысли, что не укладывались в его кучерявой голове, поэтому Майк заставлял себя забыть о них. Он раз за разом повторял мантру о том, какой Уилл сильный, и... эти слова уже потеряли смысл, верно? — Что ты такое говоришь? Нет! Конечно нет! — он покрепче перехватил его ладонь в надежде, что передаст хоть каплю той уверенности, что была у него. — Послушай... Они... они справятся. Векна умрёт. А ты будешь... будешь жить! Я обещаю. Послушай, я... — Майк. Этот тихий звук стал для Уиллера оглушительным. Он замолчал, поджимая нижнюю губу. Их неуверенные взгляды пересеклись. Майку было сложно сдержать собственные переполняющие эмоции, когда он смотрел в его каштановые глаза, полные ужаса и отчаяния. Страха смерти. Должно быть, Уиллер ничего более обречённого в жизни не видел. Они оба это понимали. Смерти не избежать. Но Майк так упорно это игнорировал и цеплялся за свою же выдумку о счастливой будущей, что становилось тошно. От этого хотелось разодрать себя изнутри, расцарапать плоть, лишь бы заглушить Уиллера с его сказками. — ... — Майк проглотил слёзы вместе с отчаянием, что стекали вниз по горлу. В горле предательски пересохло. Слова не шли на ум. Что ему сказать? По второму кругу рассказывать о будущей жизни?— Я... я... — Майк... Мне нужно сказать тебе... — стискивает ладонь друга. Он тяжко дышал, смотря в глаза Майку. Пришло время раскрывать все карты, как бы ни было сейчас тяжко. — Я тебе должен признаться. Он хотел сказать это быстрее, чем обезболивающее пройдёт. Быстрее, чем он умрёт. Дыхание участилось. Страх и стыд во мгновение исчезли, отпуская душу. Под червонным венцом смерти, что зиял над душой Байерса, больше ничего на свете не пугало и не стыдило. От того становилось легче, чище в лёгких, несмотря на жуткую жгучую боль по всему телу. Будто всё тело горело заживо, прожигая и тлея плоть, развевая пепел. — Майк, я... я... — он путался в словах, хватая воздух ртом, словно рыба, что выбросили на песок, обрекая умереть под сжигающим солнцем, оставляя шансы лишь жалко трепыхаться в знойном песке. Обезболивающее практически перестало помогать. То ли организм привык, то ли боль была нестерпимой. Хотя, если быть до конца честным, они никогда не помогали Уиллу полностью лишь на некоторое время ослабляли боль. Нужно было сесть. Чтобы Майк понял, что он серьёзно. Чтобы послушал хоть раз в жизни. Руки с трудом нашли точку опоры в попытке сесть. — Тиш-ш-ш... — Майк среагировал быстрее, держа за плечи своего подопечного, укладывая его обратно. Он слабо похлопал по щеке Уилла, увидев, как его глаза слипаются. — Слышишь меня? Не засыпай, слышишь? Всё пройдёт... Не думай об этом. Я не потеряю тебя снова. Признаться честно, Уильяму, как никому другому, это льстило. То, что Майк действительно проявил к нему внимание спустя уже практически три года пустоты. Уилл будто всё это время отчаянно пытался попасть в закрытую дверь, которая лишь только сейчас и открылась. Глупо, правда? Он задыхался от боли, сжимая в руках простыню, пытаясь не закрывать глаза, и даже сейчас хватался мёртвой хваткой, держался за мысль об Уиллере. Об этом глупом и слишком гордом подростке. Какая наивная и глупая привязанность. — Майк... — продолжал он шептать в полу бреду, жмурясь на секунду и снова открывая глаза, пытаясь закончить предложение, что начал. Слова так сложно давались ему. Слова изнутри издирали пересохшее горло. Майку было слишком больно на это смотреть. На это