il mio agnello innocente

Квалификация в Монако — это не просто заезд. Это гладиаторская арена, сжатая до размеров узких улочек, где каждый миллиметр траектории может стать решающим, а каждое прикосновение к барьеру — фатальным. Вечернее солнце, клонившееся к горизонту, заливало трассу жидким золотом, но тени от зданий уже удлинились. Трибуны гудели: зрители, заполнившие их до отказа, размахивали флагами, скандировали имена и ждали. Квалификация решала всё. Кто стартует первым — тот получит королевское преимущество на трассе, где обгонять почти невозможно. Агнесса сидела между Мэгги и Александрой и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она уже научилась различать повороты, знала, что «Сент-Девот» — это первое серьёзное испытание, а «Мирабо» — место, где пилоты рискуют больше всего. Но сейчас её знания отступали перед чистым, животным волнением. Где-то там, в черном болиде под номером двенадцать, сидел он. И от того, как он пройдёт эти минуты, зависело всё. Первая сессия началась, и моторы взревели. Кими выехал на трассу одним из первых, и его время — 1:10.2 — тут же поставило планку для остальных. Шарль, вышедший следом, ответил 1:10.3. Джордж показал стабильные 1:10.5. А Оскар Пиастри, чей оранжевый болид мелькал в хвосте пелотона, к концу первой сессии едва пробился в топ-пятнадцать. Его лицо, мелькнувшее на экране, было бледным и напряжённым. Вторая сессия началась ещё агрессивнее. Кими снова вышел в лидеры, улучшив время до 1:09.8 — феноменальный круг, от которого трибуны ахнули. Агнесса, сама того не замечая, вцепилась в подлокотник. Шарль попытался догнать, но его болид слегка занесло, и он потерял драгоценные полсекунды. Джордж, верный своей тактике, ехал чисто, без риска. А Оскар... Оскар ошибся. На выезде из поворота он слишком рано нажал на газ, задние колёса сорвались в пробуксовку, и болид, вильнув, ударился правым задним колесом о барьер. Облако пыли, скрежет карбона — и оранжевая машина замерла в нескольких метрах от стены, с погнутым рычагом подвески. Жёлтые флаги. Стюарды бросились к месту аварии. Лицо Пиастри на экране исказилось яростью. — Он выбыл, — констатировала Кармен, и в её голосе не было злорадства — только констатация факта. — Почти последним. — Это же... — начала Мэгги и запнулась. — Это же ужасно для него. — Ужасно, — согласилась Александра. — Но он сам виноват. Слишком давил. Агнесса промолчала. Она смотрела на оранжевый болид, застывший у барьера, и не могла решить, что чувствует. Жалость? Может быть. Но под ней — глухое, тёмное облегчение. Потому что Оскар больше не был угрозой. Решающая третья сессия. Десять минут до развязки. Круги решающей сессии были напряжёнными до предела. На первом выезде Кими показал 1:09.5 — рекорд трассы для этого уик-энда. Шарль шёл вторым с 1:09.7. Джордж — четвёртым. Но впереди был финальный выезд, последний шанс. Кими пересёк финишную черту, и на табло вспыхнуло: «1:09.1». Поул-позишн. Трибуны взревели. Александра зааплодировала. Кармен одобрительно кивнула. Мэгги завизжала и бросилась обнимать Агнессу. — Он первый! — кричала она. — Он первый! Мой брат — первый! Агнесса смеялась и плакала одновременно, даже не пытаясь сдерживаться. Где-то в боксах «Макларен» Оскар Пиастри, всё ещё сидевший в разбитом болиде, смотрел на табло и видел своё имя на предпоследней строчке. Его руки дрожали. Но не от холода. От ярости. Квалификация закончилась, и над Монако медленно сгущались сумерки. Трасса ещё дышала жаром, но трибуны уже пустели, и только редкие фигуры механиков мелькали в боксах, заканчивая настройки на завтра. Агнесса чувствовала приятную, гудящую усталость — такую, какая бывает после долгого дня, наполненного солнцем, криками и адреналином. Мэгги рядом с ней зевала, прикрывая рот ладошкой, но глаза её всё ещё сияли. — Я думала, что умру от страха, — призналась она, когда они попрощались с Александрой и