il mio agnello innocente

Агнесса не заметила, как закрылась дверь. Она всё ещё сидела на диване, поджав под себя ноги, и перечитывала сообщение от Ингрид, когда в коридоре раздались быстрые, решительные шаги. Дверь распахнулась без стука — так входила только один человек. — Я его видела, — объявила Александра, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. Она была в вечернем платье цвета шампанского, но выражение лица было далеко не праздничным. — Оскар. Он только что вышел из твоего номера. С очень кислым лицом. — Да, он заходил, — рассеянно отозвалась Агнесса, не поднимая глаз от телефона. — Принёс лилии. Мы играли в гонки. Ингрид прислала правки, представляешь? Она хочет летнюю веранду! Это такой прорыв, Алекс, я столько работала... — Агнесса. — Голос Александры прозвучал резче, чем обычно. — Ты вообще слушаешь, что я говорю? — Да-да, Оскар, кислое лицо, — Агнесса наконец оторвалась от экрана и подняла глаза на подругу. — А что такое? Александра несколько секунд смотрела на неё долгим, оценивающим взглядом, а потом пробормотала под нос, почти неслышно: — План определённо идёт не в ту сторону. Джордж старался, я старалась, Шарль старался... а тут Оскар. — Какой план? — Агнесса нахмурилась. — Чей план? При чём тут Джордж? Джордж же это... — Неважно, — Александра тряхнула головой и, отлепившись от двери, прошла в номер. — Ты готова? — К чему? — К ужину! — Александра всплеснула руками. — Я же тебе битый час объясняла! Шарль организовал ужин, все будут, это важно, я просила тебя быть готовой к семи. Сейчас без пятнадцати семь, а ты сидишь в футболке и даже не причесана! Агнесса моргнула. В голове смутно всплыли обрывки утреннего разговора: «...так что в семь», «...надень что-нибудь красивое», «...не опаздывай». Она действительно пропустила всё мимо ушей. А теперь, когда осознала, о чём речь, почувствовала, как внутри всё сжимается. Ужин. — Я не пойду, — сказала она тихо. — Что?! — Я не пойду, Алекс. — Агнесса отложила телефон и обхватила колени руками. — Там будут все эти люди...А я кто? Я просто хвостик. Твой хвостик. Я хожу за тобой повсюду, потому что сама никого не знаю и ничего из себя не представляю. Я просто... лишняя. — Агнесса, прекрати... — Нет, правда. — Она подняла глаза, и в них стояла та самая растерянность, которую она так тщательно прятала последние дни. — Я запуталась, Алекс. Я не знаю, чего хочу. Я не знаю, кого хочу. Я думала, что улетела, чтобы разобраться в себе, а вместо этого сижу тут и жду сообщения от человека, который, может быть, вообще обо мне забыл. И при этом Оскар прилетает через полмира, приносит лилии, говорит, что я красивая, а я... я даже не могу заставить себя чувствовать то, что должна бы чувствовать. Я сломанная, Алекс. Я не готова ни к какому ужину. Александра молчала. Потом медленно опустилась на диван рядом с подругой и взяла её за руку. — Ты не сломанная. Ты просто влюблена. — Я не... — Влюблена, — повторила Александра твёрдо, — в совершенно неподходящего человека. Я знаю это чувство. Я сама замужем за гонщиком, помнишь? Это хаос. Это вечные переезды, нервы, конкуренция, толпы поклонниц и телефон, который не отвечает часами. Но когда ты находишь своего человека — оно того стоит. Агнесса шмыгнула носом и ничего не ответила. — Но сегодня, — Александра чуть сжала её пальцы, — тебе действительно нужно пойти. Развеяться. Ради себя. Потому что если ты останешься здесь, ты снова будешь сидеть и терзать себя. А там, — она кивнула в сторону двери, — там жизнь. Там люди. Агнесса долго смотрела на их сплетённые пальцы. Потом тихо, почти обречённо вздохнула: — Дай мне десять минут. Александра просияла и, чмокнув её в щёку, вскочила с дивана. Но в глубине души она всё ещё хмурилась. Оскар здесь. Кими там. И её тщательно выстроенный план — тот самый, который они с Джорджем состряпали буквально на коленке, — трещал по швам. Оскар явно не собирался уступать. И Александра, поправляя причёску перед зеркалом, думала только об одном: «Надеюсь, Кими сегодня тоже будет. Иначе всё пропало». Агнесса стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение с тем странным, отстранённым чувством, какое бывает, когда видишь себя красивой, но не ощущаешь этого внутри. Чёрное платье облегало фигуру, как вторая кожа, спускаясь до середины икры и мягко мерцая при каждом движении. Серебряные вставки на талии — тонкие, изящные, словно нанесённые кистью художника, — ловили свет и переливались, напоминая звёздную пыль. Александра знала своё дело: платье было подобрано так, что подчёркивало всё, что нужно, и скрывало всё, что не нужно. — Стой ровно, — скомандовала Александра, колдуя над её волосами. Её ловкие пальцы собрали пряди в низкий, чуть небрежный пучок, выпустив несколько завитков у висков. Пара невидимок, капля лака для блеска, и волосы засияли так, будто Агнесса только что вернулась с моря. — Voilà. Ты похожа на Одри Хепбёрн. — Я похожа на человека, который не спал трое суток, — хмыкнула Агнесса, но губы её дрогнули в слабой улыбке. — Одно другому не мешает. — Александра отошла на шаг, любуясь результатом. — Теперь туфли. Надень те серебряные, что я тебе дала. И сумочку. И, умоляю, не спорь. Агнесса не спорила. Она послушно обулась, взяла крошечный клатч и вышла следом за подругой в коридор. У лифта их уже ждал Шарль. Он был в тёмно-сером костюме, но без галстука. Увидев жену, он улыбнулся той самой тёплой, чуть ленивой