il mio agnello innocente

Утро над Монако разгоралось ослепительное, словно сама природа знала, что сегодня — первый день практики. Лазурное море искрилось под лучами солнца, белые яхты покачивались в порту, а узкие улочки княжества, превращённые в легендарную трассу, уже гудели от рёва моторов. Трибуны, ещё вчера пустовавшие, теперь пестрели флагами и бейсболками с логотипами команд, а в паддоке царила та особая, предгоночная суета, от которой воздух становился электрическим. Механики сновали между боксами, инженеры сверяли данные на планшетах, журналисты занимали позиции у барьеров, и объективы камер, как глаза невидимых хищников, выискивали в толпе самые сочные кадры. Агнесса шла по паддоку, стараясь держаться как можно ближе к Александре, и чувствовала себя так, словно ступила на чужую планету. Её сердце колотилось где-то в горле, а ладони, сжимавшие край пропуска, слегка вспотели. Она знала, что рано или поздно этот момент настанет, но оказаться под прицелом десятков камер оказалось совсем не тем, что она себе представляла. — Расслабься, — прошептала Александра, чуть сжимая её локоть. — Ты выглядишь потрясающе. Все просто гадают, кто эта загадочная красавица. — Я не загадочная, — так же шёпотом ответила Агнесса, — я обычная. И терпеть не могу, когда на меня смотрят. — Привыкай. — Александра улыбнулась уголком губ. — Когда ты с гонщиком «Мерседес», смотреть будут всегда. Особенно когда ты в таком комбинезоне. Агнесса бросила взгляд на свой наряд. Лимонный комбинезон — лёгкий, струящийся, с длинными рукавами и высоким воротником-стойкой, закрывающим горло до самого подбородка, — был выбран не случайно. Прошлой ночью Кими, сам того не желая, оставил на её коже несколько багровых отметин — на шее, на ключице, на плече, — и, как Агнесса ни пыталась замазать их тональным кремом, страх, что косметика потечёт на солнце, заставил её выбрать самый закрытый наряд из тех, что прислал Кими. Комбинезон сидел идеально, подчёркивая талию и смягчая строгий воротник игривым лимонным оттенком, и Александра, увидев её утром, одобрительно присвистнула: «Ты выглядишь как солнечный луч. Он обалдеет». Но сейчас, под взглядами камер, Агнесса чувствовала себя не солнечным лучом, а мышью, попавшей в лабораторию. — Кто это? — донеслось откуда-то слева. Какая-то журналистка в огромных солнцезащитных очках наклонилась к своему оператору. — Это новая девушка Антонелли? Или Пиастри? — Не знаю, — ответил оператор, наводя камеру. — Но она красотка. Сними-ка её покрупнее. Агнесса поёжилась и инстинктивно прижалась ближе к Александре. — Не обращай внимания, — сказала та, продолжая шагать с видом императрицы, случайно заглянувшей на плебейское собрание. — Ты здесь не для них. Ты здесь для него. И для меня. И, возможно, для шампанского после гонки. — Ты всегда всё сводишь к шампанскому, — пробормотала Агнесса, но уголки её губ дрогнули. — Это мой дар, — Александра чуть пожала плечами и, заметив очередной направленный на них объектив, добавила громче, чем требовалось: — Не смотри в камеру. Смотри вперёд. Ты не добыча. Ты — гостья. Почётная. Они миновали зону прессы и вышли к пит-лейн, где механики «Мерседес» уже колдовали над болидами. Агнесса невольно поискала глазами знакомую фигуру — и нашла. Кими стоял у своего болида, уже в гоночном комбинезоне, спущенном до пояса, и что-то обсуждал с инженерами. Его кудри, ещё не примятые шлемом, торчали во все стороны, а на лице застыла та самая сосредоточенность, которая появлялась у него только перед гонкой. — Идём, — Александра потянула её к лестнице, ведущей на VIP-трибуну. — Наше место — наверху. Подальше от шума и поближе к кондиционеру. Они поднялись, и Агнесса наконец выдохнула, когда оказалась в ложе, где было меньше камер и больше знакомых лиц. Но прежде чем она успела расслабиться, к ней подошёл мужчина с бейджем прессы. — Прошу прощения, — произнёс он, — вы — Агнесса, верно? Девушка Кими Антонелли? Агнесса замерла. Сердце пропустило удар. Александра, стоявшая рядом, мгновенно ощетинилась, как кошка, готовая защищать котёнка. — А вы кто? — холодно поинтересовалась она. — Я из «Gazzetta dello Sport», — мужчина улыбнулся. — Мы готовим материал о личной жизни гонщиков «Мерседес». Не могли бы вы ответить на пару вопросов? Агнесса открыла рот, но не успела сказать ни слова — Александра уже взяла её под руку и увлекла в сторону. — Никаких комментариев, — бросила она через плечо. — По крайней мере, до конца гонки. А там — посмотрим. Когда они отошли на безопасное расстояние, Агнесса выдохнула: — Спасибо. Я не была готова. — Ты никогда не будешь готова, — отозвалась Александра, — но это не важно. Важно, что ты здесь. И он это знает. А остальные... — она неопределённо повела рукой, — ...