Кармен и направились к выходу. — Но теперь я хочу ещё. Это как... наркотик. Честное слово. — Не вздумай становиться гонщицей, — усмехнулась Агнесса. — Твоему брату хватит одного инфаркта. — Не стану, — пообещала Мэгги. — Я буду шахматисткой. Но на гонки буду приезжать. С тобой. Если ты не против. — Я только «за», — Агнесса обняла её за плечи. Они вышли на вечернюю улицу, где их уже ждал автомобиль — чёрный седан с тонированными стёклами, который Кими предусмотрительно вызвал ещё до начала квалификации. Водитель, пожилой монегаск в форменной фуражке, приветливо кивнул и открыл заднюю дверь. — Синьорита Агнесса? Синьорита Мэгги? Синьор Антонелли просил доставить вас в отель и передать, что он задержится с инженерами. Сказал, что вы поймёте. — Понимаем, — кивнула Агнесса, усаживаясь в прохладный кожаный салон. Мэгги плюхнулась рядом и тут же стянула кроссовки, поджимая под себя ноги. — Святые угодники, мои пятки меня ненавидят. Я весь день на ногах. Как эти девушки ходят на каблуках?! — Привычка, — Агнесса усмехнулась. — И, возможно, магия. — Тогда мне нужна эта магия. Срочно. — Мэгги пошевелила пальцами ног и, откинувшись на спинку, прикрыла глаза. — Но вообще... это был лучший день в моей жизни. Честно. Я думала, что буду сидеть где-то в углу, а вместо этого меня показывали по телевизору, Кармен угощала меня тирамису, а дядя Тото — да, я теперь официально зову его дядей — показал мне телеметрию так, будто я его любимая племянница. — Ты ему понравилась, — Агнесса улыбнулась. — Он суровый, но внутри — добрый. — Как Кими, — заметила Мэгги и, помолчав, добавила: — Ты ему очень идёшь. Я рада, что он тебя встретил. Он раньше был... не таким. Машина мягко катила по вечерним улицам Монако, мимо освещённых витрин, мимо пальм и яхт, мимо казино, сверкающего огнями. Агнесса смотрела в окно и думала о том, как странно и удивительно изменилась её жизнь. Ещё две недели назад она сидела в душном зале на афтепати и чувствовала себя чужой, а теперь Мэгги, сестра человека, которого она полюбила, говорит ей, что она «ему идёт». И это кажется самым естественным на свете. У отеля их встретил швейцар в белых перчатках. Они поднялись в номер, и Мэгги, добравшись до дивана, рухнула на него лицом вниз. — Всё. Я умерла. Скажи Кими, что я его люблю. — Скажу, — Агнесса рассмеялась и, взяв плед, накрыла её. — Спи. Завтра гонка. — А ты? — сонно пробормотала Мэгги, уже зарываясь щекой в подушку. — Я посижу немного. Поработаю. Присмотрю за тобой. — Ты лучшая, — прошептала Мэгги и через минуту уже спала. Агнесса погасила верхний свет, оставив только ночник у кровати. Достала ноутбук, открыла проект для Ингрид — кафе ждало финальных правок, — но пальцы замерли над клавиатурой. Она думала о нём. О том, как он стоял в узком коридоре боксов и говорил: «Стоп». О том, как остановился, хотя мог бы не останавливаться. О том, как назвал её первой и единственной. И улыбка, сама собой, расцвела на её губах. В номере было тихо. Мэгги мирно сопела, свернувшись калачиком под пледом. А за окнами Монако всё ещё шумело море, и где-то далеко, в боксах «Мерседес», её гонщик склонялся над телеметрией и думал о завтрашнем дне. Стук раздался тихий, но настойчивый — три коротких удара, которые заставили Агнессу вздрогнуть и оторваться от ноутбука. Она бросила взгляд на часы: начало двенадцатого. Поздно. Очень поздно для гостей. Первой мыслью было: «Кими». Но у него была ключ-карта — она точно помнила, как он утром клал её в карман комбинезона. Вторая мысль: «Потерял». С него станется. Он мог оставить её в боксах, мог забыть в машине, мог уронить где-то между трассой и отелем — он же всегда витал в облаках после гонок. Она улыбнулась про себя, уже представляя, как откроет дверь и увидит его — уставшего, растрёпанного, виноватого, — и скажет что-нибудь вроде «ты невозможен». А он ответит: «ты это говорила». И всё будет хорошо. Она