улыбкой, которая когда-то покорила её сердце, и наклонился поцеловать её в щёку. Агнесса деликатно отвернулась, делая вид, что чрезвычайно заинтересована лампой над лифтом. — Вы прекрасны, дамы, — произнёс Шарль, галантно пропуская их в лифт. — Машина ждёт. В автомобиле Агнесса устроилась на заднем сиденье, и пока Шарль выруливал на дорогу, она позволила себе расслабиться. Спереди доносился тихий, приглушённый разговор. Вернее, не разговор — спор. Вернее, даже не спор — азартный обмен репликами, какой бывает у людей, проживших вместе достаточно долго, чтобы понимать друг друга с полуслова. — Я ставлю на то, что он не придёт, — негромко произнёс Шарль, не отрывая глаз от дороги. — А я ставлю на то, что придёт, — парировала Александра, поправляя серёжку. — Я знаю Джорджа. Он его вытащит. Хотя бы за шкирку. — Джордж — да. Но ты не знаешь Кими так, как я. Он упрямый. Если он решил страдать, он будет страдать. Это у них семейное. Итальянцы вообще мастера по страданиям. — Зато Оскар здесь, — вздохнула Александра. — Это всё меняет. — Оскар — тёмная лошадка, — задумчиво произнёс Шарль. — Я думал, он будет ждать. А он взял и прилетел. За это ему плюс. — Минус за то, что он подбирается к ней тайком, — отрезала Александра. — Я видела его лицо, когда он вышел из номера. Он шёл на неё в атаку. — А Кими шёл в атаку с первой секунды и не скрывал этого. Что хуже? — Не знаю, — честно ответила Александра. — Я уже запуталась. Ставлю тысячу евро на то, что Кими всё-таки появится. — Принято. Две тысячи — на то, что не появится. — Ты всегда завышаешь ставки. — Я реалист. — Шарль усмехнулся и свернул на освещённую аллею. Агнесса не слышала ни слова. Она сидела, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрела, как за окном проносятся огни Токио. Неоновые вывески, витрины, толпы прохожих — всё сливалось в одну длинную, светящуюся полосу. Глаза её были прикрыты, но мысли не спали. Они кружились, возвращаясь к одному и тому же: к той секунде, когда она, пьяная и обиженная, нажала кнопку «купить билет». Зачем она это сделала? Зачем сбежала? Он ведь пришёл. Он ведь был там, в коридоре. Она помнила его лицо в проёме двери — усталое, растерянное. Он пришёл, а она улетела. Или это был сон, который хотелось бы воплотить в реальность? — Идиотка, — прошептала она одними губами, и её отражение в стекле грустно кивнуло. Машина мягко затормозила у входа в ресторан, и Шарль обернулся: — Приехали. Готова? Агнесса открыла глаза и глубоко вздохнула. Она не была готова. Но выбора уже не было. Автомобиль Джорджа остановился у входа в ресторан через минуту после того, как Шарль, Александра и Агнесса скрылись за стеклянными дверями. Мотор заглох, и в салоне повисла тишина, нарушаемая только тихим, ровным дыханием с заднего сиденья. Кими лежал, вытянувшись во весь рост, поджав колени и уткнувшись лицом в спинку переднего кресла. Глаза его были закрыты, но он не спал — просто существовал в том странном, пограничном состоянии между сном и бодрствованием, которое заменяло ему отдых последние несколько дней. — Кармен, ради бога, можно я задушу его? — Джордж обернулся с переднего сиденья и посмотрел на напарника. — И не смей меня останавливать. Кармен, сидевшая рядом с ним, поправила выбившуюся из элегантного пучка прядь тёмных волос и окинула заднее сиденье оценивающим взглядом. Она была миниатюрной, с живыми карими глазами и той особой, мягкой уверенностью, которая позволяла ей управляться с собственным мужчиной без единого резкого слова. — Джордж, может, просто побреем его налысо? — предложила она, и в голосе её звякнула едва уловимая усмешка. — Конечно, милая, ты как всегда права. — Джордж отстегнул ремень и повернулся всем корпусом к заднему сиденью. — Антонелли! Ты вообще живой? — Угу, — донеслось невнятное. — Он «угу», — передразнил Джордж. — Ты слышала? Он «угу». Я всю дорогу распинаюсь, рассказываю ему про ужин, про то, кто будет, про то, что Леклеры пригласили, а он «угу». Ты знаешь, что он не ел ничего со вчерашнего утра? Только пил. Воду и шампанское. Вперемешку. Это же катастрофа. Кармен нахмурилась и, отстегнув свой ремень, тоже обернулась к Кими. — Кими, — позвала она мягко, — посмотри на меня. Ответа не последовало. Тогда она протянула руку и легонько тронула его за плечо: — Кими, мы приехали. Ресторан. Тебе нужно поесть. — Не голоден, — пробормотал он, не открывая глаз. — Ты не голоден уже вторые сутки, — заметил Джордж. — Это не «не голоден», это депрессия. Я знаю симптомы. У меня была такая, когда я проиграл чемпионат в младшей формуле. Но я тогда хотя бы бургеры трескал. А ты даже на рамэн не соглашаешься. — Оставьте меня здесь, — произнёс Кими глухо. — Я подожду в машине. — Исключено, — отрезала Кармен и, толкнув дверь, вышла наружу. Через секунду она уже открывала заднюю дверцу. — Вылезай. Немедленно. Мы с Джорджем не для того ехали через пол-Токио, чтобы ты лежал тут и страдал. — Я не страдаю. Я сплю. — Ты не спишь. — Она наклонилась и, ухватив его за локоть, потянула на себя. — Давай. Сядь хотя бы. Кими застонал, но поддался. Его кудри, не видевшие расчёски со вчерашнего дня, торчали во все стороны, а мятая рубашка, которую он всё-таки надел по настоянию Джорджа, выглядела так, будто он в ней ночевал. Что, впрочем, было недалеко от истины. — Вот так, — Кармен ободряюще улыбнулась. — А теперь ноги. Давай. Выходи. — Кармен, ты страшная женщина, — пробормотал