пусть гадают. Агнесса кивнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Она подняла глаза к небу — ослепительно-синему, без единого облака, — и вдруг поняла, что, несмотря на камеры, несмотря на вопросы, несмотря на страх, она рада быть здесь. Потому что где-то там, на трассе, её ждал он. И это было всё, что имело значение. Они ещё не успели отойти от журналиста, как к ним, сияя белозубой улыбкой, приблизилась Кармен. На ней было элегантное белое платье-рубашка, а в руке — стакан с чем-то, подозрительно напоминающим апероль-шприц. Её тёмные волосы были собраны в высокий пучок, и от неё веяло той же спокойной уверенностью, что и от Александры, но с оттенком лёгкой, почти озорной непосредственности. — Я так и знала, что найду вас здесь, — произнесла она, целуя Александру в щёку, а затем поворачиваясь к Агнессе. — А ты, должно быть, та самая Агнесса. Джордж столько о тебе рассказывал, что я чувствую, будто мы уже знакомы. Он говорит, ты — единственная, кто может заставить Кими заткнуться. Это подвиг. Серьёзно. Агнесса рассмеялась — впервые за утро. — Это преувеличение. Он всё ещё много говорит. — О, я знаю, — Кармен закатила глаза, но в них плясали смешинки. — Но Джордж говорит, что теперь он хотя бы говорит о тебе, а не о себе. Это прогресс. — Кармен, дорогая, — вставила Александра, — ты снова пьёшь апероль до полудня. — Это не апероль, это витамины, — отозвалась Кармен с абсолютно серьёзным лицом. — В жидкой форме. Они рассмеялись втроём, и Агнесса вдруг поймала себя на мысли, что рядом с этими двумя женщинами она больше не чувствует себя чужой. Александра была её скалой, но Кармен оказалась неожиданным, тёплым дополнением: в ней не было ни капли снобизма, только искренность и острый, но добрый юмор. — Ну что, девочки, — Кармен подхватила Агнессу под руку с одной стороны, Александра — с другой, — занимаем лучшие места. Я хочу видеть, как мой мужчина обходит на первом повороте. — Твой мужчина будет обходить моего мужа? — Александра притворно приподняла бровь. — Это вряд ли. — Посмотрим, — промурлыкала Кармен. — Посмотрим. Они устроились в VIP-ложе с панорамным видом на стартовую прямую и первый поворот. Огромные экраны над трассой транслировали крупные планы гонщиков: Кими в шлеме, сосредоточенный и собранный; Джордж, поправляющий перчатки; Шарль, улыбающийся чему-то, что сказал его инженер. Трибуны гудели, и воздух вибрировал от напряжения. Агнесса сидела между Александрой и Кармен, и её ладони чуть дрожали. — Не волнуйся, — прошептала Александра, наклоняясь к ней. — Первая практика — это не гонка. Просто разминка. Они проверяют машины. — Но всё равно, — Агнесса не отрывала глаз от экрана, — он там. И вокруг него ещё двадцать машин. — Девятнадцать, — поправила Кармен. — И да, они все едут очень быстро .Ты же видела вчерашнюю телеметрию? — Я не знаю, что такое телеметрия, — призналась Агнесса. Кармен и Александра переглянулись и синхронно улыбнулись. — Ничего, — сказала Кармен. — Сейчас научим. Огни на стартовой решётке загорелись красным, и по трибунам прокатилась волна напряжения. Агнесса затаила дыхание. Красный. Ещё красный. И вдруг — зелёный. Моторы взревели, и двадцать болидов сорвались с места, как свора голодных хищников. Рёв стоял такой, что вибрировали стёкла, и Агнесса инстинктивно вцепилась в подлокотники кресла. — Смотри, — Александра указала на трассу, — вон тот, красный, с номером шестнадцать. Это Шарль. Он стартовал третьим. Агнесса кивнула, хотя не была до конца уверена, что видит именно то, что нужно. Машины мелькали с невероятной скоростью, и уследить за ними было почти невозможно. — А где Кими? — выдохнула она. — Второй, — ответила Кармен, не отрываясь от трассы. — Видишь? Тот, что держится за лидером и ждёт момента. Он всегда ждёт момента. Джордж — четвертый. В этот момент болид Кими, словно молния, метнулся вправо и обошёл лидирующий «Макларен» на торможении. Трибуны взорвались аплодисментами. Агнесса ахнула. — Он первый! — крикнула она, сама не ожидая от себя такого восторга. — Ещё нет, — Кармен сжала её руку. — Но будет. Смотри дальше. — Теперь следи за Шарлем, — добавила Александра, и в её голосе прозвучала гордость. — Видишь, как