Блэк-лист

Джеймс Поттер совершил три фатальные ошибки за сегодня, хотя часы показывали только половину десятого утра. Первая: он поспорил с Сириусом, что сможет разговорить любого слизеринца без помощи магии. Вторая: в качестве цели выбрал Регулуса Блэка. Третья: подошёл к нему в коридоре после того, как Макгонагалл при всём факультете отчитала Регулуса за опоздание на трансфигурацию. — Блэк, — Джеймс пристроился рядом, игнорируя предупреждающий взгляд Римуса откуда-то из-за угла. — Слушай, я хотел поговорить. Регулус даже не замедлил шага. Только скулы заострились, а пальцы сжали ремешок сумки с такой силой, что костяшки побелели. — Пошёл нахуй, Поттер. — Отличное начало, — Джеймс широко улыбнулся, забегая вперёд и теперь пятясь спиной по коридору. — Я вообще-то с миром. Насчёт Сириуса... Вот тут Регулус остановился. Резко. Так, что Джеймс едва не врезался в него. Серые глаза — совсем как у Сириуса, но холоднее, острее — впечатались в лицо Джеймса с такой силой, что у того дыхание сбилось. — Ты серьёзно? — голос Регулуса сочился ядом. — Ты украл моего брата из семьи, превратил его в изгоя, лишил наследства — и пришёл с миром? — Я никого не крал, — Джеймс перестал улыбаться. — Сириус сам принял решение. И я пришёл сказать, что если тебе нужна помощь... Регулус рассмеялся. Это был неприятный смех — сухой, лающий, совершенно не подходящий его аристократичному лицу. — Мне не нужна помощь от грёбаного гриффиндорского золотого мальчика, который думает, что мир вертится вокруг его ебала, — он шагнул ближе, и Джеймс уловил запах: что-то терпкое, можжевельник и мята. — Ты разрушил мою семью. Сделал одолжение — засунь своё благородство себе в задницу и держись от меня подальше. Он развернулся и зашагал прочь. Мантия взметнулась, открывая серебристо-зелёный шарф Слизерина. — Регулус! — Джеймс окликнул его, сам не зная зачем. — Я не враг тебе. Блэк-младший обернулся через плечо. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то странное — не ненависть, нет. Что-то похожее на отчаяние, глубоко запрятанное, почти незаметное. Но оно исчезло так быстро, что Джеймс решил — показалось. — Ты мне никто, Поттер. Запомни это. И скрылся за поворотом. Джеймс стоял посреди коридора, провожая его взглядом, и чувствовал себя так, будто его огрели чем-то тяжёлым по голове. Из ступора его вывел подошедший Римус. — Ну как, разговорил? — Он меня ненавидит, — Джеймс моргнул. — И это... Мерлин, Римус, это было великолепно. Римус устало вздохнул. — У тебя появился новый пунктик, да? — Нет! — возмутился Джеймс. — Просто... ты видел, как он на меня смотрел? Как будто убить готов. Это... впечатляет. — Джеймс, — Римус взял его за плечо и развернул к себе. — Оставь парня в покое. Ему сейчас хреново, а ты со своим гриффиндорским энтузиазмом только хуже делаешь. — Я не собираюсь делать хуже, — Джеймс нахмурился. — Я серьёзно хочу помочь. Сириус переживает, хоть и не говорит. И вообще... есть в нём что-то. Что-то, что... — О нет, — Римус прикрыл глаза. — Только не «что-то что». — Я просто заинтригован! — Ты — катастрофа, Поттер. Ходячая катастрофа в очках. Но Джеймс уже не слушал. Он смотрел туда, где минуту назад скрылся Регулус Блэк, и в груди разгоралось странное, незнакомое чувство. Смесь вины, любопытства и чего-то ещё, чему он пока не мог подобрать название. До конца дня он поймал себя на том, что трижды оборачивался, заслышав шаги в коридоре, и дважды перечитывал строчку о Регулусе в списке старост, сама не понимая зачем. Пиздец, подумал Джеймс. Кажется, я влип.

***

Вечером того же дня Регулус сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на эссе по зельям, и ненавидел себя за то, что прокручивал в голове их разговор снова и снова. «Я не враг тебе». Идиот. Какой же идиот. С его-то меткой, которая уже начала проступать на левом предплечье — сначала просто тень, теперь чёткий контур змеи, выползающей из черепа. Ещё пара недель, и она станет видимой. А потом... Регулус сжал перо так, что оно хрустнуло. Он ненавидел Джеймса Поттера. За то, что тот забрал Сириуса. За то, что был живым напоминанием всего, чего у Регулуса никогда не будет. За эту его улыбку — дурацкую, слишком яркую, слишком тёплую. За то, что посмотрел на него, Регулуса, не как на слизеринского ублюдка или наследника Блэков, а как-то иначе. С интересом. Ненавидел. И если он ещё раз об этом подумает — наложит на себя Силенцио и будет сидеть в тишине, пока мозги не встанут на место. Где-то в гриффиндорской башне Джеймс Поттер лежал на кровати, крутил в пальцах снитч и смотрел в потолок, где звёзды, наколдованные им на пятом курсе, подмигивали ему холодным серебристым светом. Одна звезда горела ярче других — та, что он назвал Регулусом. Случайно. Разумеется, случайно. Это была самая большая ложь, которую он сказал себе за последний год.