он, вылезая. С другой стороны подоспел и сам Джордж. Он встал рядом, загородив путь к отступлению, и скрестил руки на груди: — Так, план такой. Мы заходим. Садимся за стол. Ты ешь. Хотя бы закуски. Хотя бы суп. И не смей смотреть в телефон каждые тридцать секунд. Я лично его конфискую, если что. — Ты не можешь конфисковать мой телефон. — Могу. Я твой напарник. У меня есть полномочия. — Какие полномочия? — Кими наконец поднял на него глаза, и в них мелькнула тень былой язвительности. — Моральные, — отрезал Джордж. — Всё, идём. Кармен, бери его под руку. Я с другой стороны. Если попытается сбежать — подсечка и захват. — Есть, — отрапортовала Кармен и, подхватив Кими под локоть, повела его к дверям ресторана. Они вошли в вестибюль — просторный, залитый мягким золотистым светом, с живыми орхидеями в напольных вазах и тихой музыкой. Администратор, узнав гостей, тут же проводил их к отдельному кабинету в глубине зала. Кими плёлся между Джорджем и Кармен, как пленник, и в его голове билась только одна мысль: «Зачем я здесь?» Он не знал, что в этом самом ресторане, за несколько столиков от них, уже сидит она. И не знал, что Александра, бросив быстрый взгляд на дверь, только что прошептала Шарлю: «Он пришёл. Ставка проиграна, дорогой. Гони две тысячи евро». Агнесса сидела за столом, уткнувшись в телефон. Мягкий свет ресторанных ламп падал на её лицо, пока она быстро набирала ответ Ингрид — норвежская заказчица как раз прислала несколько фотографий будущей веранды, и Агнесса увлечённо обсуждала детали отделки. Она не замечала ни приглушённого гула голосов, ни того, как официант расставлял бокалы, ни даже того, как Александра, сидевшая рядом, несколько раз бросила на неё выразительный взгляд. — Всё, хватит, — объявила Александра и, прежде чем Агнесса успела возразить, выхватила телефон из её пальцев. — Ты на ужине. На важном ужине. И ты будешь присутствовать здесь и сейчас, а не в Норвегии. Шарль! — Да, mon cœur? — Шарль, сидевший дальше по столу, оторвался от меню и с готовностью протянул руку. — Держи. Вернёшь ей, когда ужин закончится. Шарль взял телефон и, даже не взглянув на экран, убрал его во внутренний карман пиджака с той серьёзностью, с какой выполняют государственные поручения. — Надеюсь, ты не против, — добавил он с лёгкой улыбкой, обращаясь к Агнессе. — Но когда Алекс говорит таким тоном, я предпочитаю подчиняться. Агнесса открыла рот, чтобы возразить, но поймала взгляд Александры — строгий, почти материнский, — и сдалась: — Ладно. Пусть будет так. Но если Ингрид решит, что я её игнорирую, вы будете отвечать. — Непременно, — кивнула Александра и тут же переключилась на мужа: — Кстати, ты заметил, что их всё ещё нет? Уже начало восьмого. — Будут, — спокойно отозвался Шарль. — Я знаю Джорджа. Он скорее притащит Кими на себе, чем оставит его страдать в одиночестве. — Мне нужно в дамскую комнату, — Агнесса поднялась из-за стола, поправляя складки чёрного платья. — Я быстро. Александра бросила на неё короткий взгляд, но спорить не стала. Агнесса выскользнула из-за стола и направилась через зал, лавируя между столиками. В тот самый момент, когда она скрылась за поворотом коридора, ведущего в дамскую комнату, стеклянные двери ресторана распахнулись и в зал вошла троица: Джордж, сияющий, как начищенный пенни, Кармен с её мягкой, обезоруживающей улыбкой и Кими, которого они вели под руки, словно пленника. — Шарль! Александра! — Джордж приблизился к столику и пожал руку Леклеру, а затем поцеловал руку Александры. — Прошу прощения за опоздание. У нас были... эм... логистические трудности. — Он хотел остаться в машине и страдать, — пояснила Кармен с лёгкой улыбкой. — Пришлось применить силу. — Как вижу, ты в порядке, — заметил Шарль, пожимая руку Кими. Тот ответил слабым пожатием и пробормотал что-то неразборчивое. Все расселись. Джордж занял место напротив Шарля, Кармен — рядом с Александрой, а Кими оказался между Джорджем и пустующим стулом, на спинке которого всё ещё висел маленький чёрный клатч. Джордж наклонился к Александре и, понизив голос, спросил: — Где она? — В дамской, — одними губами ответила та. — Скоро придёт. — Отлично, — выдохнул Джордж и покосился на напарника. Тот смотрел в меню, но явно не видел ни строчки. — Я его не для того через полгорода тащил, чтобы он снова упустил момент. — Тсс, — Александра чуть заметно качнула головой. — Не спугни. Она ещё не знает, что он здесь. Кими поднялся из-за стола, пробормотав что-то о том, что ему нужно освежить лицо. Джордж проводил его взглядом, но ничего не сказал — только переглянулся с Александрой. Антонелли шёл через зал, не глядя по сторонам, и мысли его метались, как вспуганные птицы. Он не знал, что она здесь. Не знал, что её клатч лежит на соседнем стуле. Он вообще ничего не знал — только чувствовал, что вечер давит на плечи, а воротник рубашки словно сжимается вокруг горла. В туалете было пусто и прохладно. Он включил воду — холодную, почти ледяную, — и, наклонившись, плеснул в лицо. Капли потекли по вискам, по шее, за шиворот. Он выпрямился и посмотрел на своё отражение. Из зеркала на него глядел бледный, осунувшийся парень с красными прожилками в глазах и влажными кудрями, прилипшими ко лбу. Он смотрел на себя и думал, что выглядит как человек, проигравший не гонку, а нечто гораздо более важное. — Соберись, — прошептал он своему отражению. — Соберись, идиот. Отражение не ответило. Он резко выдохнул, схватил бумажное полотенце, вытер лицо и, не глядя, швырнул его в корзину. А потом развернулся и толкнул дверь — слишком резко, слишком сильно, вкладывая в этот жест всё раздражение, накопившееся за последние дни. Глухой удар. Чей-то вскрик. И тихое, сдавленное «Ой!» — Чёрт, простите, ради бога, я не хотел! — он рванулся вперёд, подхватывая человека, которого сбил, и замер. Перед ним стояла Агнесса. Она потирала ушибленное плечо и смотрела на него снизу вверх огромными, расширенными от шока глазами. На ней было чёрное платье с серебряными вставками на талии — элегантное, облегающее, совершенно сногсшибательное, — и в свете тусклых бра коридора она казалась сотканной из лунного света и теней. Кими отдёрнул руки, будто обжёгшись. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Ты, — выдохнула она. — Ты, — эхом повторил он, всё ещё не веря своим глазам. — Ты здесь. Как?.. Откуда?.. Они стояли друг напротив друга в узком коридоре, и обоим одновременно пришло осознание. Александра. Джордж. Этот ужин. Их свели. Их снова свели. — Это она, — прошептала Агнесса, и в её глазах вспыхнул гнев. — Это Александра. И твой... твой Джордж. Они всё подстроили. — Похоже на то, — Кими нервно усмехнулся, проводя ладонью по влажным волосам. — Знаешь, я ведь не должен был здесь быть. Я вообще не хотел никуда идти. Но Джордж буквально вытащил меня из машины. И теперь я понимаю, зачем. — Не обольщайся, — отрезала она, и голос её зазвенел сталью. — Я здесь только потому, что Александра меня заставила. Я не знала. — Я тоже не знал. — Он шагнул к ней, но она отступила. — Агнесса, послушай... — Нет, — она выставила руку вперёд, словно защищаясь. — Я не хочу тебя слушать. Я ушла. Я улетела, чтобы не видеть тебя. А ты... ты опять здесь. Опять. — Я не знал! — повторил он с отчаянием. — Если бы я знал, что ты здесь, я бы... я бы... — Что? — она вскинула подбородок. — Запер бы меня в очередной каюте? Довёл бы до обморока? Или, может, сразу перекинул бы через плечо и унёс? — Хотя бы выслушал! — он сделал ещё шаг, и теперь между ними оставалось меньше метра. — Я не знаю, что ты обо мне думаешь. Вернее, знаю — ты думаешь, что я наглый, пошлый, самоуверенный тип, который привык получать всё, что хочет. И ты права. Я такой. Но с тобой... с тобой всё иначе. Я не хочу тебя использовать. Я не хочу, чтобы ты была очередным трофеем. Я хочу... Он запнулся, подбирая слова, но она не дала ему закончить. Она развернулась и шагнула в сторону, намереваясь обойти его и вернуться в зал — подальше от этого коридора, от этого разговора, от него. Кими рванулся следом и, прежде чем она успела сделать второй шаг, опустился на колени. Прямо там, в узком ресторанном коридоре, на холодный каменный пол. Он обхватил её ноги руками и уткнулся носом в живот, в серебряные вставки на платье, вдыхая её запах — тот самый, который преследовал его все эти дни. Агнесса замерла. Её сердце, только что бившееся в гневе, вдруг замерло вместе с ней. — Что... что ты делаешь? — Прошу прощения, — глухо произнёс он, не поднимая лица. — За всё. За каюту. За то, что довёл тебя до обморока. За то, что флиртовал с другими. За то, что не ответил на сообщение. За всё, что ты обо мне подумала. Я знаю, как выгляжу со стороны. Я знаю, что заслужил. Но я не тот, кто использует. Я не тот, кто бросает. Я три дня искал тебя, Агнесса. Три дня. Я не спал, не ел, только и делал, что думал о тебе. И когда моя мама сказала, что ты уехала... — Твоя мама? — её голос дрогнул. — Я попросил её заехать в твой отель, — пробормотал он, всё ещё уткнувшись в её живот. — Потому что я уже был в самолёте. Потому что меня отправили в Токио, и я не мог прийти сам. И она сказала, что тебя нет. Что ты уехала. Не попрощавшись. И я подумал... — он наконец поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх, и в его покрасневших глазах стояла такая боль, что у неё перехватило дыхание, — я подумал, что потерял тебя. Снова. — Кими... — Я не встану, — перебил он твёрдо. — Пока ты меня не простишь. Или пока не скажешь мне уйти навсегда. Это мой ультиматум. Да, я опять ставлю условия. Я не умею иначе. Но я хотя бы честен. Всегда был честен с тобой. Агнесса стояла, не в силах пошевелиться. Её руки безвольно висели вдоль тела. Гнев всё ещё бурлил где-то на краю сознания — на Александру, на этот дурацкий план, на него, — но под этим гневом разрасталось другое, тёплое и страшное. Он был здесь. Он был на коленях. Он говорил о своей маме и о том, что не спал трое суток. И он, чёрт возьми, был честен. Таким, каким был всегда — наглым, но честным. Агнесса смотрела на него сверху вниз — на растрёпанные кудри, на влажные ресницы, на красные прожилки в глазах, — и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не с хрустом, а мягко, беззвучно, как подтаявший лёд. Гнев, ещё минуту назад державший её на ногах, уходил, вытекал, оставляя после себя только усталость и странное, щемящее тепло. — Я простила, — произнесла она тихо, и голос её дрогнул. — Вставай. Пожалуйста. Кими поднял голову. В его тёмных глазах, всё ещё влажных, вспыхнула искра — сперва недоверчивая, потом яркая, почти ослепительная. Он не вскочил сразу. Он медленно, всё ещё не отпуская её ног, поднялся — и теперь стоял перед ней, возвышаясь на полголовы, мокрый, взлохмаченный, но улыбающийся той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени. — Простила? — переспросил он, и в голосе его зазвенело мальчишеское, почти нелепое счастье. — Правда? — Правда. Только, ради бога, больше не вставай на колени. Это... это слишком. — Слишком — это моё второе имя, — он шагнул вперёд и притянул её к себе. Его руки обвились вокруг её талии, и она не сопротивлялась. Просто позволила. Просто уткнулась носом в его плечо и выдохнула. — Знаешь, — пробормотал он ей в макушку, и она почувствовала, как его грудная клетка вибрирует от низкого смеха, — когда я представлял наше воссоединение, я думал, ты будешь в том красном белье. Но это платье... — он отстранился ровно настолько, чтобы окинуть её взглядом, — ...