он проходит «Мирабо»? Это его коронный поворот. Он всегда здесь прибавляет. — А Джордж? — Агнесса переводила взгляд с одной точки на другую, пытаясь не потеряться. — Джордж стабилен, — Кармен улыбнулась. — Он не рискует на первой практике. Просто изучает трассу, держится в топ-пять. Он стратег. Но к гонке разойдётся. Агнесса кивала, и постепенно хаос на трассе начал обретать для неё смысл. Она научилась различать болиды по цветам: черные «Мерседес», алые «Феррари», оранжевые «Макларены». Научилась узнавать повороты — «Сент-Девот», «Мирабо», «Гранд-отель», — по тому, как Александра и Кармен комментировали каждый из них. И хотя она всё ещё путалась в терминах и не понимала, чем «андеркат» отличается от «оверката», она чувствовала: это больше не чужой мир. Это мир, в котором живёт он. И она хотела его понять. — Смотри, — вдруг сказала Кармен, когда болиды ушли на пятый круг, — Кими опять улучшил время во втором секторе. Ты видела этот вход в тоннель? Это было великолепно. — И Шарль только что показал фиолетовый в первом, — добавила Александра. — Что значит «фиолетовый»? — спросила Агнесса. — Это значит, что он проехал этот сектор быстрее всех, — пояснила Кармен. — Фиолетовый — цвет рекорда. Когда видишь его на табло — значит, твой мужчина только что сделал что-то невероятное. Агнесса посмотрела на табло. Имя Антонелли горело на первой строчке. Рядом с ним — фиолетовый значок. Её сердце забилось чаще. Она не знала, как это работает, но она знала: он лучший. Практика продолжалась и всё это время три женщины сидели в ложе, комментируя, смеясь, переживая. Когда одна из машин вылетела в гравий, Кармен ахнула, но тут же выдохнула, увидев, что это не Джордж. Когда Шарль показал лучший круг, Александра вскочила и зааплодировала, забыв о своей обычной сдержанности. А когда на последних минутах Кими снова возглавил таблицу, Агнесса не выдержала и тихо выдохнула: — Он сумасшедший. — Все они сумасшедшие, — согласилась Кармен. — Но мы их любим. После финиша болиды вернулись в боксы, и трибуны начали понемногу пустеть. Агнесса сидела, всё ещё переваривая увиденное, и чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое чувство. Это был его мир. И сегодня она стала его частью. Перерыв между практиками выдался на удивление долгим, и солнце стояло в зените, заливая паддок нещадным зноем. Трибуны постепенно пустели: зрители разбредались в поисках тени, прохладительных напитков и сувенирных лавок, а команды укрылись в боксах, анализируя первые данные. Александра потянулась в кресле, сняла солнцезащитные очки и объявила: — Я хочу мороженого. И, кажется, я его заслужила. — Ты заслужила его уже за то, что терпишь нас обеих, — усмехнулась Кармен, поднимаясь. — Идём. Тут за поворотом есть отличная джелатерия. Я проверяла. Трижды. — Трижды? — Агнесса приподняла бровь. — У меня был стресс, — невозмутимо ответила Кармен. — Джордж вчера полчаса выбирал, какой крем для кутикулы взять с собой на гонку. Я думала, что сойду с ума. Они прошли через паддок, лавируя между механиками и журналистами, и вскоре оказались у крошечной джелатерии с полосатым тентом и витриной, полной разноцветных шариков джелато. Пахло ванилью, свежей клубникой и чем-то цитрусовым. Александра, не колеблясь, заказала три шарика — фисташка, страчателла и манго, — а Кармен выбрала лимонное сорбетто, заявив, что «в такую жару только кислое и спасает». Агнесса же, изучив витрину, остановилась на вишнёвом. Продавец протянул ей рожок с двумя шариками насыщенного бордового цвета, и она, сделав первый осторожный глоток, прикрыла глаза от удовольствия. — Ну как? — поинтересовалась Александра, уже успевшая испачкать пальцы в шоколадной крошке. — Вкусно, — Агнесса улыбнулась. — Кисло-сладкое. Как... как всё в моей жизни сейчас. — Глубоко, — заметила Кармен. — Но я понимаю. Я, когда начала встречаться с Джорджем, тоже чувствовала себя так, будто попала в торнадо. Сначала страшно, потом привыкаешь. А потом понимаешь, что без этого торнадо уже скучно. — Торнадо — это хорошее слово, — кивнула Агнесса. — Очень точное. Они нашли свободную скамейку в тени пальмы, устроились и продолжили болтать о пустяках: о том, какие духи лучше держатся в жару, о том, стоит ли Кармен красить волосы в более тёмный оттенок, о том, что Александра присмотрела в бутике на набережной сумасшедшей красоты туфли, но Шарль сказал, что они похожи на орудие пытки. Мороженое таяло, капало на пальцы, и они смеялись, вытирая руки