поднялась, поправила сарафан, провела ладонью по волосам и, бросив последний взгляд на спящую Мэгги, подошла к двери. Замок щёлкнул. Она потянула ручку на себя. И замерла. На пороге стоял Оскар. Он выглядел так, словно не спал несколько суток. Тёмные круги под глазами пролегли глубокими тенями, щетина на подбородке была неровной, а волосы — влажными и небрежно зачёсанными назад. Одет он был в простую серую футболку и джинсы, и в руке не было ни цветов, ни записки. Только усталость во всём облике. Агнесса отступила на полшага, и её ладонь инстинктивно взметнулась к губам — жест, призывающий к тишине. За её спиной, на диване, спала Мэгги. — Тсс, — прошептала она, чуть прикрывая дверь за собой и выходя в коридор. — У меня спит сестра Кими. Что ты здесь делаешь? Оскар поднял руки в примирительном жесте, и в его глазах не было ни наглости, ни вызова. Только странная, почти просящая усталость. — Нам нужно серьёзно поговорить, — произнёс он тихо. — Оскар, я... — Это насчёт работы, — перебил он, не давая ей отказать. — У меня есть проект. Дом. Я купил его недавно, и мне нужен дизайнер. Хороший. Из знакомых — только ты. Агнесса моргнула. Такого она не ожидала. Она готовилась к чему угодно — к очередному букету, к ревнивым расспросам, к неловким извинениям, — но не к деловому предложению. — Ты... серьёзно? — выдохнула она. — Абсолютно, — он чуть усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла усталой. — Богатому пилоту нужно на что-то тратить деньги. В моём случае — на дом. И мне нужен кто-то, кто понимает толк в интерьерах. Ты — лучшая из тех, кого я знаю. Агнесса колебалась. Она доверяла Оскару — несмотря ни на что, несмотря на подсолнухи, несмотря на странное чувство, которое поселилось в ней после Токио. Он был хорошим. Она знала это. И сейчас, глядя в его измученное лицо, она не видела в нём угрозы. — Я... хорошо, — сказала она наконец. — Уделю тебе пару минут. Только здесь, в коридоре. Мэгги спит, я не хочу её будить. Оскар кивнул и прислонился плечом к стене. Он выглядел так, словно эти несколько минут покоя были для него дороже любого проекта. — Кстати, — Агнесса вдруг нахмурилась, вспомнив о том, что не давало ей покоя, — подсолнухи. Вчера. Это был ты? Оскар поднял на неё глаза, и в них мелькнуло искреннее, неподдельное удивление. — Подсолнухи? — переспросил он. — Нет. Не я. Я не дарил тебе подсолнухов. Она почему-то поверила. Мгновенно. Без колебаний. Может быть, дело было в его усталости, сквозь которую невозможно лгать. Может быть — в его голосе, прозвучавшем ровно и честно. А может — в том, что она сама хотела верить. Потому что если подсолнухи были не от Оскара и не от Кими, значит, оставался кто-то ещё. Или — что-то ещё. Какая-то ошибка. Недоразумение. Но она обязательно разберётся. Позже. Не сейчас. Они ещё постояли в коридоре, перебрасываясь короткими, осторожными фразами, но вскоре Оскар покачал головой и обвёл взглядом пустынный коридор. Мимо прошла горничная с тележкой, и он, понизив голос, заметил: — Здесь неудобно. Разбудим кого-нибудь. У меня номер рядом. Зайдём на пару минут — я покажу планировку дома на планшете. Это правда по работе. Чисто по работе. Агнесса колебалась. Она бросила взгляд на дверь своего номера, за которой спала Мэгги, и подумала: пятнадцать минут ничего не решат. Она действительно хотела понять, что за проект предлагает Оскар. И, если честно, хотела услышать его голос — не тот, напряжённый и злой, каким он говорил о Кими, а прежний: спокойный, вежливый, чуть застенчивый. Тот Оскар, которого она помнила с их первой пробежки. Тот, который ловил её, когда она спотыкалась. — Хорошо, — сказала она, аккуратно прикрывая дверь своего номера и проверяя, что замок защёлкнулся. — Только недолго. Оскар кивнул и направился к соседней двери. Его номер был зеркальным отражением их собственного: та же планировка, та же мебель, только шторы задёрнуты