это платье — просто преступление. Ты в нём похожа на богиню. На очень строгую, очень красивую богиню, которая спустилась на землю, чтобы наказать одного глупого итальянца. — Кими, — предупреждающе начала она, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Нет, правда, — он и не думал останавливаться. — Я смотрю на тебя и думаю: как можно быть такой красивой? Это вообще законно? Может, вызвать полицию? Пусть разберутся. Потому что я не могу дышать. Ты украла весь воздух. Ты воздушная преступница. Воздушная нимфа. Agnello mio, ты даже не представляешь, что делаешь со мной. Я смотрел на твоё фото каждую ночь. И знаешь что? Оно не передаёт и половины. Там нет этого румянца. Нет этих глаз. Нет... — Замолчи, — прошептала она, и её пальцы, лежавшие на его плечах, чуть сжались. Но он заметил движение. Заметил, как её ладонь скользнула вверх — может, чтобы поправить волосы, может, чтобы прикоснуться к его лицу, а может... Он перехватил её запястья — быстро, но нежно, — и завёл их за её спину, фиксируя в своих пальцах. — Нет-нет, — усмехнулся он. — Я помню, чем заканчиваются такие моменты. Ты меня уже била. По лицу. По руке. Дважды. И, честно говоря, я бы не отказался от третьего раза, но сейчас у меня другие планы. — Какие планы? — её голос прозвучал глухо, а сердце забилось быстрее. Вместо ответа он посмотрел на неё. Долго. Пристально. Так, словно пытался запомнить каждую чёрточку её лица — дрожащие ресницы, приоткрытые губы, серебристые блики в волосах. А потом наклонился и поцеловал. Этот поцелуй был не таким, как те, прежде. Не было ни отчаянной голодной жадности, как в машине, ни торопливой мольбы, как в каюте. Он был медленным. Вдумчивым. Глубоким. Его губы коснулись её мягко, почти вопросительно, словно спрашивая: «Можно?» И она ответила — не словами, а тем, что подалась навстречу, позволяя ему углубить поцелуй. Его язык скользнул в её рот, и мир вокруг перестал существовать. Ни ресторанного гула, ни шагов официантов, ни приглушённой музыки. Только он. Только она. Только этот бесконечный, тягучий миг. Постепенно его пальцы разжались, отпуская её запястья. Она не отстранилась — наоборот, её руки, освободившись, скользнули вверх и зарылись в его кудри, сжимая их в кулаках. Он тихо застонал в поцелуй, и его ладони легли на её талию. Он толкнул её назад и её лопатки коснулись холодной стены коридора. — Вот так, — выдохнул он, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Его зрачки были огромными, почти чёрными, и в них плясали золотые искры. — Теперь ты никуда не убежишь. Хотя бы на минуту. Она не ответила. Просто притянула его обратно — и поцелуй возобновился, ещё глубже. Он прижимал её к стене, а она обнимала его, и в этом объятии было больше правды, чем во всех словах, которые они могли бы сказать. — Знаешь, — выдохнул Кими, отрываясь от её губ, и его лоб прижался к её лбу, — ну его, этот ужин. — Что? — она всё ещё плыла в тумане, и слова доходили с трудом. — Ужин. Шарль. Александра. Джордж. Кармен. Все. — Он говорил быстро, сбивчиво, а глаза его горели тем самым огнём, который она уже научилась распознавать. — Они нас свели. План удался. Браво. Бис. А теперь — всё. Мы свободны. И я не собираюсь делить тебя ни с кем. Он не дал ей ответить. Вместо этого он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила, — и она ахнула, хватаясь за его плечи. Чёрное платье задралось выше колен, серебряные вставки на талии блеснули в тусклом свете бра, и она почувствовала, как его ладонь скользнула по обнажённому бедру. — Кими! Что ты... — Тсс, — он уже нёс её по коридору, подальше от зала, от музыки, от чужих глаз. — Чёрный выход. Я заметил его, когда шёл сюда. Джордж бы сказал, что это судьба. Я скажу — предусмотрительность. — Ты невозможен! — Ты это говорила. Много раз. — Он толкнул плечом дверь с табличкой «Служебный выход», и они оказались в переулке. Ночной воздух обжёг разгорячённую кожу, а где-то над головой мерцали звёзды. В этот момент Агнесса вдруг вспомнила: — Подожди. Мой телефон. Он остался у Шарля. — Мой — у Джорджа, — усмехнулся он, ничуть не сбавляя шага. — И что? По-моему, у нас есть чем заняться куда более интересным, чем переписка с заказчиками и сообщения от Тото. Она хотела возразить, но он уже одной рукой — второй он всё ещё держал её — выудил из кармана брюк ключи от машины. Покачал ими перед её носом с торжествующей улыбкой. — Видишь? Я хотел уехать на первой минуте этого ужина. Джордж очень невнимателен. Оставил ключи в замке зажигания. А я очень наблюдателен. И очень хотел сбежать. — Ты украл ключи? — Одолжил, — поправил он, подходя к машине. — На время. Она рассмеялась — нервно, но искренне, — и этот смех был лучшей музыкой, которую он слышал за последние дни. Он открыл заднюю дверцу и, наклонившись, бережно опустил её