жалкое зрелище. Тело на исходе своих жизненных сил. Истощённый болью и слабостью, кажется, Байерс потерял за эти дни пару килограммов. Рука сама собой потянулась ко лбу Уилла. Ладонь будто жаром обдало. Господи. — Постой, — Уиллер встал на колени перед тумбочкой, ковыряясь в ней. Он точно видел здесь градусник. Обогнул блокнот Уилла, пачку салфеток, пустые пачки из-под ампул. Кончики пальцев коснулись холодной пластинки градусника. Вот оно! Он сам не знал, почему так настойчиво не позволял ему продолжить предложение. Возможно, Майк сейчас последним хотел услышать какую-нибудь жалобную, торжественную предсмертную речь или серьёзный разговор "напоследок". Им не о чем разговаривать... уже не о чем. Сейчас нужно лишь поддержать в нём жизнь. Он сунул ему градусник под мышку. Не прошло и пары минут, как на градуснике появилась неумолимая отметина в 40 градусов. Майка тут же охватил страх. Надо было дать ему жаропонижающее, и тут же появились сомнения, пожирающие мозг. А если это убьёт его? Он же пару минут назад вколол ему лекарство. Или нет? А поможет ли? — МАЙК! — крик имени вдруг прервался сдавленный сквозь зубы пронзительный вскрик боли. Извиваясь на кровати, Уилл сжался в немом танце боли. Он заставил себя снова заговорить, несмотря на адскую боль и жар в голове. — Послушай, — Уилл сам это сказал, не осознавая, что именно он вообще говорит. Его мысли путались с чужими, гадкими и отвратительными. Их насильно вжили в черепушку: убей его... убей. Но Байерс знал, что это не то, чего он хочет. Всё это ложь. Он не позволит вновь ЕМУ снова запутать. — Пожалуйста... — Пожалуйста... — неуверенно вторил Уильям, встречаясь взглядом с другом. Перед глазами всё плыло. Не о таком признании всё же он мечтал и представлял в тысячах прекрасных несбыточных мечтах. Признаваться в агонии сквозь слёзы и голос Векны. Худшее признание в жизни Уилла определённо. Он бы мечтал о чём-то действительно романтичном... возможно, на крыше во время утреннего рассвета признаться в любви. Или, например... Хотя чего мечтать о том, что никогда не сбудется. Но Уилл, неуверенный и гордый идиот, всё до последнего скрывал. Глупости, ведь так? Его вечно что-то останавливало. Страх и стыд душили его, придумывая одни и те же отговорки: "Это разрушит нашу жизнь" "Не подходящее время" "Это сломает нашу дружбу" Не давало просто сказать такие простые, казалось бы, вещи. Сейчас теперь больше ничего. Уилл уцепился за футболку на плечах Майка, поднимаясь с трудом. Он бы точно упал, если бы руки Майка не придерживали его. — Майк… я… — сердце будто застыло. Уилл неуверенно выдавил из себя что-то похожее на улыбку. Последнюю в любом случае улыбку. Он был рад, что дарит её своему лучшему другу... — Я люблю тебя. Майк встал в ступор. Время внутри комнаты словно остановилось. Грудь тяжело поднималась и опускалась, все мысли о таблетках, уколах и ампулах мгновенно вылетели из головы. Запах антисептика и лекарств резко отступил, уступив место тёплому, живому аромату пота, старого дивана и чего-то невыносимо родного. Сначала пришло отрицание: "Нееет, это бред. Он просто бредит!" Но... Уиллер почему-то не мог так просто всё списать на бред. Его взгляд... слишком чистый для бреда. Слишком жаждущий ответа. Их глаза встретились. В глазах Байерса всё ещё плескалась боль, но страх смерти исчез полностью. Теперь там горело только одно чистое, пылающее, безграничное чувство, которое он прятал