плотнее, а на столе, где у Агнессы стояли пионы, царил идеальный порядок. Ноутбук, пара папок, стакан с соком, наполовину пустой. — Садись, — он указал на диван. — Я включу свет поярче. — Не надо, — Агнесса покачала головой. — У меня глаза уже устали от яркого. И так нормально. Она опустилась на диван, подобрав под себя одну ногу, и достала телефон, открывая заметки. Оскар сел напротив, взял со стола стакан с соком и отпил. — Будешь? — он кивнул на второй стакан, стоявший на подносе. — А что там? — Апельсиновый. Свежевыжатый. Тут внизу отличный бар. Агнесса взяла стакан и сделала маленький глоток. Сок был холодным, кисло-сладким и приятно освежал пересохшее горло. Она отпила ещё, чувствуя, как прохлада растекается по телу, и поставила стакан на подлокотник. — Итак, — она открыла заметки, — давай начнём. Что за дом? Где? Какой стиль ты предпочитаешь? Минимализм? Скандинавский? Лофт? Я должна понимать, с чем работать. Оскар откинулся на спинку дивана и закинул ногу на ногу. Его глаза, усталые и покрасневшие, чуть оживились. — Дом в Австралии. Недалеко от Мельбурна. Двухэтажный, с видом на океан. Большие окна, много дерева. Я хочу, чтобы внутри было... просторно. Светло. Чтобы пахло морем. — Цветовая гамма? — она быстро печатала, не поднимая глаз. — Предпочитаешь тёплые тона или холодные? — Тёплые, — он чуть помедлил. — Как ты. Она сделала вид, что не заметила этой реплики, и продолжила: — Материалы? Дерево, камень, металл? Что тебе ближе? — Дерево, — он снова отпил из своего стакана. — Натуральное. И, может быть, камень в ванной. Светлый. Чтобы контрастировал с зеленью за окном. — Освещение? — Мягкое. Рассеянное. Чтобы вечером было уютно. Агнесса кивала, записывая. Её пальцы летали по экрану, фиксируя каждое слово. Но где-то на краю сознания билась мысль: он отвечает слишком поверхностно. Слишком гладко. Как будто повторяет заученные фразы. Она подняла глаза и заметила, что он смотрит на неё не как клиент на дизайнера. — Оскар? — она нахмурилась. — Ты слушаешь? — Слушаю, — он усмехнулся и снова глотнул сок. — Продолжай. Она пожала плечами, отпила ещё из своего стакана и вернулась к заметкам. Но через минуту до её ушей донеслась фраза, которая заставила её замереть: — ...и голая ты на кровати. Агнесса подняла голову. Её пальцы застыли над экраном. — Что ты сказал? Оскар смотрел на неё с ленивой, самодовольной ухмылкой — той самой, которой она никогда раньше у него не видела. Это была не его улыбка. Это была улыбка Кими в его худшие моменты. Но на лице Оскара она выглядела чужой, неестественной, пугающей. — Я сказал: «Хороший дизайн», — произнёс он растягивая слова, и его голос сочился фальшивым недоумением. — А что ты услышала? Агнесса захлопнула заметки и положила телефон на колени. — Я, пожалуй, пойду. Уже поздно. Мы можем обсудить это завтра. Или после гонки. Она поднялась с дивана, но в тот же миг комната покачнулась. Перед глазами поплыли тёмные круги, и она пошатнулась, хватаясь за подлокотник. Ноги стали ватными, в ушах зазвенело, а свет лампы вдруг показался нестерпимо ярким. Она попыталась сделать шаг, но пол ушёл из-под ног. — Осторожно, — голос Оскара раздался где-то совсем близко. Его руки подхватили её — бережно, почти нежно, — и опустили обратно на диван. Она почувствовала, как её голова коснулась мягкой подушки, и попыталась сфокусировать взгляд. Его лицо нависало над ней, размытое, как в тумане. В ушах стоял ровный, низкий шум. — Что... — хотела сказать она, но язык не слушался. — Тсс, — прошептал Оскар, и его ладонь скользнула по её щеке. — Не напрягайся. Всё будет хорошо. Ты просто устала. Но в его голосе не было заботы. Было что-то другое. Что-то, от чего внутри всё сжалось. Последнее, что она увидела перед тем, как темнота окончательно поглотила её, была его улыбка — самодовольная, чужая, страшная. И услышала его шёпот, падающий в пустоту: — Вот так. А теперь...