салфетками. На несколько минут Агнесса забыла о камерах, о журналистах, о том, что она — «та самая загадочная девушка». Но перерыв подходил к концу. Где-то вдалеке снова взревели моторы — это механики прогревали болиды перед второй практикой. Кармен глянула на часы. — О, у них сейчас небольшой перерыв на восстановление, — сказала она. — Обычно минут пятнадцать-двадцать. Пилоты отдыхают, пьют воду, общаются с инженерами. Агнесса замерла. Пальцы, державшие рожок, чуть дрогнули. — Я... я могу к нему сходить? — Конечно, — Кармен улыбнулась. — Ты его девушка. Тебе можно. — Но... камеры, — Агнесса обернулась и окинула взглядом паддок. — Везде. Они снимают всё. — Хочешь, я с тобой пойду? — предложила Александра, но Агнесса покачала головой. — Нет. Я сама. Я должна. Просто... мне страшно. — Страшно — это нормально, — Кармен чуть сжала её руку. — Но поверь: он будет рад. Очень. Я знаю, как они устают, даже на практике. И твоё лицо — лучшее, что он может сейчас увидеть. Агнесса глубоко вздохнула, допила остатки мороженого и поднялась. Путь до боксов «Мерседес» занимал всего несколько минут, но ей казалось, что она идёт по минному полю. Каждый шаг отдавался в висках. Она оглядывалась через плечо, проверяя, не нацелен ли на неё чей-нибудь объектив. Возле входа в боксы стояла группа журналистов, и она, опустив голову, быстро проскользнула мимо, предъявив пропуск охраннику. Внутри было прохладно и сумрачно. Кими она увидела сразу. Он сидел на низком стуле у стены, в расстёгнутом гоночном комбинезоне, с бутылкой воды в руке. Его глаза были закрыты, голова откинута назад, на лбу блестели капли пота. Шлем лежал рядом на скамейке. Он выглядел уставшим, но умиротворённым. Агнесса замерла в нескольких шагах, не решаясь подойти. Но он, словно почувствовав, открыл глаза. — Агнесса? — его лицо озарилось той самой улыбкой, которая каждый раз заставляла её сердце биться чаще. — Ты пришла. — Пришла, — прошептала она, всё ещё оглядываясь. — Эй. — Он поднялся, подошёл к ней и взял за плечи, заставляя смотреть только на него. — Никаких камер. Здесь только я. Только ты. Всё. Выдохни. Она не успела ответить — он уже притянул её к себе за талию, прижимаясь губами к виску. На мгновение она закрыла глаза, позволяя себе забыться. — Ну как ты? — спросил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. — Выдержала первую практику? Я видел тебя на трибуне. Ты сидела между Алекс и Кармен и, кажется, даже не смотрела на трассу. — Я смотрела! — возмутилась она. — Просто не всегда понимала, что происходит. Но девочки помогли. Я теперь знаю, что такое фиолетовый сектор. — Ого! — он притворно округлил глаза. — Фиолетовый сектор. Ты становишься профессионалом. Ещё немного — и начнёшь давать мне советы по телеметрии. — Не дождёшься. — Жаль. А я надеялся. Они оба рассмеялись. Он держал её за руки, и его большие пальцы вычерчивали круги на её ладонях. Вокруг сновали механики, но никто не обращал на них внимания — то ли из уважения, то ли по привычке. Кими Антонелли всегда был центром внимания, и его команда давно научилась не вмешиваться в его личную жизнь. — Слушай, — он вдруг стал серьёзным, — после второй практики я задержусь. Тото хочет разобрать телеметрию, потом пресса, потом что-то там со спонсорами. В общем, это надолго. Я не хочу, чтобы ты сидела одна в номере. — Я не буду одна, — она улыбнулась. — У меня есть проект. И Александра. И Кармен. — Всё равно. — Он полез в карман своего комбинезона и выудил оттуда чёрную карточку. — Держи. Агнесса опустила взгляд. Карточка была матовой, с серебряным тиснением, без единой цифры на лицевой стороне — только его имя и логотип банка. Она узнала этот дизайн: такие карты не выдают обычным клиентам. Такие карты — привилегия. — Что это? — спросила она, хотя уже поняла. — Это мой способ сказать «я думаю о тебе», — он усмехнулся. — Пройдись по бутикам. Тут, в Монако, есть на что посмотреть. Купи себе что-нибудь красивое. Или не красивое. Купи что хочешь. Просто не скучай. — Кими, я не могу... — Можешь. Я хочу, чтобы ты пользовалась. Это не подачка, Агнесса. Это... ну, как будто я держу тебя за руку. Только на расстоянии. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого она почувствовала, как его пальцы скользнули в карман её комбинезона — легко, почти невесомо, — и карточка исчезла внутри. — Вот, — произнёс он с той самой наглой, самодовольной улыбкой. — Теперь она у тебя. И не спорь. У тебя всё равно нет шансов. Я гонщик. Я быстрее.