на прохладное кожаное сиденье. Она легла, всё ещё смеясь, и он на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. Её волосы разметались по сиденью, чёрное платье мерцало в лунном свете, а в глазах плясали искры — те самые, которые он так мечтал увидеть снова. — Что? — спросила она, заметив его взгляд. — Ничего, — он улыбнулся, и улыбка эта была не наглой, а какой-то совсем другой. Тёплой. Почти нежной. — Просто смотрю. Он забрался следом, располагаясь между её бёдер, и захлопнул дверь. В салоне стало темно и тихо — только их дыхание, только стук двух сердец, только лунный свет, пробивающийся сквозь тонированные стёкла. Он наклонился и снова накрыл её губы поцелуем , их дыхание смешалось, губы двигались в унисон, и Агнесса чувствовала, как его пальцы скользят по её плечам, как его тело прижимает её к сиденью, как его сердце колотится где-то совсем рядом. Всё исчезло — ресторан, подруги, планы, Токио, — остался только он и этот тесный, наполненный лунным светом салон. Он оторвался от её губ и принялся осыпать поцелуями шею — быстрыми, горячими, почти невесомыми. Агнесса зажмурилась, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки, и тихо, прерывисто вздохнула, когда его язык коснулся ямочки над ключицей. — Знаешь, — пробормотал он между поцелуями, и она ощутила его улыбку кожей, — Джордж будет в ярости. Сначала я украл его ключи. Теперь я творю непотребства на его заднем сиденье. Если он узнает, он меня убьёт. Или прочитает лекцию о гигиене и уважении к чужой собственности. Или и то, и другое. — Может... — она хотела что-то сказать, но его губы скользнули ниже, к вырезу платья, и мысль потерялась где-то в водовороте ощущений. — Может, не надо... говорить о Джордже? Сейчас? — Согласен. — Он поднял голову, и в его глазах заплясали озорные искры. — Просто подумай: когда он узнает, он будет стоять с таким лицом... — Кими скорчил преувеличенно кислую мину, имитируя Рассела. — И скажет: «Антонелли, ты перешёл все границы. Это моя машина. Я только что пропылесосил сиденья». Агнесса прыснула, и смех её эхом разнёсся по салону. — Ты невозможен. — Возможен, — возразил он. — Очень даже возможен. Особенно сейчас. Он снова припал губами к её коже, спускаясь ниже — по ключицам, по груди, едва прикрытой тонкой тканью платья. Его пальцы тем временем нашли молнию сбоку и потянули вниз. Шорох расстёгивающейся ткани смешался с её прерывистым дыханием, и платье поддалось, обнажая плечо. Он поцеловал его — медленно, трепетно, — и прошептал: — Если честно, я готов отдать ему машину. Пусть забирает. Взамен я получу кое-что гораздо более ценное. — Что же? — она сама не узнала свой голос — низкий, охрипший. — Тебя, — ответил он просто. — Только тебя. Он провёл большим пальцем по её скуле, стирая невидимую слезинку. — Знаешь, — произнёс он, и голос его звучал низко, почти интимно, — я тут подумал. Мы с тобой как две детали одного болида. По отдельности — отличные. А вместе — либо взрываемся на старте, либо выигрываем чемпионат. Третьего, как ты заметила, не дано. — Кими... — Нет, дай договорить. — Он прижал палец к её губам. — Я устал взрываться. Устал убегать, догонять, запирать, извиняться. Я хочу выиграть. С тобой. И, да, — он усмехнулся уголком губ, — я однозначно выбираю второй вариант. Тот, где секс. Но не просто секс, Агнесса. Не так, как в первый раз, когда мы оба были пьяны, а так, как должно быть. По-настоящему. Он склонился ниже, и его дыхание обожгло её губы. — Я хочу, чтобы ты знала: я здесь не ради ещё одной ночи. Я здесь, потому что ты — единственное, о чём я могу думать. На трассе. В самолёте. В душе. Особенно в душе. — Он позволил себе короткую ухмылку, но тут же смягчился. — Я не идеален. Я наглый, самоуверенный, и мой рот часто говорит раньше, чем мозг успевает подумать. Но с тобой... с тобой я хочу быть лучше. И если для этого нужно выбирать между «плохо» и «сексом» — я выбираю секс. Но с последствиями. — С какими последствиями? — прошептала она, всё ещё глядя на него снизу вверх. — С завтраком, — ответил он серьёзно. — С совместным завтраком. С разговорами. С тем, чтобы ты не сбегала на рассвете. С тем, чтобы я не напивался и не флиртовал с первыми встречными. С тем, чтобы ты знала: я твой. Полностью. Без вариантов. — Он помолчал и добавил, и в его голосе зазвенела прежняя, наглая искорка. Агнесса тихо рассмеялась — сквозь слёзы, сквозь усталость, сквозь всё, что накопилось за эти дни. Он был невозможен. Он был пошлым, наглым, самоуверенным. Но он был здесь. Он был честен. И он, чёрт возьми, выбирал её. — Ладно, — выдохнула она, и это короткое слово прозвучало как согласие. Как «да». — Ладно? — переспросил он, и в его глазах вспыхнуло торжество, смешанное с облегчением. — Ладно, — повторила она. — Только, ради бога, перестань говорить о Джордже. — Обещаю. — Он наклонился и коснулся губами её виска — легко, почти невесомо. — Теперь только о тебе. Его пальцы, до этого легко скользившие по её плечам, переместились ниже — по изгибу талии, по бедру, задерживаясь на краю кружевного белья. Ткань была тонкой, почти невесомой, и когда он отодвинул её в сторону, Агнесса затаила дыхание, чувствуя, как прохладный воздух салона касается самой чувствительной кожи. Он склонился ещё ниже, его кудри щекотнули её живот, и горячее дыхание обожгло... — АНТОНЕЛЛИ!!! Рёв Джорджа разорвал тишину, как сигнал старта. Кими замер, и его голова дёрнулась вверх. За