годами. Любовь, которую он больше не мог удерживать в себе. По его щекам тихо покатились слёзы. Майк даже не пытался их остановить. Горло сжималось, дыхание дрожало. Господи, как же он был слеп. Перед глазами пронеслись все те моменты, которые он раньше старательно игнорировал. долгие взгляды карих глаз Уилла, многозначительные фразы, которые он тогда списывал на дружбу, и та острая, режущая боль предательства каждый раз во взгляде Байерса, когда Майк обнимал Одиннадцать. — Уилл, я.... — Майк, который за этот вечер не находил в себе слов. Очень хотелось верить в то, что друг шутит. Так было бы легче. Для них обоих. Новый адский приступ настиг неожиданно, поджидая истощённое и измученное тело. Уилл скорчил лицо от боли. Майк не смог ничего, кроме как прижать его дрожащее извивающееся тело к себе. Он не мог помочь никак, кроме того чтобы утыкаться подбородком в чужое предплечье, стараясь остановить на одном месте друга. Крики были больше похожи на что-то нечеловеческое. То, что резало слух, заставляя всё внутри вывернуться наизнанку. Обезбол совсем не помогал. Уиллер зажмурился, прижимая к себе тело друга, зарываясь ладонью в каштановые волосы, отчаянно цепляясь. Дыхание начало прерываться, разрывая грудь. Уши резало криками, как вдруг Уиллер и сам не понял, как оказался в тишине.Уилл? Отлепив от себя обмякшее в руках тело, в ушах начало звенеть, в венах, кажется, кровь перестала циркулировать. Кажется, всё вокруг замерло. Как и сердце Байерса. Уиллер ненадолго оцепенел от ужаса. Майк, наклоняясь к лицу друга, вдруг...не услышал дыхание. В голове вспыхнули обрывки школьных уроков первой помощи. Миссис Лаунер не очень удачно пыталась донести детям, что делать в чрезвычайной ситуации, но из-за гама и шума ничего не было слышно. Но всё же...Как там говорят? Мозг человека работает намного лучше в чрезвычайных ситуациях, так?Майк лихорадочно перетащил безжизненное тело Уилла на холодный пол. Руки дрожали так сильно, что он едва не уронил друга. Быстро задрал мокрую от пота футболку вверх, обнажив бледную, влажную грудь. Кожа была уже не такой горячей, как пару минут назад. Майк встал на колени прямо на пол, склонился над Уиллом. Сложил ладони в замок, правая сверху, пальцы переплетены, и поставил основание ладони точно на центр грудной клетки, чуть ниже солнечного сплетения. Локти выпрямил. И начал давить. Раз. Два. Три. Четыре… Глубокие, резкие компрессии. Тело Уилла вздрагивало под его руками. Он слышал неприятный хруст рёбер под ладонями, но не останавливался. Плевать. Пусть хоть все переломает. лишь бы сердце снова заработало. — Один… два… три… четыре… пять… — шептал он сквозь зубы, считая вслух. Слёзы капали прямо на бледную кожу Уилла, оставляя тёмные пятна. Через тридцать нажатий Майк запрокинул голову друга назад, зажал ему нос и прижался своими губами к его холодеющим губам. Вдул воздух. Раз, второй. Майк вернулся к компрессиям, уже тяжело дыша. Пот заливал глаза, чёрные кудри прилипли ко лбу. В ушах Майкл не слышал ничего, кроме громкого стука сердца и отдалённого... — Майк! Это мы! — помехи прервали голос Дастина. На заднем плане звучали весёлые возгласы и отдельный слегка встревоженный голос Один. — Мы уже в пути! Мы победили этого урода вместе с Изнанкой. План сработал, представляешь? Сам не верю. — Джейн спрашивает... Как Уилл? Она не чувствует его. — Майк! — ...