— Он нежно поцеловал её в лоб. — Всё, мне пора. Беги. Развлекайся. И, Агнесса... — он задержал её руку на мгновение, — ...спасибо, что пришла. Ты даже не представляешь, как это важно для меня. Ты здесь. Со мной. Всё остальное — детали. Вторая практика началась ровно в три часа пополудни, когда солнце над Монако слегка смягчилось, а тени от пальм и трибун стали длиннее. Но жара не отступала: асфальт трассы плавился, искажая воздух над ним дрожащим маревом, а термометры на пит-уолл показывали почти пятьдесят градусов. Команды выкатили болиды из боксов, и рёв двадцати моторов снова заполнил узкие улочки княжества, отражаясь от стен старинных зданий и разносясь над морем. Агнесса вернулась в VIP-ложу, чувствуя, как карточка Кими всё ещё оттягивает карман её комбинезона. Александра и Кармен уже заняли свои места — с новыми бокалами (у Александры было просекко, у Кармен — на этот раз действительно вода с лимоном), — и, завидев подругу, приветственно замахали руками. — Ну как он? — спросила Александра, едва Агнесса опустилась в кресло. — Уставший, — ответила та. — Но довольный. Сказал, чтобы я не скучала. — И дал тебе карточку, — добавила Кармен, даже не спрашивая. — Я знаю этот жест. Джордж делает так же. Это их способ говорить «я тебя люблю» без слов. У гонщиков вообще с вербальной коммуникацией туго. Особенно у британцев. Особенно у тех, кто занят мною. Александра фыркнула, а Агнесса залилась краской и поспешно перевела взгляд на трассу. Болиды уже выстроились на стартовой решётке. Красные огни зажглись и, выдержав бесконечную паузу, погасли. Машины сорвались с места, и комментаторы оживились. Их голоса разносились из динамиков над трибунами, но также транслировались в наушниках у тех, кто предпочёл смотреть гонку с экранов. Агнесса не взяла наушники — она всё ещё полагалась на Александру и Кармен как на живых переводчиков с гоночного на человеческий. — Смотри, Кими стартовал хорошо, — Александра указала на трассу. — Он держится вторым. Первый — тот «Ред Булл», но он слишком агрессивен на торможении. Если продолжит в том же духе, к пятому кругу шины скажут «прощай». — А Шарль? — спросила Агнесса, пытаясь уследить за всеми сразу. — Четвёртый, — ответила Александра с ноткой гордости. — Он обычно не рвёт на практике. Бережёт машину. Но посмотри на его траекторию в «Казино». Видишь? Идеально. — А Джордж? — Кармен подалась вперёд. — Где мой? — Пятый, — Александра прищурилась. — Но он явно готовит что-то на вторую половину. Я знаю этот взгляд. Он как гроссмейстер. Всегда думает на три хода вперёд. Агнесса следила за трассой, и постепенно хаос из серебристых, алых и оранжевых всполохов начинал обретать для неё осмысленные очертания. Она уже различала, где «Мерседес», а где «Феррари», она знала, что «Сент-Девот» — это первый поворот, а «Гранд-отель» — тот самый шпилька с видом на казино. Но главное — она видела его. Черные болид под номером двенадцать. Её Кими. На шестом круге он обошёл «Ред Булл» в «Мирабо» — чисто, элегантно, без единого касания барьера, — и трибуны взорвались аплодисментами. Александра одобрительно хмыкнула. Кармен показала большой палец. Агнесса же просто выдохнула — она не заметила, что всё это время задерживала дыхание. И тут на огромном экране над стартовой прямой вместо таблицы с временами появилось лицо. Её лицо. Агнесса замерла. Оператор выхватил её крупным планом: лимонный комбинезон, высокий воротник, растрёпанные ветром волосы и глаза, расширенные от неожиданности. Она инстинктивно прикрыла щёку ладонью, но было поздно: камера уже сделала своё дело. — Ого! — раздался из динамиков голос комментатора. — Мы только что увидели на трибунах весьма интригующую персону. Кто эта загадочная красавица в лимонном? — Честно говоря, Рик, я сам теряюсь в догадках, — подхватил второй комментатор, и в его голосе зазвенело веселье. — Она сидит в ложе «Мерседес», рядом с Александрой Леклер и Кармен Монтеро Мундт. Но кто она — девушка, сестра, подруга? — Может, новая пилотесса по развитию? — предположил первый. — «Мерседес» недавно объявили о расширении программы. — Нет, она не в комбинезоне команды. И, кажется, нервничает. Посмотрите, как она отворачивается. О, а теперь на неё упала тень — это, кажется, Александра Леклер закрывает её от камеры. Ну что ж, дамы и господа, похоже, у нас появилась новая загадка этого уик-энда! Агнесса зажмурилась, чувствуя, как краска заливает лицо. Александра, чертыхаясь сквозь