тонированными стёклами машины, в свете уличных фонарей, разворачивалась сцена, достойная театральной постановки. Джордж Рассел стоял в десяти метрах от машины, и его лицо, обычно невозмутимое, пылало праведным гневом. Волосы растрепались, галстук съехал набок, а в глазах горел огонь, который обычно приберегался для финишной прямой. — Он украл мои ключи! Мои! — он всплеснул руками, оборачиваясь к Кармен, которая семенила следом, пытаясь поймать его за локоть. — Я оставил их в замке на секунду! Буквально на секунду! Чтобы помочь ему выйти из машины! А он... Буквально несколькими секундами ранее Джордж, спохватившись, что забыл в бардачке бумажник, сунулся к машине — и замер, прильнув к стеклу. В замке зажигания зияла пустота. Ключей не было. Как, впрочем, не было видно и Кими с Агнессой, укрытых в тени заднего сиденья, — но Джордж, ослеплённый растущей паникой и сконцентрированный исключительно на пропаже, не заметил ни скомканного пледа, ни двух силуэтов, затаивших дыхание в полумраке салона. — ...он украл их! — закончил Джордж, и в его голосе зазвенела обида, смешанная с яростью. — Дорогой, успокойся, — Кармен говорила мягко и её маленькая ладонь легла на его предплечье. — Ты сейчас разбудишь весь квартал. — Плевать! Пусть весь Токио знает, что мой напарник — вор! Угонщик! Предатель! Рядом с ними, кутаясь в палантин, стояла Александра. Её лицо было бледным, а пальцы нервно теребили край шарфа. Шарль обнимал её за плечи, что-то тихо шепча на ухо, но она лишь качала головой. — Я не знаю, где она! — её голос дрожал. — Она просто ушла в дамскую и не вернулась! Я думала, она обиделась и сидит где-то в зале, но её нет! И Кими нет! — Алекс, тише, — Шарль прижал её крепче. — Я уверен, они вместе. Они оба взрослые люди. — Вот именно! — Александра резко обернулась к мужу. — Они оба взрослые люди, которые творят глупости! А я за неё отвечаю! Я обещала... — она осеклась, заметив, как Джордж рванулся вперёд. В салоне Кими медленно, очень медленно принял сидячую позу. Его руки — всё ещё дрожащие, но уже не от страсти, а от сдерживаемого смеха, — обхватили Агнессу и притянули к себе. Она оказалась на его коленях, прижавшись спиной к его груди, и он заключил её в кольцо рук, уткнувшись носом в её растрёпанный пучок. — Кажется, нас раскрыли, — прошептал он ей в волосы, и она почувствовала, как его грудная клетка вибрирует от беззвучного хохота. — Что будем делать? — её голос был тихим и чуть испуганным, но в нём тоже пробивались искорки смеха. — Ничего, — он коснулся губами её виска. — Пусть ищут. Они не знают, где мы. Джордж просто заметил, что ключей нет. А машина припаркована за углом. Так что... — он чуть крепче сжал объятия, — у нас есть ещё немного времени. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Он помолчал и добавил с той самой, неподражаемой наглой интонацией: — К тому же, наблюдать, как Джордж мечется по парковке в ярости, — это отдельный вид удовольствия. Снаружи Джордж, всё ещё бушуя, обошёл парковку, заглядывая за угол. Кармен шла следом, качая головой. Александра, несмотря на уговоры Шарля, достала телефон и принялась набирать номер Агнессы — но телефон, как они оба знали, лежал во внутреннем кармане пиджака Леклера. Шарль, впрочем, не спешил его отдавать. Он стоял, прижимая к себе жену, и смотрел в темноту с лёгкой, понимающей улыбкой. Он знал, что всё под контролем. Или, по крайней мере, надеялся. В салоне Кими, всё ещё обнимая Агнессу, тихо рассмеялся и прошептал: — Знаешь, я тут подумал: может, ну её, эту машину? Оставим её Джорджу. Пусть успокоится. А мы поймаем такси и поедем ко мне. Или к тебе. Или куда угодно, где нет разъярённых британцев и потерявших терпение подруг. — Это самый безумный вечер в моей жизни, — пробормотала она, но в голосе её звучала улыбка. — Привыкай, — ответил он, и его губы снова коснулись её шеи — теперь уже легко и успокаивающе. — Со мной всегда так. Они выбрались из машины медленно, стараясь не шуметь. Кими открыл дверцу первым, выглянул наружу, оценивая обстановку, и, убедившись, что горизонт чист, подал Агнессе руку. Она выбралась следом, поправляя платье, и он тут же притянул её к себе за талию, прижимаясь губами к виску. Из-за угла всё ещё доносился голос Джорджа — кажется, он переключился с ярости на праведное негодование по поводу «безответственности» и «нарушения командной этики». Кармен что-то тихо и успокаивающе отвечала. Александра, судя по звуку шагов, мерила тротуар туда-сюда, и Шарль безуспешно пытался увести её обратно в ресторан. Кими бросил взгляд на ключи в своей руке, усмехнулся и одним ловким, почти незаметным движением швырнул их на асфальт — туда, где Джордж, по идее, мог бы их выронить, когда вылезал из машины. — Пусть думает, что сам потерял, — прошептал он, подмигнув Агнессе. — Ты ужасный человек. — Я гений, — возразил он и, держа её за талию, помог обойти край парковки. Они выскользнули на тихую улочку, где фонари горели мягким, приглушённым светом, и Токио, наконец, перестал давить. Агнесса остановилась у стены, прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза. Её лицо, только что раскрасневшееся от поцелуев, теперь было бледным и встревоженным. — Что я делаю? — прошептала она, и в голосе её зазвенела та самая, знакомая ему неуверенность. — Александра там с ума сходит. Она меня ищет, переживает. Я не могу так. Не могу просто... сбежать. Кими замер. Он смотрел на неё — на