***

— А теперь езжай-ка в гостиницу, Кими, — сказал Тото, захлопывая папку с телеметрией и поднимаясь из-за стола. В его голосе была усталость, смешанная с чем-то похожим на отцовскую заботу. — Ты сделал всё, что мог. Даже больше. Завтра гонка, и ты нужен мне свежим, а не как выжатый лимон. Кими, лежавший головой на сложенных руках прямо на столе, даже не пошевелился. Его глаза были закрыты, а дыхание — медленным и глубоким, как у человека, провалившегося в сон на грани реальности. Вокруг него, за длинным столом для брифингов, всё ещё сидели инженеры и механики — кто-то допивал остывший кофе, кто-то сворачивал схемы, кто-то просто молча смотрел в одну точку, переваривая длинный, изматывающий день. На мониторах всё ещё горели графики последней квалификации, и серебристая линия, обозначавшая круг Антонелли, взмывала над остальными, как одинокая звезда. — Антонелли! — Тото повысил голос ровно настолько, чтобы вырвать его из дрёмы. — Ты меня слышишь? — Ммм? — Кими приподнял голову и заморгал, щурясь от яркого света ламп. Его кудри, спутанные и влажные после душа, прилипли ко лбу, а на щеке отпечатался след от рукава комбинезона. — Я не спал. Я просто... проверял веки на герметичность. — И как? — сухо поинтересовался Тото. — Герметичны, — отозвался Кими и, зевнув, потянулся так, что хрустнули позвонки. — Ладно. Еду. Вызываю такси. Или нет — поймаю. Или... — он снова зевнул, — ...доползу. Инженеры заулыбались, пряча усмешки в планшетах. Тото покачал головой, но ничего не сказал. Кими поднялся, сгрёб со стула свою сумку и, пошатываясь, направился к выходу. За его спиной раздался чей-то тихий смешок, но он уже ничего не слышал. Коридор встретил его приглушённым светом и прохладой. Лампы горели вполнакала, и длинный ряд дверей, уходивший в перспективу, казался бесконечным. Кими плёлся, волоча ноги, и думал только об одном: кровать. Подушка. Агнесса. Её волосы, пахнущие цитрусами. Её дыхание рядом. И может быть, если повезёт, он даже успеет сказать ей пару слов, прежде чем рухнуть лицом вниз и отключиться до утра. Он повернул за угол и, не глядя, врезался в кого-то, кто шёл навстречу. Удар вышел несильным, но неожиданным: Кими пошатнулся, а девушка охнула и выронила из рук стопку бумаг. Листы разлетелись по полу, как белые птицы, и Кими, чертыхаясь, присел, чтобы помочь собрать их. — О, чёрт, прости, я совсем не... — он поднял глаза и осёкся. — Дориан? Перед ним стояла Дориан Пин,с волосами, собранными в привычный аккуратный хвост. Она была в командной ветровке, накинутой поверх спортивного топа, и в её глазах, устремлённых на него, плясали смешинки. — Антонелли, — произнесла она, отряхивая колени, — если ты хотел привлечь моё внимание, мог бы просто помахать. Не обязательно было меня сбивать. — Прости, — повторил он, подавая ей собранные листы. — Я сегодня немного... никакой. — Заметно, — она окинула его цепким, оценивающим взглядом, каким обычно смотрела на телеметрию. — Ты вообще спал в последние дни? — Спал, — он пожал плечами. — Немного. Пару часов. В сумме. — Это не сон, это дрёма. — Дориан покачала головой и вдруг, сменив тон, спросила: — Ты как до отеля-то добираться собрался? На автопилоте? — Вызову такси, — он махнул рукой. — Или дойду. Тут недалеко. — Пешком? В твоём состоянии? — она фыркнула. — Нет уж. Давай я тебя отвезу. Мне всё равно в ту же сторону. Живу в том же отеле, этажом ниже. Кими хотел возразить — включился привычный рефлекс: «я сам, я гонщик, я неуязвим», — но сил на протест не было. Он посмотрел на неё, на её спокойное, уверенное лицо, и вдруг вспомнил, сколько раз они с Джорджем в шутку называли её «сестрёнкой». Дориан действительно была для них кем-то вроде семьи — той, кто всегда поддержит, всегда подстрахует и никогда не осудит. Она пришла в команду три года назад, ещё совсем девчонкой, и с тех пор стала неотъемлемой частью их мира. Джордж обожал обсуждать с ней стратегии, а Кими — подкалывать по поводу её любви к пицце с томатами, но нелюбовью к помидорам. — Ладно, — сдался он. — Вези. Только если я усну в машине — не буди. Просто выкати меня у отеля. — Договорились, — она улыбнулась и, подхватив его под локоть, повела к выходу. Ночной Монако встретил их тишиной и прохладой. Дневная