зубы, действительно придвинулась ближе, заслоняя её плечом. Кармен, сидевшая с другой стороны, положила ладонь на её руку. — Не обращай внимания, — прошептала она. — Это их работа. Через пять минут они переключатся на кого-нибудь ещё. На какого-нибудь пса в бейсболке или на девушку с флагом. Ты не центр вселенной. — А по-моему, именно центр, — мрачно буркнула Александра. — Но они хотя бы не назвали твоего имени. Уже хорошо. — Но они гадают, — прошептала Агнесса. — Все гадают. И она была права. Потому что камера, ушедшая было на трассу, снова вернулась к ней через несколько кругов. На этот раз Агнесса была готова — она смотрела прямо перед собой, на трассу, стараясь не подавать виду. Но объектив беспощадно выхватывал каждую деталь: как она сжимает подлокотники, как кусает губу, как Александра что-то шепчет ей на ухо. — И снова наша таинственная красавица! — оживился Рик. — Она определённо привлекает внимание. Кстати, мы тут навели справки: наша редакция не нашла её в списках официальных лиц «Мерседес». Может, это девушка одного из пилотов? — Если так, то счастливчик явно не из простых, — хмыкнул его коллега. — Она одета в лимонный комбинезон от «Bottega Veneta», если я не ошибаюсь. И держится скромно, но с достоинством. Ставлю на то, что это девушка Кими Антонелли. — А я бы поставил на Джорджа Рассела. Вспомните, у него был загадочный период в начале сезона. — Джордж почти женат, Том. — Ах да. Тогда, определённо, Антонелли. Что ж, посмотрим, подтвердится ли наша догадка. Агнесса опустила голову, чувствуя, как горят щёки. Александра сжала зубы: — Я доберусь до этого комментатора. Лично. После гонки. У меня есть связи. — Не надо, — прошептала Агнесса. — Они просто делают свою работу. — Они делают её слишком хорошо, — отрезала Александра и, заметив очередной направленный на них объектив, демонстративно пересела так, чтобы полностью заслонить Агнессу от посторонних глаз. Тем временем практика набирала обороты. Кими продолжал лидировать, но его отрыв постепенно сокращался: Джордж Рассел, начавший практику с пятой позиции, неуклонно поднимался вверх. На десятом круге он обошёл Шарля, на двенадцатом — «Ред Булл», а на пятнадцатом уже дышал в спину напарнику. В том самом повороте, где ошибаются даже опытные пилоты. Но Рассел не ошибся. Болид проскользнул мимо другого серебристого болида, как тень, и вышел вперёд. Трибуны взревели. — Да! — Кармен вскочила и зааплодировала. — Да, да, да! — Он обошёл его! — выдохнула Агнесса. — Он реально обошёл Кими! — Это практика, — напомнила Александра. — Они в одной команде. Это не гонка. Но Джордж молодец. Очень молодец. Оставшиеся круги практики прошли без серьёзных происшествий. Джордж удержал лидерство, Кими финишировал вторым, Шарль — третьим. Когда болиды вернулись в боксы, и моторы смолкли, над трассой повисла та особенная, послегоночная тишина, которая всегда кажется оглушительной после многочасового рёва. Агнесса выдохнула. Её плечи, всё это время напряжённые, опустились. Солнце, ветер, адреналин, камеры — всё это вдруг навалилось на неё разом, и она почувствовала такую усталость, словно сама проехала эти двадцать кругов. — Ну что, — Александра поднялась и поправила палантин, — как насчёт шопинга? Я тут присмотрела один бутик... — Девочки, — Агнесса виновато улыбнулась, поднимаясь с кресла, — я, наверное, пойду в отель. Простите. У меня нет сил даже думать о шопинге. Я как выжатый лимон. Кстати, в тон комбинезону. Кармен понимающе кивнула. — Это нормально. Первая практика — всегда стресс. И вторая тоже. Честно говоря, я до сих пор иногда устаю до дрожи. Иди. Отдохни. Александра порывисто обняла её. — Если что — я на связи. И... Агнесса? Ты отлично держалась. Правда. Даже когда эти идиоты-комментаторы обсуждали твой комбинезон. Ты молодец. — Спасибо, — прошептала Агнесса, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Вы обе — спасибо. Она попрощалась и, стараясь держаться подальше от скоплений журналистов, направилась к выходу из паддока. Вечернее солнце золотило море, и по набережной уже прогуливались первые пары — зрители, обсуждавшие практику, туристы, местные жители. Агнесса шла, глядя под ноги, и думала только об одном: как хорошо сейчас оказаться в тишине номера. Закрыть дверь. Стянуть этот лимонный комбинезон, который, при всей своей красоте, казался ей доспехом. Сесть с ноутбуком. Закончить наконец проект для Ингрид. И хотя бы ненадолго перестать быть «загадочной девушкой». Она добралась до отеля, когда сумерки уже сгущались. Поднялась на свой этаж, приложила ключ-карту к замку, вошла — и замерла. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто стояла, вдыхая прохладный кондиционированный воздух. Гул трассы всё ещё звенел в ушах, но здесь, в тишине номера, он казался чем-то далёким и нереальным, как воспоминание о сне. Агнесса сбросила босоножки и, ступая босыми ногами по мягкому ковру, прошла в комнату. И замерла. На столе стояли подсолнухи. Огромный букет — не меньше двух дюжин — в простой стеклянной вазе. Их золотые головки были раскрыты, как маленькие солнца, и даже в приглушённом свете номера они, казалось, излучали тепло.Записки не было. Агнесса медленно подошла к столу и коснулась кончиками пальцев шершавого стебля. На губах её расцвела улыбка — та самая, которую она не могла контролировать, когда думала о нём. «Кими», — прошептала она про себя. Конечно, это он. Кто ещё мог догадаться? Они были... солнечными. Как их утро в Токио. Как он сам. Она наклонилась и вдохнула их аромат — тонкий, едва уловимый, пахнущий летом и полем. И, сама того не замечая, прошептала вслух: — Спасибо. Где-то глубоко внутри, под усталостью и переживаниями, затеплилось предвкушение. Он скоро вернётся. И они снова будут вместе — в этом номере, на этом балконе, под этими звёздами. В это самое время, когда Агнесса стояла над подсолнухами, в нескольких милях от отеля, в боксах «Мерседес», Тото Вольфф закрыл дверь своего импровизированного кабинета и жестом указал Кими на стул. Антонелли, всё ещё в расстёгнутом комбинезоне, с влажными после душа волосами, опустился на него, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой тяжестью. Мышцы гудели после двух практик, в висках пульсировало, а веки слипались сами собой. — Я буду краток, — произнёс Тото, опускаясь в своё кресло. Он снял очки, протёр их и, не надевая, отложил в сторону. — Сегодня ты был хорош. Очень хорош. Первая практика — лучший круг. Вторая — второе место, но только потому, что Джордж провёл идеальный обгон, а ты дал ему пространство. Я видел телеметрию. Ты не защищался так, как мог бы. Ты сознательно позволил ему пройти. Это командная работа. Я ценю это. Кими моргнул, пытаясь сосредоточиться на словах босса. Похвала от Тото была редкой, как дождь в пустыне, и каждая капля была на вес золота. — Я знаю, что ты устал, — продолжал Вольфф, и в его голосе прозвучала та самая, почти отцовская нота, которую он так тщательно скрывал. — Я знаю, что у тебя в голове не только трасса. Я знаю про девушку. Про Агнессу. Я видел её на трибуне. И знаешь что? С тех пор, как она появилась, ты стал лучше. Не просто быстрее. Лучше. Собраннее. Взрослее. Я не знаю, что она с тобой сделала, но... продолжай в том же духе. Кими открыл рот, чтобы ответить, но Тото поднял руку: — Всё. Иди. Спи. Ты мне нужен завтра свежим и злым. Никаких ночных поездок. Никаких подвигов. Просто душ и кровать. Понял? — Понял, — Кими кивнул, чувствуя, как веки наливаются тяжестью. — Спасибо, Тото. — Не за что, — Вольфф уже поднимался, собирая планшеты. — Мне ещё нужно обсудить тактику с Джорджем. Он сегодня был великолепен, и я должен сказать ему об этом. Но тебе я говорю это первым. Ты — моя ставка, Антонелли. Не подведи. Кими вышел из кабинета и, шатаясь от усталости, направился к выходу из боксов. Он вызвал такси, рухнул на заднее сиденье и пробормотал водителю адрес отеля, а потом — едва слышно: — И ещё... заедем к цветочному. Мне нужен букет. Самый лучший. Нет, сто букетов. Нет... целое поле. Водитель, пожилой монегаск с седыми усами, улыбнулся в зеркало заднего вида и тронулся. Но когда через двадцать минут он обернулся, чтобы спросить, какой именно цветочный нужен, то обнаружил, что его пассажир спит, привалившись виском к стеклу, и тихо, умиротворённо посапывает. Водитель вздохнул, покачал головой и повёз его прямо к отелю. Кими проснулся только тогда, когда такси затормозило у входа. Он расплатился, не глядя на сумму, выбрался наружу и, пошатываясь, вошёл в лобби. Поднялся на лифте. Дошёл до номера. Ключ-карта выпала из его пальцев дважды, прежде чем он сумел открыть дверь. В номере горел приглушённый свет, и Агнесса, сидевшая в кресле с ноутбуком на коленях, подняла голову. Он стоял на пороге — бледный, с тёмными кругами под глазами, со спутанными кудрями, — и в его глазах читалась такая безграничная усталость, что у неё перехватило горло. — Прости, — пробормотал он, не разуваясь, направляясь к