Майк? Ты слышишь меня, Майк. — Голос Дастина прозвучал глухо, будто в отдалении. Дальше он ответил, кажется, человеку рядом успокаивающим голосом. — Не беспокойся, они наверняка уснули, ладно? Уиллер пытался запустить его сердце. Со лба стекал пот. Из раза в раз пытаясь запустить сердце. Лёгкие словно ножом прокалывали каждый раз, когда Майк пытался совершить вдох или выдох. Он слишком устал. Слишком тяжело. Он больше не может. Тело бессильно упало на грудь Уилла. Больно и тяжело. Слёзы не прекращали литься по лицу. — Пожалуйста, проснись. Я люблю тебя! Слышишь!? ТЫ ЭТОГО ХОТЕЛ УСЛЫШАТЬ!? — слёзы лились градом, падая на бледное лицо Уилла, такое спокойное и безмятежное после всех этих испытаний, наконец обретавшее покой. Майк кричал бессмысленные и громкие вещи. — УИЛЛ! ПОЖАЛУЙСТА! ТЫ МНЕ НУЖЕН!... Я... я... я обещал... что спасу... Голос ломался от слёз. Он не верил. Это ложь. Дурной сон. Этого просто не может быть... — Я НЕ ПОТЕРЯЮ ТЕБЯ СНОВА! ОДИ СПАСЁТ ТЕБЯ! СПАСЁТ! ОБЕЩАЮ! Кричал он уже трупу. Нет. Он не оживёт. Это не игра и не сказка. Ему так хотелось, чтобы Уилл чудесным образом открыл свои глаза, хотя бы чуть-чуть снова услышать его усталый и тихий голос. Ощутить, как рукой он сжимает его, цепляясь в руку ногтями. Белая кожа. Он будто из стекла. Кровь постепенно отливает. И вот тишина. Она звенела уже только у одного из них. Так тихо и спокойно. День наступает, мир живёт, а Уилла нет. Его больше нет совсем. Он не исчез и не ушёл в своё сознание. Просто мёртв. Он ушёл вместе с тем, кто мучал его большую часть его непродолжительной жизни.Рассвет. Из окна в комнату на цыпочках прокрадывается запах цветения. Кажется, птицы поют? Это так несправедливо. Всё вокруг живо, а вот Уилла нет. Ведь он даже не был ни в чём виноват... Он же просто... жил? Пытался быть счастливым. Учился в школе, рисовал картины и... жил своей жизнью. А теперь Майк остался один. Один встречать их победный рассвет и по совместительству последний в жизни Байерса. Время 7:00. Кости ломит и сжимает. Демогоргон всё-таки его настиг.

***

И вот уже прошло 10 лет. Майк давно перестал быть тем забитым подростком. Он давно уехал из того городка, название которого он практически забыл. Ну или он пытался. И взгляд убитой горем матери тоже пытался... Он оставил практически всё позади. Старую жизнь, друзей, с которыми уже столько лет не виделся. Кажется, в последний раз он всех видел на свадьбе Макс и Лукаса четыре года назад... Одиннадцать. Он давно её не видел. Какое-то время они путешествовали. Пока в один прекрасный момент они совсем не разругались. Они кричали на друг друга так долго, не замечая толпу. И тогда он понял кое-что важное для себя. Один не нужен был он, а нужна была всё это время свобода. Он должен был дать ей свободу. Дать подышать без себя. Вдохнуть вкус свободы. Признаться честно, он сделал это практически в тот же день ссоры. Теперь он один. Как грустно. Одинокий писатель в одинокой квартире. Ему должно было быть легче. Если он останется один, так? Он ходит к психологу, принимает таблетки. И даже сейчас до сих пор он вскакивал с постели глубокой ночью, побирая с лица волосы и спешно надевая очки, вглядываясь в пустоту. Он так настойчиво в неё вглядывался, пока не опомнился и не нащупывал свои таблетки и не закидывался ими, пока в ушах не прекратится этот голос. Голос, от которого сжимались кишки и сердце. Голос из темноты... темноты уголков его разума, навсегда оставшегося там.

— Майк.... я... я боюсь...

Я умру, да?