то, как она кусает губу, как её пальцы нервно теребят край рукава, — и впервые за весь вечер не нашёлся с шуткой. Он вдруг осознал, насколько ей тяжело. Она не привыкла к такому. К побегам, к интригам, к чужим планам. Она была здесь чужой — в его мире, среди гонщиков и их жён, среди скоростей и компромиссов. И всё же она стояла здесь. С ним. — Эй, — он шагнул ближе и взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на него. — Послушай. Твоя подруга — взрослая женщина. Она сама придумала этот план. Сама притащила тебя сюда. И, поверь, она сейчас не столько волнуется, сколько злится, что её спектакль пошёл не по сценарию. — Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая невидимую слезинку. — Но она тебя любит. И она поймёт. А если не поймёт — я лично перед ней извинюсь. Снова встану на колени. Мне не привыкать. — Ты... — она невольно фыркнула, — ты опять шутишь. — Нисколько. — Он прижался лбом к её лбу. — Я серьёзен как никогда. Ты хочешь вернуться? Мы вернёмся. Ты хочешь остаться? Мы останемся. Я больше не запираю тебя. Я не ставлю ультиматумов. Я просто хочу быть там, где ты. Всё. Агнесса долго смотрела на него. В его глазах не было ни наглости, ни игры. Только странная, непривычная ему самому нежность. И она поняла: он действительно не будет её держать. Он отпустил. И от этого — уйти захотелось меньше всего. — Я не хочу возвращаться, — прошептала она наконец. — Но я не хочу, чтобы Алекс думала, что я... что мы... — Я всё улажу, — перебил он. — Завтра. Лично. А сегодня... — он взял её за руку, переплёл пальцы, — ...давай просто погуляем. Они шли по ночному Токио, и город, ещё недавно казавшийся чужим и равнодушным, теперь расстилался перед ними, как шкатулка с сокровищами. Неоновые вывески отражались в мокром асфальте, разбиваясь на тысячи золотых и алых осколков. Где-то вдалеке шумели поезда, ветер доносил обрывки музыки из приоткрытых дверей баров, а над головой, в узком просвете между небоскрёбами, мерцали редкие звёзды. Кими шагал рядом, засунув руки в карманы брюк, но то и дело касался её локтя, словно проверяя, что она всё ещё здесь. Она была здесь. Шла, придерживая край платья, и улыбалась — не ему, а просто так, городу, ночи, воздуху. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что Токио красивый. Очень. Я даже не заметила этого, когда прилетела. — Потому что ты была занята — страдала по мне, — он бросил на неё быстрый взгляд и ухмыльнулся. — Признайся, это так. — Мечтай. — Я мечтаю. Постоянно. Она засмеялась, и смех этот эхом разнёсся по пустынной аллее. Они свернули в небольшой парк, разбитый у реки, — здесь было тише, и фонари горели реже. Аллея сменилась мягкой травой, и Агнесса вдруг остановилась. Ноги в туфлях на каблуках, пусть и невысоких, гудели так, словно она прошла не пару кварталов, а целый марафон. Она наклонилась и, не раздумывая, сбросила туфли. Обувь упала в траву, и она ступила босыми ногами на прохладную, влажную от вечерней росы зелень. — О, — выдохнула она, и на её лице отразилось такое искреннее, детское удовольствие, что Кими замер, забыв, что собирался сказать. — Ты что делаешь? — он очнулся через секунду. — Земля холодная. Ты заболеешь. — Я не заболею. — Она сделала ещё шаг, чувствуя, как трава щекочет ступни. — Это восхитительно. Попробуй. — Я не собираюсь снимать туфли посреди парка. Я вообще-то взрослый человек. У меня имидж. — У тебя имидж? — она рассмеялась и, подхватив туфли, пробежала несколько шагов вперёд, обернулась и показала ему язык. — Тогда догоняй, имидж! — Агнесса! — он рванул за ней, но трава была скользкой, и его дорогие туфли, рассчитанные на красные дорожки, а не на мокрую зелень, предательски поехали. Она бежала легко, босиком, и её чёрное платье развевалось, как флаг ночной королевы. Но через несколько шагов её пятка зацепилась за невидимый корень, и она, вскрикнув, потеряла равновесие. Кими, уже почти догнавший её, попытался подхватить, но инерция была сильнее — и они оба рухнули в траву. Он упал сверху, успев в последний момент выставить руки, чтобы не раздавить её, и теперь нависал над ней, тяжело дыша. — Вот видишь, — прохрипел он, смахивая с лица налипшие травинки, — я же говорил. Босиком по парку — до добра не доведёт. Агнесса лежала под ним, раскинув руки, и смеялась — открыто, свободно, без тени напряжения. Её волосы растрепались окончательно, несколько травинок застряли в прядях, а на щеке алела царапина от травинки, но она этого не замечала. — Ты... твоё лицо... — выдавила она сквозь смех. — Ты похож на... на... — На бога? — подсказал он. — На ёжика. Мокрого. — Это лучший комплимент в моей жизни, — он фыркнул, но глаза его, устремлённые на неё, были полны такого обожания, что её смех постепенно стих. Она замерла, глядя на него снизу вверх, и в этом взгляде, протянувшемся между ними, было всё — и трава под спиной, и звёзды над головой, и тишина ночного парка, и биение двух сердец. Он медленно, не разрывая зрительного контакта, наклонился и легко, почти невесомо коснулся её губ. Поцелуй был коротким, но в нём было больше нежности, чем во всех предыдущих, вместе взятых. — Ты — лучшее, что со мной случилось, — прошептал он, не отстраняясь. — Она улыбнулась, запуская пальцы в его растрёпанные кудри, и подумала, что никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой. Ни на балконе под луной, ни в каюте, ни в машине. Только здесь. Только сейчас. Только с ним.