кровати. — Я хотел... цветы... Я не купил. Заснул. Прости. Я куплю тебе сто букетов. Нет, поле. Целое поле цветов. Завтра. Обещаю. Он рухнул на кровать лицом вниз, даже не сняв обувь, и через мгновение уже спал. Агнесса сидела неподвижно, глядя на него, и в голове её вихрем крутились мысли. Подсолнухи. Он не дарил их. Он не покупал. Значит, это был кто-то другой. Оскар. Больше некому. Сердце упало куда-то в живот. Она не хотела, чтобы Кими узнал. Не сейчас. Не перед гонкой. Он ревновал — она помнила, как он спросил «А Оскар так может?», помнила его лицо в аэропорту, когда он впервые услышал про фото. Если он узнает, что Пиастри прислал ей цветы... Это могло выбить его из колеи. А она не имела права рисковать его гонкой. Его мечтой. Она сидела ещё долго после того, как его дыхание выровнялось и стало глубоким и размеренным. Она представила, как Кими проснётся утром, ещё сонный, ещё не натянувший на лицо свою обычную наглую улыбку, и увидит эти подсолнухи. Представила, как он нахмурится, как спросит: «Откуда? Я же не дарил». И что она ответит? Соврать? Нет, она не умела врать. Сказать правду? Но правда может ранить его. Не потому, что он не доверяет ей. А потому, что он ревнует. Ревнует так же отчаянно, как любит. И эта ревность, смешанная с усталостью после двух практик, с напряжением перед гонкой, с грузом ответственности, который он нёс на своих плечах, могла стать последней каплей. Агнесса поднялась с кресла. Движения её были медленными и осторожными, словно она ступала по тонкому льду. Она подошла к столу, обхватила вазу обеими руками — стекло было прохладным и гладким, — и, стараясь не шуметь, понесла её к двери. Подсолнухи качнулись, задев её по щеке, и она на мгновение замерла, боясь, что шорох листьев разбудит его. Но Кими спал — спал глубоко и безмятежно, уткнувшись лицом в подушку и свесив одну руку с кровати. Его дыхание было ровным, как морской прибой, и она позволила себе выдохнуть. Коридор встретил её тишиной и приглушённым светом бра. Ковровая дорожка глушила шаги босых ног, и она бесшумно дошла до лифта. Кнопка загорелась мягким янтарём. В лифте она впервые за вечер увидела своё отражение: растрёпанные волосы, бледное лицо. Вид у неё был странный — женщина, крадущаяся по отелю с букетом подсолнухов, как с украденным сокровищем. Лифт звякнул, и двери открылись в лобби. В этот поздний час здесь было пусто и тихо. Огромная хрустальная люстра была притушена, и только настольная лампа на ресепшене горела тёплым, уютным светом. За стойкой сидела молоденькая девушка в форменном пиджаке — та самая, что заселяла их несколько дней назад. Она явно боролась со сном: её голова то и дело клонилась к плечу, а глаза слипались. Агнесса подошла к стойке и тихо кашлянула. Девушка вздрогнула и выпрямилась, пытаясь принять профессиональный вид. — О! Простите! — она заморгала, узнавая гостью. — Чем я могу помочь в столь поздний час? — Эти цветы... — Агнесса поставила вазу на стойку. — Они очень красивые. Но я не могу оставить их у себя. Можно... можно поставить их здесь? В лобби? Чтобы все видели. Они такие солнечные. Жалко, если пропадут в номере. Девушка перевела взгляд на подсолнухи, и её лицо, только что сонное и бледное, озарилось улыбкой — искренней, детской, совершенно не официальной. Она протянула руку и осторожно коснулась лепестков. — Какие чудесные! — выдохнула она. — Я обожаю подсолнухи. Они... они как маленькие солнца, правда? От них сразу становится теплее. — Правда, — Агнесса улыбнулась в ответ. — Так вы возьмёте их? — Конечно! — девушка уже подхватила вазу и, выйдя из-за стойки, направилась к круглому столику в центре лобби. Там, на мраморной столешнице, уже стояла небольшая хрустальная ваза с увядшими розами. Она быстро убрала старые цветы и водрузила на их место подсолнухи. Поправила стебли, отошла на шаг и полюбовалась. — Вот. Теперь они здесь. И каждый, кто войдёт, увидит их и улыбнётся. — Спасибо, — сказала Агнесса тихо. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи! — отозвалась девушка, всё ещё глядя на подсолнухи. Агнесса поднялась обратно в номер. Кими спал в той же позе, что и раньше, даже не пошевелился. Она сняла комбинезон, натянула его футболку и легла рядом, прижимаясь к его спине. Он тихо вздохнул во сне и чуть подвинулся, освобождая ей место. За окнами Монако всё ещё шумело море. А в лобби отеля, на круглом столике, золотились подсолнухи, и сонная девушка за стойкой улыбалась, сама не зная чему.