жара отступила, и от моря тянуло свежестью, смешанной с ароматом цветущих апельсиновых деревьев. Машина Дориан — скромный серебристый хэтчбек, совсем не похожий на суперкары, к которым привык Кими, — ждала на парковке. Он рухнул на пассажирское сиденье, откинул спинку и закрыл глаза. Дориан села за руль, завела мотор, и автомобиль плавно тронулся. — Ты сегодня был хорош, — сказала она негромко, не отрываясь от дороги. — Я смотрела квалификацию. Этот круг... Это было нечто. — Спасибо, — пробормотал он, не открывая глаз. — Я серьёзно, — она бросила на него короткий взгляд. — Я знаю, что ты выкладываешься. И вижу, как ты изменился за последнее время. Не на трассе — в жизни. Ты стал... спокойнее. Собраннее. Раньше ты после квалификации носился бы по паддоку, флиртуя с кем попало, а теперь — еле дополз до выхода и думаешь только о том, как бы добраться до постели. Это хорошо. — Это она, — тихо ответил он. — Агнесса. Она меня... заземляет. — Я знаю, — Дориан улыбнулась. — Я видела её на трибуне. Она красивая. И добрая. Мы немного поболтали в тот день, помнишь? Она мне понравилась. Сразу. — Она всем нравится, — пробормотал Кими, и в его голосе прозвучала гордость. — Даже Тото. А Тото не любит никого. — Тото любит тебя, — заметила Дориан. — Просто не показывает. Они помолчали. Машина катила по пустынной набережной, и огни порта отражались в тёмной воде дрожащими золотыми дорожками. — Знаешь, — заговорила Дориан снова, — я всегда восхищалась тобой. И Джорджем. Вы оба — как братья, которых у меня никогда не было. Я пришла в команду зелёной девчонкой, а вы приняли меня. Не смотрели свысока. Помогали. Я этого не забуду. И я хочу, чтобы ты знал: я всегда на твоей стороне. Даже когда ты врёшь, что не спал. Кими открыл глаза и посмотрел на неё. В мягком свете приборной панели её профиль казался почти девичьим, но в нём чувствовалась сталь — та самая, которую она проявляла на трассе, когда тестировала новые настройки на пределе скорости. Он вдруг понял, как сильно она выросла за эти годы. И как сильно он сам изменился. — Спасибо, — сказал он, и в этом слове было больше смысла, чем обычно. У отеля они попрощались. Дориан похлопала его по плечу и, пожелав спокойной ночи, скрылась в лифте. Кими остался один в лобби. Сонный портье махнул ему рукой, и он, не вызывая лифт, побрёл по лестнице — хотелось размяться. Поднявшись на свой этаж, он двинулся по коридору, но на полпути заметил фигуру, привалившуюся к стене у окна. Это был Ландо Норрис. Норрис выглядел необычно: не смешливым и расслабленным, как всегда, а напряжённым, словно ждал кого-то. Завидев Кими, он отлепился от стены и шагнул навстречу. — Антонелли, — произнёс он, и в его голосе не было ни улыбки, ни обычного подкола. — Ты поздно. — Квалификация затянулась, — Кими пожал плечами, замедляя шаг. — А ты что тут делаешь? Разве «Макларен» не на другом этаже? — На другом, — согласился Ландо. — Просто... проходил мимо. Слушай... — он замялся. — Будь осторожен, ладно? Не приходи так поздно. Кими нахмурился. Фраза была странной, расплывчатой, но в тоне Норриса сквозило что-то, чего он не понимал. Может, предупреждение? Может, дружеский совет? А может — просто усталость после долгого дня. — Ладно, — ответил он, пожимая плечами. — Спасибо, наверное. Ландо кивнул и, больше не сказав ни слова, развернулся и исчез за поворотом. Кими проводил его взглядом и, отмахнувшись от смутного беспокойства, направился к своему номеру. Ключ-карта. Замок. Дверь открылась с тихим щелчком. В номере было темно и тихо. Только ночник у кровати горел мягким золотистым светом. Кими шагнул внутрь и замер. На кровати, в ворохе простыней и одеял, лежали двое. Агнесса — на спине, раскинув руки. И Мэгги — свернувшись калачиком под боком у неё, прижавшись щекой к её плечу. Они спали. Обе. Его сестра и его женщина. В его постели. В его номере. В его жизни. Он стоял и смотрел на них, чувствуя, как что-то тёплое и невыносимо нежное разливается в груди. Потом сбросил кроссовки, стянул футболку и осторожно, стараясь не разбудить, лёг с другой стороны от Агнессы, обнимая её поверх одеяла. Она вздохнула во сне и чуть подвинулась, освобождая ему место. — Я дома, — прошептал он в её волосы и закрыл глаза.